Исходный учебный материал

Священное Писание Нового Завета — конспект 2 курса

Полтавская Миссионерская Духовная Семинария

Украинской Православной Церкви

Экзегетика

Священного Писания Нового Завета

2-й курс

Учебное пособие

для студентов богословско-миссионерского отделения

2011 г.

ЛЕКЦИЯ 1

В истории жизнеописания русских церковных историков и библеистов сохранился рассказ, а возможно и легенда, о Василии Васильевиче Болотове. «У смертного одра Болотова собрались его ученики, желая утешить и ободрить своего еще не старого учителя, говорили примерно следующее: Василий Васильевич, Вам так много предстоит сделать, еще так много неисследованных тем… На что Болотов отвечал: вы знаете, меня уже ничто не интересует, я единственно надеюсь, что когда я перейду в мир иной, я доподлинно узнаю, на каком диалекте арамейского языка говорил Господь»

«Альфа и Омега». №4(34). 2002

Тема нашей сегодняшней лекции язык, переводы, время написания и история текста Священных Книг Нового завета (группы текстов по палеографическим признакам, формы священных книг, писчий материал).

К нам дошли рукописи Новозаветных книг только на греческом языке; рукописи на других древних языках имеют более позднее происхождение. Данный греческий язык уже не был классическим древнегреческим и не являлся, как раньше думали, особым новозаветным языком. Это повседневный разговорный язык I-го века по Р.Х., распространившийся в греко-римском мире и известный науке под названием «кой(и)не», т.е. «обычное наречие», однако следует заметить, что стиль, обороты речи и образ мыслей священных писателей Нового Завета обнаруживает древнееврейское или арамейское влияние. Вполне возможно, что какие-то книги были написаны на арамейском языке, как, например, согласно Преданию, Евангелие от Матфея, но до нас не дошло ни одного отрывка его на арамейском языке. Однако теорию первоначального арамейского текста подтверждают отрывки из трудов отцов и учителей Церкви: Иринея Лионского «Так Матфей, проповедовавший у евреев, на их же наречии издал и евангельское писание в то время, когда Петр и Павел в Риме благовествовали и основывали Церковь»; Папия Иеропольского «…переводил его каждый, кто мог…»; блаженного Иеронима «Неизвестно, кто перевел его на греческий язык». При этом следует упомянуть, что выдвигались гипотезы о первоначальном написании на арамейском или сиро-халдейском языках не только Евангелия от Матфея, но и большинства Новозаветных книг; на языках, которых говорили иудеи - современники Христа. В пользу этого приводили множество гебраизмов греческого текста, как свидетельства неточно переведенных слов еврейского оригинала, а также ссылались на необразованность новозаветных писателей и первых читателей, а, следовательно, и не возможность им писать или понимать греческий. Подобную теорию разбивают данные современной исторической науки, которая приписывает этому времени расцвет греко-римской культуры, а, следовательно, и почти что обязательность знания греческого языка всеми входившими в римскую империю народами.

О переводах также можно говорить много и долго, но мы коснемся особо древних и обязательно новых переводов, чтобы вы смогли в свете сегодняшнего дня увидеть основные проблемы, с которыми сталкиваются современные переводчики. Может быть Вы даже внутренним чувством, кому оно присуще, увидите не только те недочеты новых переводов на которые укажу я, но и станете улавливать эти тонкости в будущем, в полемике с атеистами и сектантами использующими не синодальный текст.

Первым следовало бы конечно упомянуть перевод «72-х» толковников. О истории его возникновения я бы посоветовал прочитать свят. Епифания Кипрского «О семидесяти толковниках и о тех, которые ложно истолковали Священное Писание»; там дана полная его история. Легенда же о его происхождении, перемешанная с историческими фактами, известна всем.

Начало переводам на латинский язык было положено в конце II века. В науке различается три типа латинских переводов, в зависимости от времени написания. За неимением времени мы не буде рассматривать их, но коснемся лишь наиболее известного перевода сделанного в IV веке Иеронимом Стридонским – «Вульгата». Для написания своего перевода Иероним использовал лучший из найденных им латинских переводов; он сравнивал его с греческими рукописями, исправляя латинский лишь в тех местах, где был искажен смысл. Впоследствии делались неудачные попытки «дополнить» перевод Иеронима и лишь в 1965 году указом папы Павла VI официально был сделан пересмотр Иеронимова перевода, утвержденный в 1979 году. Именно им католики и пользуются сегодня в богослужениях. Для подробного изучения истории латинских переводов я отсылаю вас к работе покойного Б.Мецгера «Ранние переводы Нового Завета» и конспекту преподавателя Киевской Духовной Академии протоиерея Василия Заева. Они имеются в наличии в нашей библиотеке.

Сирийский перевод «Пешито» пожалуй, последний из древних, которые мы рассмотрим. В рассмотрении грузинских, африканских и других малоизвестных, но, конечно же, важных для науки, я не вижу смысла в семинарском курсе, но с учетом специфики нашего учебного заведения один из вас изучит эти переводы и напишет доклад. Кратко же замечу, что Пешито интересен тем, что является древнейшим переводом, не зря и второе имя его «Сирийская Вульгата». Интересен он тем, что текст его передавался во времени с удивительной последовательностью, так что среди источников сохранилось очень малое число более или менее значимых вариантов.

Говорить о первом переводе Писания на славянский язык и о переводчиках Кирилле и Мефодие не будем – историю их служения и перевода, вы проходите во вступительных лекциях предмета «Церковнославянский язык». Обновите эти знания, тем более, что еще одно их повторение будет только способствовать закреплению, а вопросов относительно славянского языка на ваших будущих приходах будет немало.

Наконец коснемся, современных переводов. Отбрасываем т.н. «перевод архимандрита Макария Глухарева». Тем людям, которые предложат вам воспользоваться им для объяснения своего вероучения можете смело говорить, что перевод вовсе не принадлежит, а точнее лишь отчасти принадлежит архимандриту Макарию. Это ни что иное, как объединение переводов отдельных авторов, к тому же во многих местах искаженных. Перевод «Макария», который вы встретите в нашей библиотеке, принадлежит последователям секты «Свидетели Иеговы». Псалтырь в этом издании вовсе принадлежит протоиерею Павскому. Нарушений правильного перевода не счесть, и все это потому, что, используя переводы архимандрита Макария и протоиерея Григория Павского, «свидетели» надеялись, что они остались только в одной из московских библиотек и ими мало кто сможет воспользоваться, а уж тем более и просто проверить на соответствие их перевода оригиналу. Вот как они ловят нас на простейших вещах. Достаточно было православным из центра исследований найти копию в Санкт-Петербургской библиотеке и все прояснилось. Серьезное исследование этого лживого компилятивного труда, а также получившего в последнее время популярность и доступность перевода Уитнесса Ли «Живой поток» мы сделаем в конце IV-го курса, перед тем как вы будете посланы «на передовую».

Наиболее точный из современных переводов, безусловно, перевод епископа Кассиана (Безобразова) предпринятый еще в пятидесятые годы. Перевод скажем экуменический, т.к. кроме преосвященного Кассиана в нем участвовали и представители традиционных христианских конфессий и их в комиссии было большинство; если мне не изменяет память, кроме епископа Кассиана там был только один православный человек. Только не спешите осуждать столь славного библеиста. Это было время, когда наша православная наука на Западе выживала благодаря помощи католиков и протестантов. Даже само здание Свято-Сергиевского института в Париже некогда было передано нам римо-католиками. Отец Бобринский вспоминал, что приходилось «окупать» предоставленное помещение именно на лекциях: преподаватели старались обходить особо острые углы при освещении спорных вопросов между православным и римо-католическим учениями. Владимир Николаевич Лосский, при всей своей богословской интуиции не мог никогда сказать все, что думал о филиокве, а сказать было что. Вот в таких условиях перевод и появился. При келейном чтении он покажется вам ровным и красивым, однако, присмотревшись, вы заметите, что, пытаясь более тщательно, нежели в Синодальном, сделать перевод с греческого текста, переводчики вынуждены были создавать грамматические конструкции не свойственные русскому языку и звучащие довольно натянуто.

В последние годы появились и получили некоторое хождение среди верующей интеллигенции переводы научного сотрудника Российского библейского общества Валентины Николаевны Кузнецовой под названием «Радостная Весть». Безусловно, это интересные переводы, однако в них слишком сильна тенденция к новаторству. Иногда это бывает оправдано, но часто и смущает человека. Епископ Илларион (Алфеев) однозначно выразил свое мнение по поводу перевода «Благая Весть», предлагая читателю не знакомому с переводом отрывки: «Пища для брюха и брюхо для пищи… И ты часть тела Христа хочешь превратить в тело проститутки? Боже упаси!»(1 Кор. 6, 13-16).. И это не единичный пример. Я могу только посоветовать вам прибегнуть к переводу Валентины Николаевны, когда мы подойдем к Посланиям. Госпожа Кузнецова своей «литературностью перевода» смогла передать особенности такого эпистолярного жанра, как «Письмо», а это для понимания посланий очень важно. Когда мы будем проходить какое-либо послание, просто перечитайте его по Кузнецовой, чтобы понять жар апостолов, огонь, с которым они писали на злобу дня, а уже сам текст, сложности слов и предложений, мы пройдем по переводу Синодальному.

Еще один интересный и самобытный перевод, это перевод украинского священника Леонида Лутковского. Сам переводчик говорит: «Я хотел сделать такой перевод, который был бы понятен абсолютному большинству неискушенных в догматических тонкостях людей». Его можно назвать скорее художественным переводом, за чем обычно скрывается опасность принять за истину субъективно-эмоциональные переживания переводчика отразившего их в тексте.

В 90-х годах было осуществлено две публикации «современного перевода» Нового Завета, который на самом деле переводом не является. Название его Вам знакомо – «Слово Жизни», я бы назвал его ни чем иным как упрощенным пересказом Нового Завета, пользоваться которым для обоснования каких-либо вероучительных истин невозможно, и даже опасно.

Известен и перевод частей Священного Писания сделанный светским человеком, специалистом по информатике, живущим в США, Александром Нахимовским. Он четко улавливает смысл фраз, кое-где переводит довольно грубо, но что важно, умеет точно находить слово для адекватного перевода греческого термина.

В 70-е годы в Ленинградской Духовной Академии проводились опыты по переводу Священного Писания под руководством Логачева К.И. Это буквальный дословный перевод. Как переводчик писал в предисловии: «Данный перевод преследует задачу передать средствами русского языка стиль и язык новозаветного оригинала. Это опыт настолько «буквального» перевода насколько это, возможно сделать, не допуская того, чтобы то или иное место в переводе превращалось в бессмысленный набор слов».

Вы спросите, зачем я наряду с древними и почитаемыми переводами решил на нашей лекции осветить и переводы новые, показать их преимущества и в тоже время несовершенства? Мне просто хочется, чтобы услышав сказанное мной, вы раз и навсегда поняли, что перевод – это всегда потеря, потеря смысла, потеря точного значения, потеря ритма и внутренней структуры текста. Перевод – это почти всегда – переложение, или даже пересказ, ибо невозможно аутентично перевести то, что родилось в конкретную эпоху, в конкретной культуре и что питается образами этой культуры. «Если перевожу буквально, - говорит блж.Иероним Стридонский, - то выходит нескладно; если по необходимости что-нибудь изменю в расстановке или в речи, то покажется, что я отступил от обязанности переводчика… И если кому представляется, что прелесть языка от перевода не изменяется, то пусть буквально переводит Гомера на латинский. Скажу нечто большее: пусть он того же Гомера перекладывает прозой того же языка: он увидит смешную конструкцию и изящнейшего поэта едва говорящим» (V: 315, 316) (Цит. по Скурат К.Е. Золотой век святоотеческой письменности). Но, тем не менее, переводы необходимы, ибо только через них происходит знакомство с текстом в иных культурах и народах. Учитывая современную систему духовного образования, которая не достаточно серьезно относится к изучению древних языков, знакомство с современными переводами, значительно увеличит ваши шансы растолковать непонятное место в Новом Завете без книжных комментариев. Если Вы встретите какие-то из названных выше переводов, я советую обзавестись ими. Как правило, они не дороги, но могут использоваться вами для сравнительного анализа текста, как и любые комментарии на Священное Писание.

Время написания каждой из Священных книг Нового Завета не может быть определенно с безусловной точностью, но несомненно, что все они были написаны во второй половине первого века. Это видно из того факта, что целый ряд писателей II века, такие как св. мученик Иустин-философ в своей апологии, написанной около 150 года, языческий писатель Цельс в своем сочинении, написанном в середине II века, а также, что особенно важно, св.Игнатий Богоносец (107г.) делают множество ссылок на новозаветные книги и приводят из них дословные выдержки. Первыми были написаны послания Святых Апостолов, т.к. они были вызваны необходимостью утверждения в вере недавно основанных христианских общин, но вскоре появилась и потребность в систематическом изложении земной жизни Господа Иисуса Христа. Евангельские писания, согласно Евсевию Кессарийскому, мы можем отнести: Евангелие по Матфею к 8, Марка к 10, Луки к 15, а Иоанна к 32 году после Вознесения Господа. Согласно же данных современной науки мы можем говорить, что Евангелие Матфея написано раньше всех и никак не позже 50-60 годов от Р.Х., Марка и Луки позже, чем Матфея, но раньше разрушения Иерусалима, т.е. до 70 года, а Иоанн Богослов написал свое Евангелие позже всех, в конце I века, около 96 года. Книга Деяний написана вскоре после третьего Евангелия, ибо, как видно из предисловия к ней, она служит как бы его продолжением – вторым томом.

Новозаветные рукописи имеющиеся в нашем наличии сегодня можно поделить на группы по палеографическим признакам (палеография – наука о рукописях):

1.Первые это папирусы: производились из тростника (ствол этого растения 3-5 см. в длину и толщиной с человеческую руку), треугольный в поперечном сечении, разрезали на куски, расщепляли вдоль, разрезали на тонкие полоски. Слой таких полосок размещали на ровной плоской поверхности, располагая все волокна в одном направлении, сверху накладывали второй слой, волокна которого шли поперек, затем спрессовывали; данный материал не уступал по прочности хорошей бумаге. Папирусные списки это единственные прямые свидетельства II и III века, т.е. самые древние отрывки. Нам известны: самый древний папирус Райленда (отрывок 18 гл. Евангелия Иоанна), три папируса Честер-Битти (половина Евангелий Луки и Марка, часть Деяний, и Посланий Павла, Откровение Иоанна Богослова), Бодмеровский папирус (почти полный текст Евангелия Иоанна).

2. Вторая группа это унциалы или маюскулы. Это кодексы, т.е. книжки, переплетенные обычным образом, листы их из пергамента. Производство пергамента в качестве материала для письма также имеет интересную историю. Согласно Плинию Старшему, Евмен, царь Пергама, города в Мизии в Малой Азии, был первым, кто начал изготавливать пергамент. Этот царь (вероятно Евмен II правивший с 197 по 159 г до н.э.) хотел основать в своем городе библиотеку, которая могла бы соперничать со знаменитой в то время Александрийской библиотекой. Такое стремление пришлось не по нраву правившему тогда в Египте Птоломею Египетскому и он незамедлительно наложил запрет на экспорт папируса из Египта. Именно данный запрет и заставил Евмена начать производство пергамента, получившего свое название по имени места своего происхождения. Данный материал изготавливался из кожи крупного рогатого скота, главным образом молодого. После соскребания волос кожу мыли, разглаживали пемзой и натирали мелом. Однако, как мы понимаем, материал был довольно дорог, отчего и письменные источники, изготовленные из него, были очень высоки по цене. Продержался он в употреблении до позднего Средневековья, когда бумага вытеснила из употребления все прочие материалы. Преимущества перед папирусом у пергамента очевидны – он был более прочный и долговечный материал, к тому же позволял писать с обеих сторон, в то время как вертикальное направление волокон на оборотной стороне папируса существенно снижало его пригодность для письма. С другой стороны у пергамента со временем начинали морщиться углы, а его блестящая поверхность утомляла глаза более, нежели шероховатый папирус. Кодексы второй группы были выполнены специальным унциальным письмом: буквы не имели соединения между собой, не было разделений между словами, никаких знаков препинания, идет сплошной текст. Отсюда трудности в чтении и переписке. (Нынешнее разделение на главы было произведено на Западе кардиналом Гугом в XIII веке, а разделение на стихи – парижским типографщиком Робертом Стефаном). Большинство из них относится к периоду между IV и X веками. Сохранилось приблизительно 250 унциалов. Наиболее известные из них: Синайский кодекс (IV в., найден немцем Тишендорфом в Синайском монастыре Св. Екатерины, вмещает почти весь В и Н Заветы), Ватиканский (IV век, содержит Ветхий и Новый Заветы без посланий Павла к Титу, Тимофею, Филимону и Апокалипсиса), Александрийский (V в. Ветхий и половина Нового Завета), Ефремов (V век, это один из примеров многократного использования пергамента – первоначальный текст был соскоблен, а поверх написаны трактаты Ефрема Сирина. Но при соответствующем освещении пергаментного листа виден соскобленный, первоначальный новозаветный и часть ветхозаветного текста. Кодекс получил название Ефремов, потому что поверх были написаны трактаты св.Ефрема Сирина), Безовский (V-VI век, греческий и латинский текст Евангелии и Деяний).

3. Третья группа рукописных текстов – минускулы. Это кодексы, написанные разновидностью греческого письма, которое можно назвать скорописью, когда буквы пишутся связно, когда появляются словоразделение и знаки препинания. Хотя некоторые современные церковные писатели: архиеп. Аверкий (Таушев), еп. Александр (Милеант) отмечают появление знаков препинания лишь в XVI в. вместе с изобретением книгопечатания Алдусом Мануцием, минускульное письмо появилось приблизительно в IX веке. К этому же времени можно относить и появление маленьких букв. В XII бумага для минускулов вытеснила древний пергамент.

Формы книг известны двух видов. Свитки и упоминавшиеся уже кодексы. Свиток представлял собой склеенные куски папируса, в результате чего получалась длинная полоса папируса, которая наматывалась на палку. Средняя длинна свитков, которую негласно было принято не превышать, была 4-10 м. Текст, на такого рода свитках, располагался последовательными колонками шириной около 5-7 см. Такая форма была довольно неудобна при чтении – одной рукой нужно было раскручивать, а другой скручивать свиток, к тому же был затруднен поиск необходимой из свитка информации. В начале II века в церковном обиходе начинает активно употребляться кодекс, т.е. книга, сшиваемая из листов. Кодекс изготавливался путем складывания вместе согнутых посередине листов папируса и последующего их сшивания. Вероятно, справедливо предположение, что именно христиане из язычников довольно рано стали использовать форму кодекса для Священного Писания вместо свитков, чтобы тем самым сознательно провести различие между практикой Церкви и практикой синагоги, где по традиции сохранялась передача текста Ветхого Завета при помощи свитков.

ЛЕКЦИЯ 2

«Церковь – не тот механизм, который можно с легкостью препарировать:

эта мышца так движется, эта так, а вот эта иначе.

Церковь – живой организм, его нельзя поместить в анатомический театр.

Новозаветный канон не случайный продукт, он издревле был храним по всему Средиземноморью,

уже со II века очевидна забота об этом.

Церковь проявляла тщательную заботу о сохранении того, что должно сохранить,

о его совместном принятии и об отсечении того, что не должно оставаться в каноне.

Это происходило через благодатный процесс узнавания Церковью своего.

Свое узнавалось, чужое не узнавалось и оставлялось»

Иерей Алексей Емельянов

Тема сегодняшней нашей лекции «Богодухновенность Священного Писания», «Богодухновенные и апокрифические книги», «Понятие «канон», «История формирования канона».

Богодухновенность Священного Писания.

Все Писание богодухновенно (2 Тим. 3: 16). Писание, говорит св.Григорий Богослов, есть «книги, которые Дух начертал языком святых мужей». Пророк Давид уверяет нас в том же, когда божественною благодатью изрекает: Язык мой — трость скорописца (Пс. 44: 2). Прочитав эти слова можно умилиться, но нам нужно понять: как? Нежели человек не при чем? Воля его связывается, как в гипнозе, и он произносит слова в бессознательном состоянии, как языческая прорицательница Пифия или как «пророк» в хлыстовских радениях, на которого «накатил» дух? Нет. Вы уже прошли курс катехизиса – введения в православное догматическое богословие и я уверен, что уже сейчас, когда я задал вам вопрос, ваша интуиция крутится вокруг Богочеловечества, а отсюда и производной в богословии дихотомии (напомню, что именно основываясь на халкидонском оросе, отцы большинством признали дихотомию, но оставили для желающих и возможность признания трихотомии), сакраментологии Таинства таинств – Евхаристии, а именно благодаря богочеловечеству мы можем условно описать претворение вина и хлеба в Кровь и Тело нашего Бога, ибо человеческих слов для этого недостаточно. Везде есть два и тайна соединения составляющих. В богодухновенности же мы можем сказать, что и Святой Дух изрекал всецело Свою волю, и человек не стеснялся в своей свободе мышления, чувства и воли, но сохранял нетронутыми все характерные черты своей личности.

И духи пророческие послушны пророкам, — говорит апостол Павел (1 Кор. 14:32), а не наоборот; не надо думать так, что будто бы пророк Давид в предыдущем случае был простым, механическим орудием, «тростью», пером в руках Святого Духа. «Видишь ли? — обращая, по обыкновению, внимание на каждый оттенок мысли, указывает св. Иоанн Златоуст. — Само дарование повинуется тому, кто его получил. Духом же здесь он называет действие Его». Подробнее выясняет вопрос о свободных взаимоотношениях между Духом Божиим и человеческим св.Василий Великий. «Некоторые говорят, что они (священные писатели) пророчествовали в исступлении, так что человеческий ум затмеваем был Духом, — пишет святой отец. — Но противно обетованию Божьего наития — богодухновенного делать изумленным, так чтобы он, когда исполняется божественных наставлений, выходил из свойственного ему разума и, когда приносит пользу другим, сам не получал никакой пользы от собственных своих слов. И вообще, сообразно ли сколько-нибудь с разумом, чтобы Дух премудрости делал человека подобным лишенному ума и Дух ведения уничтожал в нем разумность? Но свет не производит слепоты, а напротив того, возбуждает данную от природы силу зрения. И Дух не производит в душах омрачения, а напротив того, возбуждает ум, очищенный от греховных скверн, к созерцанию мысленного. Посему нет невероятного, что лукавая сила, злоумышляющая против человеческой природы, приводит разум в слитность; но нечестиво говорить, что-то же самое действие производит присутствие Божия Духа. Притом, если святые мудры, то, как им было не постигнуть того, о чем пророчествовали? Ибо сказано: Сердце мудрого делает язык его мудрым и умножает знание в устах его (Притч. 16:23)».

Чтобы создать Библию, Дух Святой обращался к посредству людей, которые становились его орудиями и при этом не утрачивали ни своей личности, ни своих характерных черт, ни своего таланта, ни гения, ни умственных установок, ни манеры писать. Дух Святый не уничтожал и не насиловал способностей тех, кому поручено было выразить Его слово. Бог понуждал священнописателей к Писанию; не по одной только своей воле брались они за труд, как это делают светские писатели, и сколько раз пророки Израиля признавались какой мукой для них бывало это принуждение и как велико было искушение избежать этого принуждения. Бог просвещал тех, кого Он избирал Своими глашатаями. Но просвещал он их таким образом, что, оставляя неприкосновенной деятельность человеческих способностей, Он сообщал написанному ими божественное значение. Суждение, выраженное таким образом писателем, оставаясь и его собственным суждением, и вместе с тем в силу сверх природного действия Божия, неотъемлемого от действия человеческого, становилось суждением Божьим. И в области изложения Священного Писания в письменном виде Бог, без сомнения, воздействовал на тех, на ком лежала обязанность запечатлеть в письменном виде Его слово. Если основные данные, глубинные понятия непосредственно зависели от Духа Святого, мог ли оставаться вне этой зависимости выбор слов, фраз, выражений, которые в человеческой речи так близко связанны с ним? Но здесь и привносятся личные качества священнописателя, человека из плоти и крови, подчиняющегося определенным навыкам мышления, живущего в определенную эпоху и в определенной среде и неспособного освободиться всецело от этих условий. Бог решил обращаться к человеку через человека же, следовательно, вполне естественно и необходимо считаться с личностью этого человека, чтобы полностью понять его слова.

Если бы священные писатели обладали только человеческим умом, хотя бы и гениальным, то не могли бы всего предусмотреть, нигде не ошибиться, там написать более блестяще или глубоко, здесь — менее. Но сила Бога не такова: она не умаляется, все равно взвешивает, за всем надзирает, ничего, даже самого малого, не упускает. «В богодухновенных словах нет ничего напрасно сказанного, даже и до единого слова», — говорит св.Василий Великий. «Полагаю, что заключающееся в Писании не без цели написано, — вторит ему св.Григорий Богослов, — и это не куча слов и предметов, собранная для развлечения слушающих, не какая-нибудь приманка для слуха, служащая только к забаве. Такая цель баснословий тех эллинов, которые, не много заботясь об истине, очаровывают слух и сердце изяществом вымыслов и роскошью выражений. Но мы, тщательно извлекающие духовный смысл из каждой черты и буквы, ни в коем случае не согласны думать (это было бы и несправедливо), чтобы и самые малозначительные действия без какой-либо цели были и писателями подробно описаны, и до нашего времени сохранены в памяти. Напротив того, цель их — служить памятниками и уроками, как судить в подобных случаях, чтобы мы, следуя этим примерам как некоторым правилам и образцам, могли одного избегать, а другое избирать.

Вопрос о богодухновенности, по самому существу своему трудно передаваемый на словах и требующий для своего выражения антиномичных понятий, однако, вполне ясен и определен для церковного самосознания и каждого, участвующего в нем. Недостаток слов возмещается здесь легко и без остатка данными религиозного опыта.

Понятие «канон», история формирования канона

Греческое слово канон означает камыш, тростник. В свою очередь греки заимствовали это слово из семитской языковой среды. Затем слово канон стало обозначать прут, сделанный из тростника или камыша. Далее в порядке возникновения переносных значений слово эволюционировало: отвес, линейка для графления у писца, и дальнейшая абстракция – правило, норма, мера, образец. Во множественном числе это слово приобрело значение таблицы. Александрийские филологи II века до Р.Х. назвали канонами составленные ими списки образцовых греческих писателей. Таким образом, в употреблении этого слова сошлись два элемента значения, с одной стороны – сборник, формальный перечень, и с другой стороны включенная в этот сборник содержательная мера, т.е. в этот сборник включаются только образцовые сочинения. А по отношению к Писанию, это сборник Священных Писаний Христианской Церкви с учетом того, что эти Писания подбираются по содержательному принципу. И сам содержательный принцип, исходя из которого они выделены в этот список, тоже входит в понятие канона, потому что наши канонические Евангелия, были выбраны Церковью, исходя из определенного критерия.

Описание сложения Новозаветного канона кажется проблемой, которую невозможно разрешить. Как же проследить, как то или иное произведение древнехристианской литературы вошло или не вошло в Новый Завет? Попытаемся рассмотреть последовательную историю сложения канона новозаветных книг, условно разделяемую на несколько этапов. Поначалу Он выявлялся как некоторое соглашение между различными поместными Церквами древнего Средиземноморья. Различные поместные Церкви, возникшие в первые века по Р.Х., имели несколько отличные суждения о том, какое же писание является бесспорно вероучительным. Для этого опишем, как складывался канон в различных первохристианских Церквах: Римской, Карфагенской (в Африке), в Галльской Северо-Западной поместной Церкви (территория современной Франции), в Александрии (в северной Африке занимает промежуточное положение между древними Востоком и Западом), а также в ранней Византийской Церкви IV века (город Константинополь на Босфоре).

Начнем с Римской Церкви. О том, каким каноном пользовалась древняя Римская Церковь, дает нам представление так называемый Мураториев фрагмент. Это отрывок случайно найденного в XVIII веке латинского текста богословом, историком и издателем Людовиком Антонио Муратори. Это отрывок без начала и конца. До нашего времени дошла только латинская переводная рукопись VIII века. Этот памятник появился вскоре после смерти папы Пия, который жил в середине II века. Это комментированный каталог новозаветных книг, в нем содержатся 23 книги Нового Завета. Он включает 4 Евангелия в их нынешней последовательности, Деяния, 13 посланий Павла, исключая Послание к Евреям, 1-е и 2-е соборные послания Иоанна, соборное послание Иуды, а также 2 Апокалипсиса: Петра и Иоанна. По этому списку видно, что спор начинается о Послании к Евреям и некоторых из Соборных: 3-е Иоанна, ап. Петра и ап. Иакова. Судя из этого у нас уже есть доказательства того, что перечисленные послания, которые признаются каноническими в этом знаменитом фрагменте, почти единодушно будут признаваться каноническими во всех прочих Церквах этого времени. Четвероевангелие, Деяния, Послания ап.Павла в основной своей массе (13 посланий) уже в это время не оспариваются, как избранный список новозаветных канонических текстов. Спор пойдет между различными поместными средиземноморскими церквями по поводу 6-7 книг, они будут пререкаемыми на протяжении приблизительно двух веков.

Теперь сведения, которые дошли до нас из Cирийской Церкви. О каноне Восточной Церкви можно судить по т.н. переводу «Пешито» (с сирийского простой) – сирийской рукописи восходящей к IV или V веку. В ней содержатся 22 Нового Завета книги, не достает 2 послания Петра, 2 и 3 Иоанна, послания Иуды и Апокалипсиса, т.е. к спорным добавляются еще 4 книги. Это говорит о независимости Сирийского канона от канона Римской Церкви, поскольку есть серьезное разночтение. Но при этом, обратите внимание, в остальном полное единодушие.

Теперь сведения из Карфагенской Церкви. О Карфагенской Церкви свидетельствуют сочинения Тертуллиана, учителя конца II века, который из Рима переправился в Африку. Послание к Евреям у него вызывало трудности. Нет указаний на Соборное послание Иакова, 2 Петра, но говорит о подлинности послания Иуды и Апокалипсиса.

О сведениях из Галльской Церкви мы можем судить по сочинениям св. Иринея Лионского (конец II века). У него перечисляются все книги, за исключением 2-го послания Петра и Послания Иуды. В истории сложения Канона Ириней сыграл особую роль. На его примере мы видим как древняя Церковь, которая еще не связывала себя какими-либо специальными установлениями, специальными списками, осуществляла передачу предания. Cвятой Ириней является в третьем поколении учеником самого апостола Иоанна Богослова. Происходил из школы Поликарпа Смирнского, Малоазийского епископа, который являлся в свою очередь, собеседником и последователем Игнатия Богоносца. Иоанн Богослов – Игнатий Богоносец – Поликарп Смирнский – Ириней Лионский, такая четко прослеживающаяся преемственность, из уст в уста, от святого к святому. Ириней Лионский тоже знал послание к Евреям, пользовался им в своем знаменитом сочинении «Против ересей», но почему-то в свой список канонических книг его не включил.

В Александрии Климент Александрийский (II-III век) в своем сочинении тоже цитирует все новозаветные книги, включая и 2 соборное Петра. Последователь Климента Ориген, считал общепризнанными Церковью 4 Евангелия, 13 посланий Павла, Деяния, 1 Иоанна и Петра, Апокалипсис. Послание к Евреям Ориген считал Павловым и часто цитировал его. Вот его замечательная формулировка: «Кто был настоящий его автор ведомо только Богу» (Евс. 62:5). И все потуги нынешних ученных разрешить проблему авторства Послания к Евреям не движутся дальше фразы сказанной Иринеем. Однако мы знаем, что послание к Евреям оканчивается ремаркой: «Приветствую Вас в Господе и я, Тертий, писавший сие послание» (Рим. 16,22) т.е. секретарь Павла. Секретари ап. Павла конечно наложили отпечаток на тексты Павла, но автором был Павел. И пусть писал Тертий, и он, очевидно, был выдающимся литератором, но материал Павлов.

Переходим к заключительной части характеристики мнений поместных древних христианских Церквей, к ранней Византийской Церкви. Именно у Евсевия Кессарийского мы встречаем сложившуюся классификацию источников. Евсевий дает три разряда новозаветных книг:

  1. Первый это бесспорные;
  2. Второй разряд делится на два класса:

а.) пререкаемые, принятые многими;

б.) явно не входящие в канон, но почтенные книги известных церковных писателей.

К первому разряду относятся 2 Петра, 2 и 3 Иоанна, Иакова и Иуды.

Ко второму классу относятся Пастырь Ерма, Деяния Петра, Дидахе и др.

  1. Третий разряд это то, что мы сейчас считаем апокрифами, а по Евсевию, это нелепые нечестивые книги, о «которых ни один церковный писатель не упоминает». Само слово «апокриф» с греческого означает сокровенный, тайный. Так назывались гностиками II века сочинения, в которых были изложены их тайные изотерические учения. Тем самым, когда гностики употребляли этот термин, они не вкладывали в него никакого отрицательного смысла, они просто говорили о том, что они таят этот смысл и поэтому именуют свои сочинения апокрифами. Первоначально данный термин даже использовался учителями Иринеем и Тертуллианом. В III веке уже проводили, как мы увидели выше, различие между апокрифами и спорными книгами. Для того чтобы наглядно увидеть характер данного рода книг лучше всего прочитать т.н. евангелие от Фомы - «евангелие детства». Кто не знаком с ним упомяну лишь три случая: первый, это когда маленький Иисус наказал своего сверстника смертью через «иссыхание» за то, что тот ударил лозой о лужу, а другого своего товарища за то, что тот толкнул его в плече, наказал тут же на месте смертью. Но и это еще не все, апокрифическому Иисусу было и этого мало, он решил еще и нейтрализовать возмущающихся свидетелей его бесчинств – он ослепил их, за что отец его Иосиф взял его за ухо и повел в дом. Вот такая ахинея. В то же время, погодя, в последнем евангелии приводится в точности отрывок Евангелия Луки о 12 летнем Иисусе и Его путешествии с родителями в Иерусалим на Пасху. Откуда мы можем судить о безусловной зависимости апокрифических текстов от текстов канонических Евангелий. Вот так для рекламы и признания многими гностики смешивали истину с ложью, этакая ложка меда, которая никак не могла дать сладости бочке дегтя ☺

В составе Библии переписанной под руководством Евсевия, по приказу Константина Великого, Апокалипсиса не было. Таким образом, новозаветный канон по Евсевию состоял из 26 книг. В 85-м правиле Апостольских постановлений, а также 60-м правиле Лаодикийского собора (середина IV века) содержатся списки тоже пока без Апокалипсиса. Наконец на поместном соборе Северо-Африканской Карфагенской Поместной Церкви (419 год) был принят полный список 27 книг Нового Завета. На Пято-Шестом Трульском соборе (692 г.) были подтверждены постановления Лаодикийского собора, но в списке уже содержался Апокалипсис. Наконец в XVII веке Константинопольский Патриарх Кирилл Лукарис в ответ на выраженные кальвинистами сомнения по поводу некоторых новозаветных книг торжественно повторил список новозаветных книг с включением в него Апокалипсиса. Но колебания продолжились и в XVIII веке. Два Поместных собора, Константинопольский и Иерусалимский, в 1672 году не высказывались определенно об авторитете Апокалипсиса. Это колебание было унаследовано исторически в Русской Церкви. Апокалипсис не проходится в Законе Божием, не читается на богослужении (хотя есть мнения, что читался в конце Вечерни, перед отходом ко сну, когда человек не знал наступит ли для него новый день; этакое устрашение для покаяния). Но это не замалчивание, в этом отражается совершенно справедливое и разумное церковное отношение к особенно таинственной книге Нового Завета.

Подведем итоги. На западе долгое время оставались спорными Послание к Евреям, 2-е Петра и Иакова. На Востоке Апокалипсис. Таким образом, вся история новозаветного канона основывается на двух динамических, в каком-то смысле моментах. Во 1-х поместные Церкви проводили апробацию новозаветных книг, бывших в некоторых частных Церквах и у отдельных отцов и учителей неизвестными или спорными. И второй момент: устранение книг, которые незаконно претендовали на канонические или близость к каноническим (Дидахе, Пастырь Ерма)

В Церкви всегда было живо предание, этого никогда не поймут протестантские историки, ученные, которые видят этот процесс очень схематично, тенденциозно, что одно в угоду «большой» (Православной) Церкви принимается в канон, другое отсекается. В этом тупиковость протестантского научного метода. Образование новозаветного канона есть великая критическая церковная работа, но эта работа является творческой в том смысле, что она критически проверяла и утверждала то, чем Церковь изначала владела, как своим неизменным достоянием.

ЛЕКЦИЯ 3

«Первое и последнее место занимают только два: первое – Матфей, а последнее – Иоанн; так, что остальные два, не бывшие в их числе, а только следовавшие между ними за проповедовавшим Христом, должны были находиться как бы в объятиях, и потому в этом месте они поставлены посередине и как бы стеной защищены с той и другой стороны»

Святой блаженный Августин

«Не думай, что без причины священнейшая и из книг, Четвероевангелие, начинается Евангелием от Матфея, а оканчивается Евангелием от Иоанна. Матфей научает более, как исполнять волю Божию, и его наставления наиболее приличествуют начинающим путь Божий; Иоанн излагает образ соединения Бога с человеком, обновленным заповедями, что доступно одним преуспевшим на пути Божием»

Святитель Игнатий (Брянчанинов)

Сегодня тема нашей лекции «Понятие о Евангелиях». Она включает в себя персоналии Евангелистов, более точную и развернутую датировку Евангелий, взаимоотношение 4-х Евангелий по содержанию, характерные особенности каждого из Евангелий, а также так называемую «Синоптическую проблему».

Евангелие по Матфею

Текст Евангелия не содержит сведений об авторе, однако на некоторых ранних манускриптах встречается надпись: "по Матфею", а Евсевий (260-340 гг. по Р.Х.) сообщает: один из самых первых отцов церкви, Папий Иеропольский (60-130 гг. по Р.Х.), говорил, что апостол Матфей привел в порядок "речения", принадлежащие Христу или имеющие к Нему отношение. Позже общепринятое предание утверждало, что это Евангелие (см. 9:9-13) написал ученик по имени Левий-Матфей, и до XVIII в. в этом не сомневались. После XVIII века протестантская библейская критика попыталась оспорить данное предание. Она делала ставку на все то же упоминание Папия Иеропольского в системе с производными синоптической проблемы. Попытка оказалась, можно сказать, безуспешной, и большинство библеистов на сегодняшний день все же признают мытаря Матфея автором первого Евангелия. Да и глупо было бы человеку, сочинившему фальшивое Евангелие, приписывать создание его незаметному мало упоминавшемуся в Евангелиях апостолу, он бы предпочел более известного ученика, чтобы придать своей подделке большую авторитетность.

Кем же был соавтор 1-го Евангелия? Евангелист Матфей, носивший также имя Левия, состоял в числе 12-ти Апостолов Христовых. До своего призвания к апостольскому служению он был мытарем, то есть сборщиком податей, и, как таковой, конечно, нелюбим своими соотечественниками — евреями, презиравшими и ненавидевшими мытарей за то, что они служили поработителям их народа. О своем призвании св. Матфей рассказывает сам в 9 гл. своего Евангелия, называя себя именем «Матфея», в то время как Евангелисты Марк и Лука, повествуя о том же, именуют его «Левием». У евреев было в обычае иметь несколько имен.

Тронутый до глубины души милостью Господа, не гнушавшегося им, несмотря на общее презрение к нему евреев и особенно духовных вождей еврейского народа — книжников и фарисеев, Матфей всем сердцем воспринял учение Христово и особенно глубоко понял его превосходство над преданиями и воззрениями фарисейскими, носившими печать внешней праведности и презрения к грешникам. Вот почему он один приводит так подробно сильную обличительную речь Господа против книжников и фарисеев, которую мы находим в 23 гл. его Евангелия. Надо полагать, что по той же причине он особенно близко принял к сердцу дело спасения именно своего родного еврейского народа, столь пропитавшегося к тому времени ложными фарисейскими взглядами, а потому его Евангелие было написано преимущественно для евреев.

Написав свое Евангелие для евреев, св. Матфей ставит своей главной целью доказать им, что Иисус Христос и есть именно тот Мессия, о Котором предсказывали ветхозаветные пророки. Поэтому он и начинает свое Евангелие родословием Иисуса Христа, желая показать евреям Его происхождение от Давида и Авраама, и делает громадное количество ссылок на Ветхий Завет, чтобы доказать исполнение на Нем ветхозаветных пророчеств. Назначение первого Евангелия для евреев видно из того, что св. Матфей, упоминая об иудейских обычаях, не считает нужным объяснить их смысл и значение, как это делают другие Евангелисты. Равным образом оставляет без объяснения и некоторые арамейские слова, употреблявшиеся в Палестине.

Св. Матфей долгое время и проповедовал в Палестине. Потом удалился для проповеди в другие страны и окончил свою жизнь мученической смертью в Эфиопии.

Время и обстоятельства написания. По-видимому, первые свидетельства о Евангелии от Матфея - предположительная ссылка на него в "Послании к смирникийцам" Игнатия Антиохийского (упоминание Папия). Почти никто не считает, что книга создана позднее 100 г. Некоторые ученые отнесли ее даже к 50 г., но очень многие полагают, что она создана уже после того, как Иерусалим был разрушен, скорее всего - между 80 и 100 г.г.(протестантская теория). Доводы таковы: Евангелие отражает так называемое "позднее" учение о Троице (28:19) развитую христологию (11:27), а идеи эти, по мнению некоторых ученых, развились в эллинистической среде; наконец, возражение против слова "равви" (23:5-10), которым, на их взгляд, не пользовались в качестве обращения до 70 г. Однако вышеприведенные доводы чрезвычайно сомнительны. В их основе лежит возведенное в догму отвержение сверхъестественного. Кроме того, есть и внутритекстовые свидетельства того, что Евангелие от Матфея написано до разрушения Иерусалима в 70 г. по Р.Х.: из 12:5-7 и 23:16-22 следует, что храм еще не был разрушен, когда писалось Евангелие; гл. 24 отражает ветхозаветные пророчества о Божием суде, который Иисус провидел в связи с наступлением Его Царствия. Следовательно, нет никаких причин трактовать эту главу как ретроспективу конкретных исторических событий. Если, допустим, что автор пользовался текстом Марка, а Марку, как известно, помогал в Риме апостол Петр, мы установим, что Евангелие от Матфея написано около 64 г. Что касается места его написания и церкви, которой оно адресовано, то вероятнее всего - это Антиохия в Сирии. Цитаты из Евангелий, приводимые отцами Церкви (например, Папием и Игнатием, епископом Антиохийским) ближе всего к тексту Евангелия от Матфея. Это показывает, что оно более всего использовалось сирийско-иудейскими Церквями. Кроме того, Антиохийская община была смешанной, она состояла из иудеев и язычников (Деян. гл. 15), что вполне могло породить проблемы, связанные с законничеством и антиномианизмом, на которых Матфей особо заостряет внимание.

Сопоставление Евангелия Матфея с Евангелиями Марка и Луки убеждает нас в том, что евангелист Матфей соединял отдельные поучения Христовы, связанные в разное время и разными слушателями, в большие связные речи. Это касается, в первую очередь Нагорной проповеди (Мф. 5-8.), имеющей параллель в Луке не только в главе 6, но и в менее значительных отрывках, разбросанных на протяжении последующих глав до главы 16 включительно. То же может быть сказано и о притчах гл. 13, об обличении фарисеев в гл. 23 и об эсхатологической речи гл. 24-25. Сказанное распространяется и на повествовательный материал.

Евангелие по Марку

Авторство Марка обосновывается некоторыми соображениями, лежащими за пределами евангельского текста. Во-первых, название "Евангелие от Марка", хотя и не является оригинальным, встречается во всех древних канонических списках и во многих древних рукописях, и потому полагают, что оно принадлежит к очень раннему преданию. Во-вторых, ранние церковные авторитеты, такие, как Папий, который писал, что Марк был переводчиком апостола Петра, Иустин Мученик (150 г.), Ириней (185 г.) и Климент Александрийский (195 г.), единодушно утверждают, что автором второго Евангелия является Марк. Наконец, достоверность этих утверждений подкрепляется тем фактом, что на протяжении II и III вв. по Р.Х. неканонические книги всегда приписывали хорошо известным апостолам, а не таким малоизвестным лицам, как Иоанн-Марк. Также и само Евангелие содержит признаки, свидетельствующие в пользу авторства Марка: это и таинственное упоминание о юноше, который бежал от воинов, пришедших арестовать Иисуса, и упрощенная хронология событий, как бы иллюстрирующая проповедь Петра, изложенную в книге Деяний святых апостолов (Деян. 3:13-14; 10:36-43). Евангелист Марк носил еще имя Иоанна. По происхождению он тоже был иудеем, но не состоял в числе 12-ти Апостолов. Поэтому он и не мог быть таким постоянным спутником и слушателем Господа, каким был св. Матфей. Свое Евангелие он написал со слов и под руководством св. Апостола Петра. Сам он, по всей вероятности, был очевидцем лишь последних дней земной жизни Господа. Только в одном Евангелии от Марка рассказывается о юноше, который, когда Господь был взят под стражу в Гефсиманском саду, следовал за Ним, завернувшись по нагому телу в покрывало (Марк. 14:51-52). В этом юноше древнее предание видит самого автора второго Евангелия — св. Марка. Мать его Мария упоминается в книге Деяний, как одна из жен, наиболее преданных вере Христовой: в ее доме в Иерусалиме верующие собирались для молитвы. Марк участвует впоследствии в первом путешествии св. Апостола Павла вместе с другим его спутником Варнавой, которому он приходился племянником по матери. Он находился при ап. Павле в Риме, откуда написано послание к Колоссянам. Далее, как видно, св. Марк стал спутником и сотрудником св. Апостола Петра, что подтверждается словами самого Апостола Петра в его первом соборном послании, где он пишет: “Приветствует вас избранная, подобно вам, церковь в Вавилоне и Марк, сын мой (1 Петр. 5:13), здесь Вавилон, наверно, иносказательное наименование Рима. Перед своим отходом его вновь призывает к себе св. Ап. Павел, который пишет Тимофею: “Марка возьми с собою, ибо он мне нужен для служения”. По преданию св.ап.Петр поставил св.Марка первым епископом Александрийской церкви, и св.Марк мученически окончил свою жизнь в Александрии.

По свидетельству св.Папия, епископа Иерапольского, а также св.Иустина-философа и св.Иринея Лионского, св.Марк написал свое Евангелие со слов св.ап.Петра. Св.Иустин называет его даже прямо “памятными записями Петра”. Климент Александрийский утверждает, что Евангелие от Марка представляет собой, в сущности, запись устной проповеди св.ап.Петра, которую св.Марк сделал по просьбе христиан, живших в Риме. Самое содержание Евангелия от Марка свидетельствует о том, что оно предназначено для христиан из язычников. В нем очень мало говорится об отношении учения Господа Иисуса Христа к Ветхому Завету и совсем немного приводится ссылок на священные ветхозаветные книги. Вместе с тем мы встречаем в нем латинские слова, как напр., “spеculаtоr” и другие. Даже нагорная проповедь, как объясняющая превосходство новозаветного закона перед ветхозаветным, пропускается. Зато главное внимание св. Марк обращает на то, чтобы дать в своем Евангелии яркое повествование о чудесах Христовых, подчеркивая этим Царское величие и всемогущество Господа. В его Евангелии Иисус не “сын Давидов”, как у Матфея, а Сын Божий, Владыка и Повелитель, Царь вселенной.

Время и обстоятельства написания, если считать, что Марк написал свое Евангелие при жизни Петра, то сделать это он мог не позднее 64-68 гг. Если же согласиться с тем, что Матфей и Лука пользовались Евангелием от Марка, то это Евангелие окажется самым ранним из синоптических Евангелий, поскольку Евангелие от Луки предшествует книге Деяний, которая является вторым томом сочинений Луки, а Деяния были закончены около 62 г. (когда обрывается их рассказ). Кроме того, перевод семитских выражений (3:17; 5:41; 15:22) и объяснение иудейских обычаев (7:2-4; 15:42) свидетельствуют о том, что автор предполагал, что его читателями будут не евреи.

Характерные особенности и темы. Целью Марка было представить письменное свидетельство двенадцати апостолов о фактах жизни, смерти и воскресения Иисуса Христа. Именно в этом заключается для него суть евангельской вести (1:1). Он не ставил себе задачи написать биографию Иисуса или полный отчет о Его общественном служении. Историческая хроника сокращена у него до минимума и "подогнана" под "проповедническую" структуру: пролог (посвящение Иисуса на служение Иоанном Крестителем), общественное служение Иисуса в "языческой" (Мф. 4:15) Галилее и прилегающих областях и, наконец, заключительное путешествие Иисуса в Иерусалим для того, чтобы принести Себя в жертву на кресте Голгофы. Матфей и Лука гораздо полнее излагают учение Иисуса, но цель Марка, очевидно, иная. Используя исторические детали, он просто пытается дать изложение апостольской проповеди о значении креста Христова (Деян. 1:21-22; 2:22-24; 1 Кор. 2:2). Марк показывает Божественность Иисуса как Сына Божия и Сына Человеческого (1:11; 2:10-28; 3:11; 5:7; 9:7; 14:62; 15:39), привлекая внимание читателей к желанию Иисуса скрыть Свою истинную природу Мессии и Сына Божия (так называемый "мессианский секрет") от тех, кто неизбежно истолковал бы полученное знание неправильно (1:34-44; 3:12; 5:43; 7:36-37; 8:26-30; 9:9). Марк подчеркивает важность проповеди и изучения евангельской вести не только как богословской истины, но как "силы Божией" (12:24; ср. Рим. 1:16). Марк также пишет об отношении Иисуса к язычникам и тем самым обосновывает закономерность проповеди благой вести не иудеям. Эта идея видна в основной структуре Евангелия, в объяснении специфических иудейских выражений, обычаев, в наличии в тексте "латинизмов", в заявлении о том, что храм предназначен быть "домом молитв для всех народов" (11:17) и в заключительном (в этом Евангелии) возвышенном христологическом исповедании, которое прозвучало именно из уст язычника (15:39).

Евангелие по Луке

Общепризнанно, что Евангелие от Луки и Деяния апостолов принадлежат одному автору: эти две книги имеют общие стилистические и лексические особенности и, кроме того, общего адресата - Феофила. “Державный Феофил, «для которого написано третье Евангелие, не был жителем Иудеи, и не бывал в Иерусалиме: иначе не нужно было бы св. Луке делать ему разные географические пояснения, вроде того, что Елеон находится близ Иерусалима, в расстоянии субботнего пути и т.п. С другой стороны, ему, видимо, известнее были Сиракузы, Ригия, Путеол в Италии, Аппиева площадь и Три Гостиницы в Риме, упоминая о коих в кн. Деяний, св. Лука не делает ни каких пояснений. По утверждению Климента Александрийского (начало III-го столетия), Феофил был богатым и знатным жителем Антиохии (Сирия), исповедовал веру Христову, и дом его служил храмом для антиохийских христиан. Автор Евангелия нигде прямо себя не называет. В то же время, в Деяниях апостолов есть несколько мест, где повествователь использует местоимение "мы" (Деян. 16:10-17; 20:5-15; 21:1-18; 27:1 – 28:16). Это позволяет заключить, что он являлся спутником апостола Павла, по крайней мере, в некоторых из его путешествий. Сопоставив имена адресатов посланий Павла из Рима (именно в Риме автор Евангелия от Луки и Деяний оставил апостола) с теми, кто упомянут в Деяниях, мы получаем ряд имен, фигурирующих среди первых и отсутствующих среди последних. В этот ряд попадает и имя Луки. Веское подтверждение эти выкладки находят в традиции, которая безоговорочно приписывает авторство рассматриваемого Евангелия Луке, и никому другому. Уже из первых строк Евангелия явствует, что сам Лука не являлся свидетелем описываемых им событий. Он был насколько мы можем судить, исходя из текста обеих принадлежащих его перу книг, образованным человеком, не входившим в непосредственное окружение Иисуса во время Его земной жизни, но собравшим сведения о Нем из устных рассказов и записей очевидцев. По его собственным словам эти письменные записи были подвергнуты им самому тщательному исследованию, а потому и Евангелие его отличается особенной точностью в определении времени и места событий и строгой хронологической последовательностью.

Отдельные специалисты, оспаривая принадлежность Евангелия и Деяний апостолов перу спутника Павла – Луке, отмечают заметные расхождения терминологии этих двух книг, и особенно Деяний, с терминологией посланий Павла. По-видимому, Лука был обращен в веру во Христа не Павлом, а кем-то другим. И хотя Лука нигде Павла не цитирует, он и не противоречит ему, так что возражение против авторства Луки сводится лишь к тому, что он писал в своеобразном стиле. Все сколько-нибудь достоверные сведения о Луке могут быть почерпнуты только из его собственных произведений. Согласно преданию, евангелист был врачом (послания св. Ап. Павла к Колоссянам) и живописцем, родом из Антиохии.

Как говорилось выше, древний историк Евсевий Кесарийский говорил, что св. Лука происходил из Антиохии, поэтому принято считать, что св. Лука был, по своему происхождению, язычник или так называемый «прозелит», то есть язычник, принявший иудейство. Из того, что в его Евангелии содержатся наставления Господа 70-ти ученикам, изложенные со всей подробностью, делают заключение, что он принадлежал к числу 70-ти учеников Христовых. Необыкновенная живость его повествования о явлении Господа двум ученикам на пути в Эммаус, причем по имени называется только один из них — Клеопа, а также и древнее предание, свидетельствуют, что он был одним из этих двух учеников, удостоившихся явления Господа (Луки 24:13-33).

Затем из книги Деяний Апостольских видно, что, начиная со второго путешествия св.ап.Павла, Лука делается его постоянным сотрудником и почти неразлучным спутником. Он был при ап.Павле, как во время первых его уз, из которых написано послание к Колоссянам и Филипийцам, так и во время вторых его уз, когда написано II-ое послание к Тимофею и которые закончились мученической смертью. Есть сведения, что после смерти ап.Павла св.Лука проповедовал и умер мученической смертью в Ахаии. Св. мощи его при императоре Констанции (в середине IV-го века) были перенесены оттуда в Константинополь вместе с мощами св.ап.Андрея. На Евангелии от Луки явно сказалось влияние св.ап.Павла, спутником и сотрудником которого был св.Лука. Как “Апостол язычников” св. Павел старался более всего раскрывать ту великую истину, что Мессия — Христос пришел на землю не для иудеев только, но и для язычников, и Он есть Спаситель всего мира, всех людей.

В связи с этой основной мыслью, которую явно проводит на протяжении всего своего повествования третье Евангелие, родословие Иисуса Христа доведено в нем до родоначальника всего человечества Адама и до Самого Бога, чтобы подчеркнуть Его значение для всего человеческого рода (Луки 3:23-38).Такие места, как посольство пророка Илии к вдове в Сарепту Сидонскую, исцеление от проказы пророком Елисеем Неемана-Сириянина (4:26-27), притчи о блудном сыне, о мытаре и фарисее находятся в тесной внутренней связи с обстоятельно развиваемым учением св.ап.Павла о спасении не одних иудеев, но и язычников, и об оправдании человека перед Богом не делами законами, а благодатью Божией, даруемой единственно по беспредельному милосердию и человеколюбию Божию. Никто так ярко не изобразил любви Божией к кающимся грешникам, как это сделал св. Лука, приведший в своем Евангелии целый ряд притч и действительных событий на эту тему. Достаточно вспомнить, кроме упомянутых уже притч о блудном сыне и о мытаре и фарисее, еще притчу о заблудшей овце, о потерянной драхме, о милосердном самарянине, повесть о покаянии начальника мытарей Закхее и др. места, как и знаменательные слова о том, что “радость бывает пред ангелами Божиими об едином грешнике кающемся”.

Время и обстоятельства написания. По всей видимости, Евангелие и Деяния были написаны Лукой около 63 г. по Р.Х. Такая датировка представляется наиболее вероятной, поскольку, во-первых, повествование Деяний оканчивается пребыванием апостола Павла в заключении в Риме; если бы Лука в момент написания этой книги знал о дальнейшей его судьбе, он, без сомнения, не преминул бы сообщить о ней. Во-вторых, отметив исполнение пророчества Агава (Деян. 11:28), евангелист, если бы он писал уже после 70 г. по Р.Х., не мог не упомянуть исполнения пророчества Иисуса о разрушении Иерусалима (21:20). В Деяниях апостолов не содержится даже намеков на события, которые можно было бы датировать периодом после 70 г. по Р.Х., написание же Евангелия предшествовало созданию книги Деяний. Те, кто относит написание Лукой Евангелия и Деяний к 75-85 гг. по Р.Х., в подтверждение своей точки зрения указывают на отдельные выражения (напр., 19:43; 21:20-24) которые, по их мнению, описывают разрушение Иерусалима в 70 г. по Р.Х. Однако все эти выражения содержат пророчества, а не сообщения об уже имевшем место событии, и, кроме того, они могут относиться как к последней роковой осаде священной столицы Израиля, так и к какому-то другому эпизоду одной из многочисленных в ту эпоху войн. Известны также попытки датировать Евангелие от Луки и Деяния апостолов II в. по Р.Х., но они абсолютно безосновательны. В первых строках Евангелия Лука говорит о том, что он предпринял свой труд с целью наставить некоего Феофила в основах христианской веры: "рассудилось... мне, по тщательном исследовании всего сначала, по порядку описать тебе, достопочтенный Феофил, чтобы ты узнал твердое основание того учения, в котором был наставлен" (1:3-4). Что касается Феофила, то отдельные исследователи, исходя из значения этого имени - "возлюбивший Бога", - выдвигают предположение, что Лука адресовал свой труд не конкретному человеку, а вообще принявшим учение Христа; обращение же к Феофилу в таком случае - не более чем фигура речи. С этим предположением, однако, плохо согласуется то обстоятельство, что у Луки имя адресата предваряется обращением "достопочтенный", явно предполагающим реально существующего и известного автору человека.

Характерные особенности и темы Евангелист Лука, бесспорно, был весьма образованным человеком, в совершенстве владевшим всеми тонкостями греческого языка. Так, начальные стихи Евангелия написаны им на языке, близком классическому греческому; во многих других местах им тонко выдерживается стилистика Септуагинты (греческого перевода Ветхого Завета). Таким образом, именно эти две стилистические разновидности языка он считал наиболее подходящими для произведения на религиозную тему. Центральное место в Евангелии от Луки занимает история спасения, т.е. содеянное Богом через Иисуса Христа во имя спасения грешного человечества. Евангелист с очевидностью показывает, что пришествие Христа открыло путь спасения и перед грешниками. В этой связи он уделяет особое внимание тем людям, которые в согласии с религиозными представлениями древнего Израиля находились среди соотечественников в положении отверженных, но которые теперь могли обрести мир в Божием спасении. Лука проявляет явный интерес к людям, проблемы и само существование которых наверняка оставались вне поля зрения большинства современных ему авторов, а именно к беззащитным: детям, женщинам и беднякам. Он уделяет много внимания особой заботе Иисуса об этих людях, занимавших самую низшую ступень в структуре израильского общества. Особое место в композиции Евангелия от Луки принадлежит повествованию о пути Иисуса Христа в Иерусалим и о принятой Им там крестной смерти (9:51-19:44). По ходу этого повествования евангелист неоднократно подчеркивает действие Божьего промысла в служении Христа и в Его смерти за грехи человечества (9:22; 17:25; 18:31-33; ср. Деян. 4:28). Рассказывая о молитвах Иисуса, предварявших важнейшие этапы Его служения, Лука настойчиво внушает своим читателям мысль о жизненной важности для человека молитвы как таковой. В Евангелии от Луки приводятся девять молитв Иисуса Христа, причем семь из них отсутствуют в других Евангелиях. В остальных трех Евангелиях нет также и многих приводимых Лукой притч. Весть о Мессии в Евангелии от Луки часто сопровождается словами радости и восторга. Только в этом Евангелии присутствуют радостные хвалебные песни, славящие рождение Христа (1:46-55, 68-79; 2:14, 29-32).

Евангелие по Иоанну

Автор Евангелия от Иоанна. Со всей определенностью можно утверждать, что автор этого Евангелия еврей. Он близко знаком с еврейскими обычаями, праздниками и верованиями. Хорошее знание географии страны указывает на то, что он уроженец Палестины. Создается впечатление, что он был очевидцем многих событий, описанных в его Евангелии (19:35). Хотя произведение является анонимным, оно содержит несколько намеков относительно автора. Только в этом Евангелии один из апостолов назван не по имени, а "ученик, которого любил Иисус" (напр., 13:23). Этот ученик охарактеризован как очевидец, который "свидетельствует о сем и написал сие" (21,24). Более того, обращает на себя внимание тот факт, что Иоанн, сын Зеведея, один из самых выдающихся учеников Иисуса, ни разу не упоминается в этом Евангелии. Подобное умолчание трудно объяснить чем-либо иным, кроме того, что Евангелие было написано самим Иоанном, который не стал подчеркивать свое личное участие в описываемых событиях. Древнее церковное предание (напр., сочинения Иринея Лионского, писавшего во II в.) открыто и последовательно приписывает это Евангелие апостолу Иоанну. Сомнения относительно достоверности самого предания привели многих современных ученых к отрицанию авторства Иоанна, однако никакая другая версия не в состоянии удовлетворительно объяснить факты.

Он был сыном галилейского рыбака Заведея и Соломии. Заведей был, по-видимому, состоятельным, так как имел работников, был, видимо также, не малозначительным членом иудейского общества, ибо сын его Иоанн имел знакомство с первосвященником. Мать его Соломия упоминается в числе жен, служивших Господу своим имуществом: она сопутствовала Господу в Галилее, последовала за Ним в Иерусалим на последнюю Пасху и участвовала в приобретении ароматов для помазания тела Его вместе с другими женами-мироносицами. Предание считает ее дочерью Иосифа-обручника.

Иоанн был сначала учеником св.Иоанна Крестителя. Услышав его свидетельство о Христе, как об Агнце Божием, берущем на Себя грехи мира, он тотчас же вместе с Андреем последовал за Христом (Ин. 1:37-40). Постоянным учеником Господа он сделался, однако, несколько позже, после чудесного улова рыб на Геннисаретском (Галилейском) озере, когда Господь Сам призвал его вместе с братом его Иаковом. Вместе с Петром и братом своим Иаковом он удостоился особенной близости к Господу, находясь при Нем в самые важные и торжественные минуты Его земной жизни. Так, он удостоился присутствовать при воскрешении дочери Иаира, видеть преображение Господа на горе, слышать беседу о знамениях Его второго пришествия, а также был свидетелем Его Гефсиманской молитвы. А на Тайной вечере он был так близок к Господу, что, по его собственным словам возлежал у груди Иисуса (Ин. 13:23-25), откуда и произошло его наименование “наперсника”, ставшее потом нарицательным для обозначения человека, особенно кому-либо близкого. По смирению, не называя себя по имени, он, тем не менее, говоря о себе в своем Евангелии, именует себя учеником, “которого любил Иисус.” Эта любовь Господа к нему сказалась и в том, что Господь, вися на кресте, поручил ему Свою Пречистую Матерь, сказав ему: “Се мать твоя” (Ин. 19:27).

Пламенно любя Господа, Иоанн был полон негодования против тех, кто был враждебен Господу или чуждался Его. Поэтому он возбранял человеку, не ходившему с Христом, изгонять бесов именем Иисуса Христа и просил у Господа позволения низвести огонь на жителей одного самарянского селения за то, что они не приняли Его, когда Он путешествовал в Иерусалим через Самарию. За это он и его брат Иаков получили от Господа прозвание “воанергес,” что значит: “сыны громовы.” Чувствуя любовь Христову к себе, но еще не просвещенный благодатью Св. Духа, он решается просить себе вместе с братом Иаковом ближайшего места к Господу в Его грядущем Царстве, в ответ на что получает предсказание об ожидающей их обоих чаше страданий (Мф. 20:20).

После Вознесения Господня мы часто видим св. Иоанна вместе со св. Ап. Петром. Наряду с ним он считается столпом Церкви и имеет свое пребывание в Иерусалиме (Гал. 2:9).Со времени разрушения Иерусалима местом жизни и деятельности св. Иоанна делается г. Ефес в Малой Азии. В царствование имп. Домициана он был отправлен в ссылку на остров Патмос, где им был написан Апокалипсис (1:9-19).Возвращенный из этой ссылки в Ефес он написал там свое Евангелие, и скончался своею смертью (единственный из Апостолов), по преданию, весьма загадочной, в глубокой старости, будучи около 105-ти лет, в царствование императора Траяна.

Как гласит предание, четвертое Евангелие написано Иоанном по просьбе ефесских христиан. Они принесли ему три первых Евангелия и попросили его дополнить их речами Господа, которые он от Него слышал. Св. Иоанн подтвердил истинность всего написанного в этих трех Евангелиях, но нашел, что многое необходимо добавить к их повествованию и, в особенности, изложить пространнее и ярче учение о Божестве Господа Иисуса Христа, чтобы люди с течением времени не стали о Нем думать, только как о “Сыне человеческом.” Это тем более было необходимо, что к этому времени уже стали появляться ереси, отрицавшие Божество Христово — евиониты, ересь Керинфа и гностики. Об этих обстоятельствах упоминает св. Ириней Лионский (середина III-го столетия).

Из всего сказанного ясно, что целью написания четвертого Евангелия было желание дополнить повествование трех Евангелистов. Отличительная черта Евангелия от Иоанна ярко выражена и в том наименовании, которое давалось ему в древности. В отличие от первых трех Евангелий, оно, по преимуществу, именовалось “Евангелием духовным”.

Евангелие от Иоанна начинается изложением учения о Его Божестве, и далее содержит в себе целый ряд самых возвышенных речей Господа, в которых раскрывается Его Божественное достоинство и глубочайшие таинства веры, каковы, напр., беседа с Никодимом о рождении свыше водою и духом и о таинстве искупления, беседа с самарянкой о воде живой и о поклонении Богу духом и истинною, беседа о хлебе, сошедшем с небес и о таинстве причащения, беседа о пастыре добром и особенно замечательная по своему содержанию прощальная беседа с учениками на Тайной вечери с заключительной дивной, так называемой “первосвященнической молитвой” Господа. Тут мы находим и целый ряд собственных свидетельств Господа о Себе Самом, как о Сыне Божием. За учение о Боге Слове и за раскрытие всех этих глубоких и возвышенных истин и тайн нашей веры св. Иоанн и получил почетное наименование “Богослова”. Чистый сердцем девственник, всецело всей душой предавший себя Господу и любимый Им за это особой любовью, св. Иоанн глубоко проник и в возвышенную тайну христианской любви и никто, как он не раскрыл так полно, глубоко и убедительно, как в своем Евангелии, так особенно в трех своих соборных посланиях, христианское учение о двух основных заповедях Закона Божия — о любви к Богу и о любви к ближнему, — почему его еще называют “апостолом любви.”

Важной особенностью Иоаннова Евангелия является еще то, что в то время как первые три Евангелиста повествуют, главным образом о проповеди Господа Иисуса Христа в Галилее, св.Иоанн излагает события и речи, имевшие место в Иудее. Благодаря этому мы можем посчитать, какова была продолжительность общественного служения Господа и вместе с тем продолжительность Его земной жизни. Проповедуя большей частью в Галилее, Господь путешествовал в Иерусалим на все главнейшие праздники. Таких путешествий в Иерусалим на праздник Пасхи, как видно из Евангелия от Иоанна, было всего три, а перед четвертой Пасхой Своего общественного служения Господь принял крестную смерть. Из этого следует, что общественное служение Господа продолжалось около трех с половиной лет, а прожил Он на земле всего тридцать три с половиной года (ибо вышел на общественное служение, как свидетельствует св. Лука в 3:23, 30-ти лет отроду).

Время и обстоятельства написания. Церковное предание полагает, что Иоанн написал это Евангелие в конце своей жизни, вероятно, около 90 г. по Р.Х. Глубокий антологический подход автора к благовестию позволил радикально настроенным критикам относить время написания Евангелия к более позднему периоду (II в. по Р.Х.), тем более что учение о Логосе (Слове) получило развитие именно во II-III вв. (гностицизм и неоплатонизм). Однако следует заметить, что впервые понятие "логос" было введено древнегреческим философом Гераклитом в VI в. до Р.Х. Автор Евангелия не излагает самое учение, а пользуется греческим словом (Евангелие написано на греческом языке), которое весьма затруднительно было бы заменить синонимом. Однако обнаружение папируса Райленда, содержащего отрывок Евангелия от Иоанна и датируемого, самое позднее, 130 г., а также свитков Мертвого моря, значительно углубивших наши познания о Палестине I в., заставило многих ученых возвратиться к традиционной датировке. Некоторые специалисты идут еще дальше и датируют Евангелие шестидесятыми годами I в. по Р.Х. Сам автор так объясняет цель написания этого Евангелия: "Сие же написано, дабы вы уверовали, что Иисус есть Христос, и, веруя, имели жизнь во имя Его" (20,31). Однако велось немало споров о том, стремился ли Иоанн вызвать веру у неверующих, или же его целью было укрепить веру тех, кто уже уверовал. Оба толкования одинаково допустимы.

Характерные особенности и темы. Евангелие от Иоанна начинается с тех же слов, что и книга Бытие: "В начале". И это Евангелие - единственная книга из всего библейского канона - раскрывает скрытое за этими словами. Если Бытие описывает то, что было после "начала", то Евангелие от Иоанна раскрывает содержание Самого Начала, которое здесь мыслится не как некая отправная точка на временной оси, а как Источник и Первопричина всякого начинания. Русский язык позволяет объяснить эту мысль с помощью однокоренных слов, каждое из которых, сохраняя семантику корня, вносит дополнительное значение: начинать - начало - начальник. Значение слова "начальник", теперь понимаемое слишком узко, раньше почти совпадало со словом "начало" и подразумевало того, кто стоит в начале и дает начало всему, кто руководит всем, что находится у него "под началом" (см. Деян. 3:15). Особую трудность для толкователей представляет вопрос о зависимости между чудесами и знамениями и уверованием. Автор придает чрезвычайное значение чудесам Иисуса. Однако некоторые отрывки позволяют предположить, что сам автор на такой зависимости не настаивает. Например, Иисус упрекает Своих слушателей: "Вы не уверуете, если не увидите знамений и чудес" (4:48). Этот отрывок приводит на память слова Фомы (20:25): "Если не увижу... не поверю". Тогда возникает вопрос: почему Иисус творил чудеса? И почему Иоанн уделил так много внимания чудесам Христа (20:30-31)? Ответ прост: то, что мы воспринимаем как чудо, для Христа таковым не является (14:12). Евангелист исходит из того, что Христос - Сын Божий и чудеса подтверждают Его Божественность. Если люди верят в Иисуса только как в чудотворца, это означает, что они не воспринимают сообщаемое Иисусом откровение в полном объеме, упуская ту его часть, которая с особой глубиной раскрывается в Евангелии от Иоанна. Чудеса и знамения могут порождать веру и даже способствовать ее развитию. Но цель автора данного Евангелия в том, чтобы эта вера заставляла видеть в Иисусе не просто великого чудотворца, а истинное Слово Божие, единородного Сына Божия. Евангелие от Иоанна значительно отличается от остальных трех (синоптических) Евангелий, и его весьма затруднительно сопоставлять с ними. Причиной тому - подход автора к излагаемым событиям. Иоанн за видимыми явлениями усматривает их первопричину, иными словами, из времени он смотрит в вечность. А отсюда - и смещение приоритетов (по сравнению с синоптиками). Еще одна особенность поражает читателя Евангелия от Иоанна. Она касается в равной мере фактов и речей. В Иоанне многое остается неясным. Догматические беседы построены по одному плану: слова Иисуса вызывают недоумение, требующее разъяснения (напр.3:34), Господь его дает (ст.5-8), но у собеседника и у читателя возникают новые вопросы (ст.9-10), до конца неразрешимые. Это же касается и истории.

О значении четверичного числа Евангелий.

Все четыре Евангелия согласно повествуют о жизни и учении Христа Спасителя, о Его чудесах, крестных страданиях, смерти и погребении, Его славном воскресении из мертвых и вознесении на небо. Взаимно дополняя и разъясняя друг друга, они представляют собой единую целую книгу, не имеющую никаких противоречий и не согласий в самом главном и основном.

Обычным символом для четырех Евангелий служит таинственная колесница, которую видел пророк Изекииль при реке Ховар (Иез. 1:1-28), и которая состояла из четырех существ, напоминавших своим видом человека, льва, тельца и орла. Эти существа, взятые в отдельности, сделались эмблемами для евангелистов. Христианское искусство, начиная с V века, изображает Матфея с человеком или ангелом, Марка со львом, Луку с тельцом, Иоанна с орлом.

Замечательно рассуждает великий отец Церкви Св. Иоанн Златоуст, отвечая на вопрос, почему Церковь приняла 4-е Евангелия, а не ограничилась только одним: «Разве один евангелист не мог написать всего? Конечно мог, но когда писали четверо, писали не в одно и то же время, не в одном и том же месте, не сносясь и не сговариваясь между собой, и, однако, написали так, как будто все произнесено одними устами, то это служит величайшим доказательством истины». Прекрасно отвечает он и на возражение, что евангелисты не во всем вполне согласны между собой, что в некоторых случаях встречаются даже противоречия: «Если бы они были до точности согласны во всем – и касательно времени, и касательно места, и самих слов, то из врагов никто бы не поверил, что они написали Евангелие, не сошедшись между собой и не по обычному соглашению, и что такое согласие было следствием их искренности. Теперь же представляющееся в мелочах разногласие освобождает их от всякого подозрения и блистательно говорит в пользу писавших».

Необходимо запомнить, что выражения «Евангелие от Марка,… от Луки» относительны. Четвероевангелия есть собственно Благовествование Господа Иисуса Христа, почему правильней и точнее заголовки, которые приняты в переводах Евангелий на другие языки: «Благовествование согласно Матфею» или «Благовествование по Иоанну».

Как мы уже говорили, содержание первых трех Евангелий во многом совпадает по повествовательному материалу и форме изложения. Сходства замечаются, главным образом, в передаче изречений Христа, разности же в повествовательной части. Когда Матфей и Лука в своих Евангелиях буквально сходны между собой, с ними всегда согласуется и Марк; сходство между Лукой и Марком гораздо ближе, чем между Лукой и Матфеем; когда у Марка имеются дополнительные черты, они обыкновенно бывают и у Луки, чего нельзя сказать о чертах, встречающихся только у Матфея; и, наконец, в тех случаях, где ничего не сообщает Марк, евангелист Лука часто отличается от Матфея.

Синоптическая проблема.

Синоптическая проблема – это вопрос о том, как объяснить сложное сочетание сближений и расхождений между текстами трех первых Евангелий новозаветного канона. Впервые С.п. как научная была сформулирована только в XVIII веке. До этого авторитетом в европейском христианском обществе пользовалось источниковедческое высказывание блж.Августина, который в этом опирается на предание. В трактате «Согласование евангелистов» он пишет, что наши Евангелия написаны в той последовательности, в которой они стоят в каноне, а более поздние евангелисты знали сочинения более ранних и использовали их в своей работе (теория взаимного пользования). Вот одна из первых древних церковных гипотез разрешения синоптической проблемы, и до XVIII века эта гипотеза всех удовлетворяла. Начиная с XVIII и на всем протяжении XIX века были предложены 4 основных способа разрешения синоптической проблемы. Первый из них это теория прото-Евангелия, которую впервые высказал Лессинг и которая объясняет близость синоптических Евангелий их общим происхождением от утраченного текста древнейшего Евангелия, написанного на арамейском, или сиро-халдейском языке. Различие же между синоптиками эта теория объясняет тем, что синоптики использовали разные части протоевнгелия и по разному перевели их. В XIX веке эта теория потеряла влияние, т.к. с ее помощью не удавалось объяснить известные черты сходства и различия между существующими греческими текстами. Итак, вначале был еврейский текст, потом появляется греческий текст, и как же теперь объяснить сходство и различие в греческом тексте.

Вторая гипотеза решения С.п. – теория устной традиции. Она объясняет сходства и различия тем, что синоптики независимо друг от друга черпали материал из устной традиции первохристианской Иерусалимской общины, которая обрела устойчивые формы в результате постоянного повторения и заучивания одних и тех же повествований (еврейские рукописи, как Вы знаете, сворачиваются в свитки; если свиток проколоть, то под прокол попадают в разных местах разные буквы; так вот, талмудисты могли сказать какие именно буквы проколоты – так хорошо они знали их расположение). Творцы этой теории придерживались мнения, что содержание Евангелия было сформулировано по-армейски, а затем переведено на греческий. Согласно этой точки зрения, расхождения между синоптиками возникли из-за того, что евангелисты были знакомы с различными вариантами традиции, удовлетворявшими потребности и интересы разных общин. Однако эта теория тоже не смогла объяснить причины конкретных совпадений и расхождений между нашими текстами. Ее слабость особенно обнаружилась при попытках объяснить наличие у синоптиков больших порций практически идентичных материалов и случаи совпадения последовательности параллельных перикоп, (перикопа – общая для двух или для трех Евангелий последовательность повествовательных эпизодов). Однако в рамках этой теории была сформулирована гипотеза, оказавшаяся важной для будущих исследований – перед письменной фиксацией синоптический Евангелий, был длинный период устной передачи элементов их содержания.

Третья гипотеза – теория фрагментов. В начале XIX века немецкий ученый Шлейермахер опубликовал работу о Евангелии от Луки, где утверждал, что ап. Лука пользовался не прото-Евангелием, а большим числом письменных сочинений, каждое из которых объединяло несколько фрагментов. По мнению Шлейермахера, эти сочинения были написаны для раннехристианских общин, которые нуждались в сведениях о жизни и учении Господа. Свое заключение он выводит из пролога Евангелия от Луки, в котором евангелист заявляет о своем намерении по порядку начать писать об известных событиях, поскольку другие уже такой труд предприняли. Позднее Шлейермахер распространил свою гипотезу и на все прочие синоптические Евангелия откуда Иоанн предстал как биограф, а все остальные – систематизаторы. Эта теория тоже долго не удержалась т.к. с ее помощью невозможно объяснить многочисленные черты фундаментального сходства между синоптиками.

Наконец, упомянутая нами теория использования одних синоптиков в качестве источников для других. Этой теории и придерживался Августин, но если он считал, что последовательность взаимного пользования именно: Матфей, затем Марк, а потом уже ими обоими пользуется Лука, то протестантский ученный Иоган Грисбах предположил гипотезу, согласно которой Евангелие от Марка возникло в результате переработки евангелий Матфея и Луки. Он основывался на том факте, что почти все вошедшие в Евангелие от Марка материалы имеются также у Матфея и Луки. Грисбах истолковал это как свидетельство в пользу того, что Марк работал с двумя этими текстами одновременно. Непрочность этих построений доказывается тем, что те же самые соображения позднее были использованы для доказательства другого порядка, согласно которому самым первым было написано Евангелие от Марка. Гипотеза эта получила название – гипотеза двух источников. Суть ее сводится к двум положениям: Евангелие от Марка самое древнее, и именно оно послужило источником для работ Матфея и Луки. Но кроме Маркова Евангелия они использовали утраченный со временем источник, содержавший главным образом изречения Господа, т.н. логии. А второй источник понадобился протестантским ученым, чтобы объяснить разночтения Матфея и Луки.

Ознакомление с последней подтемой необходимо православным миссионерам, поскольку вышеперечисленные протестантские теории (и это еще не все) разрешения «синоптической проблемы» сейчас сильно укоренились в европейской богословской науке. Православного же богослова изучение подобных вопросов должно научить анализировать текст, уметь относиться к нему критически.

ЛЕКЦИЯ 4

«Каждую неделю мы слышим в церкви чтение Евангелия,– и так из года в год, в течение всей нашей жизни; и кроме того, люди верующие вчитываются в Евангелие изо дня в день. И как страшно, как грустно думать, что мы так привыкли к чтению евангельскому и к святым, возрождающим словам, которые Бог произнес для нас, как страшно и грустно, что мы так привыкаем – и слово «Евангелие» означает для нас только название книги, но не возбуждает в нас того восторга, того умиления, которое это слово, произносимое Иоанном крестителем, повторяемое учениками Спасителя Христа, возбуждало в душах людей»

Митрополит Антоний Сурожский

Современные западные проповедники любят говорить об уникальности Библии во многих отношениях: ее и печатали на много больше, чем любую другую книгу, и перевили почти на все языки мира, и жгли многократно, и писали на трех континентах. Но на самом деле уникальность Библии в другом. Книги, составившие Библию, написаны с XIII в. до н.э. по II в. н.э. Авторами этих книг являются люди, совершенно разные и по социальному положению, и по мировоззрению, и по настроениям своей эпохи, и по обстоятельствам личной жизни. В некоторых книгах Библии встречаются высказывания или описания, которые могут противоречить друг другу. И при всём этом Библия абсолютно едина в главной своей идее, пронизывающей всю священную Книгу от начала и до конца. Эта идея - спасение человека от греха, страдания и духовной смерти, осуществляемое богочеловеческой Личностью Иисуса Христа. Можно сказать и так: вся Библия - это книга о Христе (впоследствии будет показано, что история Ветхого Завета - это ожидание Мессии, а Новый Завет - Его приход и победа). И поскольку Православие называет Христа Богочеловеком и со времени IV Вселенского Собора определяет, что две природы во Христе - Божественная и человеческая - сосуществуют "неслитно и нераздельно", постольку и Библию можно рассматривать как книгу "богочеловеческую", где по той же формуле "неслитны и нераздельны" Божественное откровение и его человеческая передача. В связи с этим очень важно напомнить определение "богодухновенности" (или "боговдохновенности") Священного Писания. Богодухновенность (т. е. вдохновленность Богом) Священного Писания - это такое воздействие Духа Божьего на священного писателя, при котором, несмотря на личную, социально-историческую, национально-культурную его ограниченность, истина Божия передается без ущерба. Автор той или иной книги не может быть обычным грешником, но он - человек своего времени и ограничен естественным ходом истории. Поэтому текст Библии, особенно Ветхого Завета, не является "телеграммой", адекватной неизреченным глаголам Божьим, а передачей абсолютности Откровения ограниченными средствами древнего писателя.

Понятие "богодухновенности" позволяет отгородиться от двух крайностей в восприятии Библии. Первая крайность присуща скорее материалистам; она, даже при уважительном отношении к библейской мудрости, видит в Книге лишь случайно свитый в единое целое сборник древнего фольклора и мифотворчества. Здесь начисто отвергается реальность Божественного источника откровения. Сторонники подобного взгляда могут достаточно хорошо знать текст Библии, но ее основной смысл оказывается для них недоступным. Другая крайность, которую разделяют фундаменталисткие движения, например секта "Свидетелей Иеговы", считают Библию написанной непосредственно Богом, как бы спущенной с небес в готовом виде. В одном из журналов секты "Свидетелей" приведена фотография директора и его машинистки, которая подписана так: " Подобно тому, как некий босс диктует приказ своей секретарше, и та, не задумываясь, печатает его слова, так и Бог Иегова продиктовал свое Слово пророкам, находившимся в состоянии транса". В этом случае, наоборот, нивелируется библейское представление о значимости и свободе воли человека.

Кроме этого, понятие "богодухновенности" является одним из принципов, позволяющим расшифровать смысл Священного Писания, отделяя зерна Божественной истины от плевел преходящих земных обстоятельств. Это отделение не может, конечно, происходить механически. "Неслитно и нераздельно" как раз и означает, что нельзя в тексте Библии подчеркнуть разными карандашами, что Божье, а что человеческое, но важно сквозь букву различить животворящий дух.

Незнание принципа "богодухновенности" приводит к дискуссиям вокруг вопросов: имеем ли мы право исследовать Библию как литературное произведение? Позволительно ли говорить о "библейской критике"? Как отличить ее от недобросовестной критики со стороны атеизма? Могут ли быть в Библии противоречия? Но ведь в этом случае исследуется и подвергается сомнению и проверке не Откровение, не заповеди, не нравственность, а несовершенный человеческий способ пересказа этого Откровения, в т. ч. и неточный перевод с языка оригинала. И хотя история знает святых, которые Библию вообще не читали, и стали святыми по великой своей интуиции, тем не менее, в большинстве случаев вера просвещенного человека только углубляется от духовного и научного исследования Писания.

Очень важно сказать и о т. н. противоречиях в Библии. Ситуации, когда формально или фактически различные высказывания или описания в Библии противоречат друг другу или не совпадают в подробностях, с удовольствием смаковались атеистами как доказательства "не-божественности" Библии. С другой стороны, точное следование букве некоторых текстов, особенно Ветхого Завета, может служить оправданием ересей или даже преступлений. Неслучайно сатана, искушая в пустыне Спасителя нашего, цитировал Священное Писание! (Кстати, в западных фильмах преступники и сектанты-изуверы часто цитируют Ветхий Завет, полностью искажая его духовный смысл). Т. н. библейские противоречия могут быть нескольких видов:

1) Неточная или неправильная хронология, несоответствие в описании одного и того же исторического события в разных книгах, несоответствие некоторых исторических сведений древней внебиблейской и современной наук - это касается Ветхого Завета. При этом, однако, следует иметь в виду следующее. У древних народов, быт и культуру которых полностью определяло религиозное мировоззрение, не было современных представлений о точной науке и хронологии; история, как мы увидим в дальнейшем, рассматривалась, как священный процесс, поэтому существовало понятие о символических днях и годах. Например, библейские "40 лет" часто означали не календарный срок, а полноту, завершенность процесса. Но, с другой стороны, и Библия часто открывала Новому времени события, сведений о которых нигде более не сохранилось. Критики XIX-XX вв. смеялись над историчностью Авраама, Моисея, евреев в Египте, города Ур Халдейский и многого другого, а археологи в это же время обнаружили свидетельства полной исторической достоверности Библии в отношении конкретных фактов, древних народов и отдельных персонажей - "героев" Ветхого Завета. В тексте Ветхого Завета могут также встречаться древние астрономические, биологические и иные научные сведения, относящиеся к временам автора или даже переводчика. Так, известная многим "твердь небесная" из 1 гл. книги Бытия является отражением древнегреческих представлений, а в оригинале стоит другое понятие, которое звучит по-русски несколько неблагозвучно - "распростертие", что-то типа шатра. Смущаться этим не стоит: как говорили Отцы, "Библия учит не тому, как устроено небо, а как взойти на небо".

2) В Новом Завете также есть несовпадения в описании того или иного случая, например различное число бесноватых, по-разному построенная речь Спасителя и многое другое. Вызвано это, прежде всего тем, что авторы Евангелий - апостолы или их ученики - были живыми свидетелями земной жизни Господа. Будучи живыми людьми, они могли забывать или ошибаться в подробностях. Но, будучи истинными свидетелями, они не договаривались между собой, как бы подгоняя "показания". А, кроме того, Евангелия - не столько историческое описание, сколько проповедь о Воскресшем, и потому авторы каждого из них могли составить эту вдохновенную проповедь по своему разумению.

3) Существуют примеры, названные атеистами "смысловыми противоречиями". Часто приводимый пример: в 1 гл. книги Бытия человек создается в последнюю очередь, а во 2 гл. как будто получается, что он создан раньше растений. Критический анализ текста Библии в свое время выявил в нем четыре исторических слоя, т. н. четыре редакции. И вышеуказанное противоречие было объяснено тем, что 1 и 2 главы принадлежат разным авторам. Предположим, что гипотеза "редакций" права, хотя не исключен ее пересмотр в дальнейшем. Но составители канона Библии не были глупцами, бессмысленно сшивавшими в одну толстую папку религиозные писания разных веков. На самом деле в 1 гл. показано, что человек по времени появился после других, это хронологический аспект. А во 2 гл. подчеркивается главенство человека над всей вселенной - это "аксиологический" аспект (достоинство), да и о деревьях там говорится не совсем обычных. Другой характерный пример. В Экклесиасте мы читаем о том, что "одно дыхание у человека и скота" (в смысле - "одинаково смертная душа"). Этот пример особенно любим теми сектантами, которые отрицают бессмертие человеческой души. Но, во-первых, строго говоря, у человека по Библии бессмертна не душа (синоним слова "энергия земной жизни"), а дух, данный Творцом. Во-вторых, на определенном этапе в Израиле далеко не все осознавали тайну бессмертия (почему - будет показано далее). А в-третьих, подобное утверждение не есть момент Божественного откровения в Библии, а скептические размышления автора, которые, в конце концов, им самим побеждены.

4) Наконец, существует различие между некоторыми принципами Ветхого и Нового Завета. Оно столь очевидно, что в древности даже были особые еретики, считавшие, что в Ветхом Завете, в отличие от Евангелия, с людьми говорил другой, злой бог. Сие заблуждение также связано с непониманием двузначности Библии. Бог во все времена один и тот же и цели и намерения в отношении человека у Него во времена обоих Заветов тоже одинаковы: спасение и вечная жизнь. Но сам человек проходит в историческом бытии огромный путь, который можно обозначить схематически: рай - отпадение от Бога - язычество (и даже сатанизм) - воспитательная дисциплина ветхозаветного Закона - спасительная свобода в новозаветной любви Божией. Так что меняется не Откровение, а уровень его постижения человеком. Можно сказать и по другому: Бог открывает человеку знание о Себе настолько, насколько человек может вместить.

Сила, заключающаяся в словах Священного Писания

Так как в Библии заключена благодать Святого Духа, которая является естественной и необходимой пищей для души, то последняя не может безучастно относиться к ней, но должна или жаждать ее, если органы восприятия в порядке, или отвращаться, если они расстроены страстями и не могут переваривать даже легкую пищу (ср.: 1Кор.3:2). Душа должна, так или иначе, выражать свое поведение вблизи источника своей жизни и смерти (Ин. 12:48); она не может, повторяю, быть равнодушной, как не может быть спокойной и оставаться на одном месте магнитная стрелка компаса при приближении к ней магнитного бруска, но или будет притягиваться и льнуть к нему, или же отталкиваться и убегать от него, смотря по тому, какие полюса мы сближаем. Так добрая и порочная души относятся к Богу и диаволу соответственно.

У благочестивого человека при одном взгляде на Библию проходит правое вожделение и является страх Божий. В состоянии же мира душевного Писание доставляет, чуть ли не физическое ощущение сладости. «Как сладки гортани моей слова Твои! лучше меда устам моим», — восклицал пророк Давид при чтении Священного Писания (Пс. 118:103). Что это не риторический или поэтический оборот речи, знают на деле испытавшие то же чувство — те, которые активно занимаются очищением своего сердца от страстей.

Совершенно обратное, но не менее сильное действие производит Библия на души ее врагов. Доказывать что-либо и обличать Писанием неверующего — все равно что «горящие угли» сыпать ему на голову (Притч. 25:22). Таково его действие на совесть человека. Пусть он не верит рассудком и сердце его развращено, но дух его, хотя и закрытый, не может быть окончательно уничтожен, по самому основному свойству своему все же чувствует силу Писания, боится его. Как животное, ведомое на заклание, еще ничего не видя, упирается, хрипит и не идет дальше, так и человек, уподобившийся ему по поступкам (Пс. 48:13), никак не хочет приблизиться к Библии и к тому месту, где она читается, потому что глубоко падший дух его чувствует, что там ему грозит заклание, там ему предложат распять плоть свою со страстьми и похотьми (Гал. 5:24). А это тягостно и больно! Отсюда все нападки на Библию, и только на нее одну, и с таким ожесточением, какое не применяется в отношении к Корану или к Ведам, хотя мусульман и буддистов гораздо больше на земном шаре, чем христиан.

Следовало бы указать еще на одно исключительное явление в области влияния Священного Писания на души людей. Речь идет о так называемых «обращениях», которые скорее можно было бы поставить в связь с некоторыми явлениями мирской жизни, схожими с обращениями из духовной, но не имеющими с последними ничего общего, — именно с переходом в сектантство.

1. Как в первом, так и во втором случае старая жизнь бросается и начинается новая. Но есть разница. В первом — жизнь видоизменяется и строится изнутри, из глубины духа (Пс. 129:1), на началах величайшей евангельской чистоты (как ее понимают наши подвижники древнего Востока); во втором же — переменяются только убеждения человеческие, но грехи остаются все те же, и страсти не уменьшаются, а иногда даже и увеличиваются (например, когда человек попадает в тоталитарную секту, делается убийцей из корпоративных или партийных взглядов и проч.).

2. В том и другом случае нередко общей чертой делается подвиг, мученичество, до темниц, пыток и казней включительно. Но — один подвиг исходит из чувства смирения, благодарности и любви к Богу, просветившему и «призвавшему из тьмы в чудный Свой свет», как пишет св. апостол Петр (1 Петр. 2:9), другой — весь держится на гордости и тщеславии (массовые суициды «Храма Солнца»).

3. Наконец, замечается сходство по цели: там и здесь ищется истина, справедливость, добро. Но одни видят их в чувственных благах, земных (начиная от радений, «земного рая» гуманистов и кончая мистическим экстазом йогов), другие — в бескорыстном служении одному Христу, отгоняя от себя всякую мысль о какой-либо даже небесной награде.

Так как человек не может освободиться от того или иного влияния Библии, хотя бы этого и желал, то естественно, что в нормальном состоянии она для него делается необходимой. Это новое качество Библии как Слова Божьего — необходимость — связано с другим — всеобщностью распространения ее, не смотря ни на какие препятствия. Многие светские авторы отмечают это. «Лучшие книги, — говорит Студеманд, — переводятся на европейские языки: на немецкий, английский, французский, итальянский, русский, пожалуй, даже и на датский, шведский и нидерландский языки. Редко случается, чтобы сочинение какого-нибудь знаменитого писателя было переведено на десять языков, между тем Библия переведена более чем на 400 языков, и с каждым годом число переводов увеличивается... Никому бы в голову не пришло переводить Гете или Шекспира для кафров или эскимосов, и переводы эти не читались бы... Некоторые даже из культурных людей чуждой нам культуры не в состоянии войти в духовный мир этих великих поэтов». Другой западный автор Кордес обращает внимание на то, что «по своей жизнеспособности Библия представляет нечто исключительное в истории. Ни на одну книгу в мире не выпало столько оскорблений, преследований и проклятий, как на нее, — и все же она не погибла. Множество книг умирают от внутренней своей несостоятельности сами собою, а об эту книгу, как о скалу, разбиваются предрассудки и равнодушие, огненная ненависть и злоба неверия. Библии нечего бояться конкуренции на книжном рынке: много «бессмертных» произведений человеческого гения появилось после Библии, но Библия продолжает стоять между ними все на том же первом месте. Вольтер предсказывал, что в конце XIX столетия Библию забудут и что она сделается редкостью, которую можно будет найти только у старьевщиков и в музеях древностей; а на деле XIX век оказался временем чрезвычайного распространения Библии, какого мир прежде не видел, и, как говорят, в самом доме, где некогда Вольтер писал свое пророчество, помещается теперь Лондонское Библейское Общество!»

Все вышеуказанные признаки Библии как Слова Божия все же являются до некоторой степени естественными. По крайней мере, неверующие в свое оправдание могут ссылаться на большое распространение и книг среди общества, могут говорить о могучем действии научных произведений на состояние умов человечества и на саму культуру; наконец, не только могут не находить никакой святости в учении библейском, но и видеть в нем только безнравственность. Но есть еще некоторые качества у Священного Писания, которые по их внутренним свойствам должны быть отнесены к сверхъестественным, а по внешним обнаружениям — быть неуязвимыми, даже если человек иногда в ослеплении и «прет против рожна», по выражению Самого Господа (Деян. 9:5). Только сознательное упорство противится им без всяких серьезных доводов и основательных возражений. Я говорю о чудесах и пророчествах. Надо сказать, что верующая душа их ждет от Библии и это вполне естественно. Если последняя есть Слово Божие, если истинный Автор ее — Святой Дух, то надо же как-нибудь выявиться этому более ощутительным образом, чем все упомянутые до сих пор свойства Священного Писания. Сам человек жаждет чудесности для лучшего своего удостоверения в истине Божественных Писаний. Не желать ее и мучиться ею (чудесностью) могут только гордецы, живущие лишь грубыми построениями рассудка, а не все проницающей, непорочной верой. И Бог не оставил без утешения верующую душу и окружил тысячелетнее происхождение Библии многими чудесами и пророчествами.

Что Библия, по самому существу своему, есть боговдохновенное слово святых пророков — чудо, произведенное Духом Святым, говорит св.ап.Петр: «И притом мы имеем вернейшее пророческое слово, — пишет он верным в своем Втором Послании (1:19-21), ссылаясь в доказательство истины преображения Господня на Священное Писание, — и вы хорошо делаете, что обращаетесь к нему как к светильнику, сияющему в темном месте, доколе не начнет рассветать день и не взойдет утренняя звезда в сердцах ваших, зная прежде всего то, что никакого пророчества в Писании нельзя разрешить самому собою. Ибо никогда пророчество не было произносимо по воле человеческой, но изрекали его святые Божии человеки, будучи движимы Духом Святым».

Скрытое таинственное содержание Библии и как его добыть

Несмотря на то что Библия содержит в себе чистейший источник нашего знания о Боге, так как носит на себе и в себе благодатное отображение Невыразимого Его Лика и некую божественную силу, присущую Его существу, однако о нее люди больше претыкаются, чем получают от нее пользы, хотя в этом виноваты только они сами. Почему так? Потому что смотрят на нее теми же глазами, которыми привыкли смотреть на произведения, вышедшие из-под пера подобных себе людей. По выражению одного светского автора, «они глаголы жизни вечной превращают в исторические сплетни и схоластические нравоучения». А это влечет их к следующему: что было (имеется в виду историю) — надо исправить соответственно «новым данным и достижениям науки» или сдать в архив, а учение признать достойным только теоретического интереса и субьективного понимания или желания каждого. Таким образом, допускают две существенные ошибки: 1) изучают только внешнюю сторону Библии и 2) изучают ее исключительно рациональным путем. Современные люди и не подозревают, что Библия есть сила Бога для спасения всякому верующему (Рим. 1:16). Сила, а не теория, а поэтому приобретается она не посредством голого рассудка. Это внутреннее, благодатное содержание Библии, скрытое в букве Писания, и является (по крайней мере, должно бы являться), источником нашего познания о Боге, источником, единственно чистым и драгоценным, а далеко не научное изучение Библии со всем сложным аппаратом так называемой «высшей критики».

Некоторые предостережения:

1. Библия дана нам для спасения, а не в качестве пособия и руководства по естественно-историческим наукам. Епископ Феофан, Затворник Вышенский, ученый, толкователь Священного Писания, достойный подражания, сказал однажды: «Писание не знает научного исследования в видах голого знания: у него речь о жизни и об ее устроении. Ученое исследование порождено беспечностью о жизни, чтобы прикрыть этой видимостью праздное свое безделье». Вот слова, для многих и многих ученых профессоров-экзегетов являющиеся смертным приговором. «Брат! Увы и горе роду нашему, что мы оставили и что исследуем, о чем стараемся и обо что претыкаемся, — с великим плачем отвечал божественный и дивный во святых Варсанофий Великий, который мог и дождь низводить на землю, и мертвых воскрешать, когда один из учеников, увлекшись модными тогда гностическими и оригенистскими теориями, задал ему вопрос о предсуществовании душ и апокатастасисе. — Оставили мы правые пути и хотим идти по стропотным, чтобы и на нас исполнилось слово Писания: оставляют стези прямые, чтобы ходить путями тьмы (Притч. 2:13). Поистине, брат, я оставил плач о самом себе и плачу о тебе. Во что ты впал? Перестал я плакать о грехах моих и оплакиваю тебя, как сына моего. Небеса ужасаются, о чем любопытствуют люди! Земля сотрясается, как они хотят исследовать непостижимое!.. Это — пустословие людей, которые думают о себе, что они нечто значат. Это — слова людей праздных. Это — порождения прелести, ибо сказано: Глаголющеся быти мудри, объюродеша (Рим. 1:22)... Судить об этом не мое и не твое дело. Время дано нам для того, чтобы исследовать наши страсти, плакать и рыдать о них...»

Писание, повторяем, дано нам Богом не для пополнения и укрепления наших так называемых научных знаний о внешнем мире, а для спасения нашей души. Библия дана нам для того, чтобы мы ее читали и перечитывали и всеми силами выискивали, что есть, и что осталось в нас противного воле Божией, как возникают и одолевают нас помыслы, как действуют в нас худые навыки, как можем от них избавиться... Речь все о таких предметах, которые руками не пощупаешь и в музеях под стеклянным колпаком не увидишь.

Душевные качества и внешние правила, необходимые человеку для понимания внутреннего смысла Писания. Следовательно, чтобы понять Священное Писание, надо к исследованию его подходить с другими методами и избрать иной путь к его пониманию. Не нужно для этого кончать непременно университет, или даже Духовную Академию, или то и другое вместе, не требуется быть ученым химиком, или философом, или даже дипломированным богословом, но необходимо быть чистым душой, ибо В лукавую душу не войдет премудрость и не будет обитать в теле, порабощенном греху (Прем. 1:4) — предупреждает само Слово Божие. Такой человек будет изучать только букву Писания, логические и грамматические взаимоотношения между отдельными словами и фразами, внешнюю жизнь: экономику, георгацию, этнос или хотя бы общечеловеческую, и тому подобное, но истинного смысла, относящегося к сокровенным тайнам спасения, смысла, выясняющего, в чем сущность и назначение всей видимой и умосозерцательной твари и какова природа Самого Творца и Спасителя, — этого человек никогда не постигнет. Ведь если Библия есть творение Самого Бога, то, понятно, надо уподобиться прежде Богу и освободиться от недостатков падшей человеческой природы, чтобы сделаться способным воспринимать в Писании все божественное, а не человеческое. Не так ли и у нас в житейском быту? Чтобы понять курс высшей математики, читаемый профессором, нужно выучиться сначала математике, потом алгебре, геометрии и т. д. и притом просидеть не меньше, чем восемь-десять лет на скамейке среднего учебного заведения, прежде чем получить право переступить порог «Высшего учебного заведения», как гордо выражаются некоторые из переступивших уже его.

Другой пример. Чтобы смаковать рокфорский или лимбургский сыр с червями (который поэтому готовят и едят чуть ли не в темноте!) и приходить в восторг и возбуждение от легкого запаха и привкуса, который принимает не совсем свежая, полутухлая дичь, устрицы и проч., для этого сперва нужно развить в себе «утонченный» вкус пресыщенного гастронома или гурмана, да, кстати, и соответствующий желудок. Тогда можно находить удовольствие самому во всем этом и понимать сладострастие других. Сродное воспринимается сродным. Творение Святым Духа познается боголепным человеческим духом. Нужно начисто омыть слезами покаяния внутреннюю часть души от всей грязи и нечистоты, от всех плотских похотей и грязных помыслов, чтобы стать достойным восприятия благоуханного мира духовного и благодати, заключающихся в словах Писания. Кратко сказать, чтобы понимать надлежаще Священное Писание и самому его толковать, нужно вести подвижническую и святую жизнь. А до тех пор человеку необходимо держаться следующих общих правил, чтобы не впасть в прелесть бесовскую и самомнение.

Священное Писание следует читать, как дневное молитвенное правило, в виде отрывка определенной меры, лучше всего после утренних молитв. Пред тем, как начать чтение, надо сотворить крестное знамение, прибегнуть к Богу с какой-либо мысленной молитвой, чтобы Господь просветил сердечные очи к познанию Его святой воли, и начинать чтение не спеша, с благоговением, наблюдая, чтобы каждое слово дошло до сердца. Прочтя зачало, главу или две, нужно поцеловать прочитанное место, положить с крестным знамением поклон и с Богом совершать свое послушание и домашнее дело. «Очень полезно заниматься чтением Слова Божьего в уединении и прочитать всю Библию разумно, — говорит преп.Серафим Саровский. — За одно такое упражнение, кроме других добрых дел, Господь не оставляет человека Своею милостью, но исполняет его дара разумения... Чтение Слова Божьего должно быть производимо в уединении для того, чтобы весь ум чтущего углублен был в истины Священного Писания и принимал от него в себя теплоту, которая в уединении производит слезы; от них человек согревается весь и исполняется духовных дарований, услаждающих ум и сердце лучше всякого слова...» Но прежде чем начинать чтение всей Библии с первой страницы до последней, нужно хорошо изучить — а не просто прочитать — весь Новый Завет и Псалтирь.

После продолжительного подвига чтения Священного Писания у человека в некоторую меру, у каждого в свою, открываются душевные очи, и он начинает различать, что есть добро и что — зло. До этого же момента пусть он будет уверен, что был в потемках, если не в полной тьме, хотя бы изучил всю историю философии и религий. Но свет ему откроется только в том случае, если он ведет жизнь во Христе, жизнь чистую и смиренную, в полном послушании Церкви, ни на йоту не отступая от ее соборных определений и подкрепляясь ее Таинствами.

После того как у человека открылась по благодати Божией (а не от естественного запоминания и изучения священного текста) способность понимать и рассуждать, тогда он, может прочесть еще других отцов Церкви, соответствующих его духовному возрасту.

ЛЕКЦИЯ 5

Первый закон толкователя Библии: разобрав текст, собери его обратно

Юмор из библиотеки Якова Кротова

Тема сегодняшнего урока «Основные правила и предметы библейской герменевтики; понятие о экзегетике и герменевтике; виды смыслов Священного Писания».

Основные правила и предметы библейской герменевтики.

Еще блаженный Августин писал в своей Христианской науке: «Есть известные правила, способствующие пониманию смысла Священного Писания. Вижу на опыте, что их не без пользы можно преподать любителям Слова Божия, чтобы эти люди не только с успехом могли читать толкователей Священного Писания, но и сами объясняли его другим».

• Понятие о экзегетике и герменевтике.

Экзегетика: εί-ηγέομαι - выводить, идти впереди, указывать; είήγησις - изъяснение, толкование. Греческая приставка εί-, означающая действие, направленное во вне, указывает на то, что речь идет об извлечении внутреннего смысла того или иного конкретного изречения, предложения, отрывка. Прежде всего, важно понять буквальный смысл, то есть, что имел в виду автор и почему именно так он выразился. Для этого желательно знать язык, на котором говорил или писал автор, а также все то, что могло определить его выбор именно таких языковых средств.

Герменевтика: έρμηνεύω – толковать, объяснять, переводить. Истолкование преследует цель вывести и сформулировать тот глубокий, непреходящий смысл, который актуален и созвучен нам сейчас, спустя много веков и эпох истории человечества и Церкви. Именно герменевтика есть шаг в направлении понимания Писания как источника веры Церкви во все времена. По сути дела догматическое или, например, нравственное богословие, там, где они апеллируют к Библии, осуществляют типичную герменевтическую работу. И здесь важно, чтобы герменевтика, с одной стороны, действительно не шла вы разрез с верой Церкви, бережно хранимой доныне, а с другой стороны, имела под собой надежное и как можно более однозначное исагогико-экзегетическое основание (Сорокин Александр, прот. Введение в Священное Писание Ветхого Завета. Киев.2003. с.27).

Таким образом, герменевтика так же относится к экзегетике, как логика к философии. Она устанавливает законы толкования и заставляет толкователя (экзегета) Священного Писания извлекать из последнего смысл не такой, какой ему хочется, а такой, какой в нем заложен первоначально. Отсюда открывается важность знакомства с правилами герменевтики и необходимость следования им. Признавая Библию книгой откровения, исследователь может исходить только из той бесспорной мысли, что откровенные истины получили выражение в формах, свойственных известной эпохе и среде, и что для их познания требуется работа, не отличная от той, к какой приходится прибегать, чтобы дешифровать ход мыслей какого-либо греческого философа или поэта. Отчего происходит столько нападок на Библию? Неужели оттого, что этот чистый источник спасительного знания на самом деле содержит какие-либо погрешности? Конечно, нет. Происходит это чаще всего от того, что к Библии при ее чтении не хотят применить даже тех требований и правил, которые применяются к обыкновенным литературным произведениям светских поэтов и писателей. Чтобы понять, к примеру, А.С.Пушкина или А.Ахматову, употребляют все средства и дознаются почему он или она так именно так выразили свои чувства? Что их понудило к этому? Собственное ли это их выражение или заимствованное у какого-либо современного писателя? Какой смысл придавала эпоха тому или иному выражению поэта? Почему, например, стихотворец в одном стихотворении употребил такого-то рода цезуру (от лат. рассечение – пауза внутри стихотворной строки), когда в другом подобном же случае он предпочел иную? Почему, с другой стороны, одинаковые ритмические ходы животворят образы, друг другу противоположные? Почему, наконец, в одном стихотворении поэт воспринимает предметы мира через один цвет (например «голубой»), в другом – через другой («фиолетовый»)? Никто в неясных и непривычных вещах с первого раза не ищет бессмыслицы, а наоборот, старается доискаться, какой смысл автор вложил в свои слова. Но когда речь касается Библии, забываются все правила и все приличия. Все свое невежество, непонимание, неуменье разобраться в данных эпохи современной библейским авторам каждый сваливает на последних. Лексику авторов, живших и воспитывавшихся за 2000-3000 лет до нашего времени, строй мышления, язык, которые безусловно отличны от наших, мы хотим понимать с точки зрения науки XXI века и в понятиях людей, которые не только современных иностранных языков, но и своего прародного славянского не знают! А чтобы этого не было, следует придерживаться известных правил, законность и важность которых для всех очевидна. Следует толковать Библию с точки зрения тех принципов и законов, которых придерживались ее божественные авторы, а не тех, которые установлены теперь в нашем обществе страстными, а из этого следует, что и недуховными, хотя бы и очень внешне учеными, людьми.

(Следовало бы еще упомянуть о часто употребляемом в последнее время, особенно в работах отца Иоанна Брека, понятии теория. Для нас это слово в обиходе получило значение наших рациональных знаний еще не подкрепленных нашей же практической работой. Подлинное же значение его намного шире. Пожалуй, его можно было бы назвать идеальной экзегезой. Так вот, понятие теория означает некое духовное видение, или скорее созерцание истины Божественного откровения, даруемой через Святого Духа, как автору апостольского времени, так и будущему его толкователю. Более того, следует обозначить и еще одну характерную черту теории. Канадский литературный критик Владимир Годзич недавно отметил, что в греческом языке теория подразумевает множество, коллектив: так характеризуется группа свидетелей, которые вместе наблюдают за данным событием и публично свидетельствуют о том, что они увидели. Это коллективное, публичное подтверждение обладает авторитетностью, на которое личное или частное свидетельство не может претендовать. Как сказал об этом Чарльз Локк, утверждение «У меня есть теория» противоречиво.)

Виды смыслов Священного Писания

Есть два рода смыслов Священного Писания – буквальный и таинственный. Деление это не совсем устойчивое, или, лучше сказать, устойчивое, но не во всех случаях. Оно зависит от того, с какой точки зрения производится принцип деления. Например, св. Иоанн Златоуст, толковник толковников, исходя из трехсоставности существа человеческого (трихотомии), находит и три смысла Писания. Деление его глубоко психологично и основывается на неизменных законах развития человеческого духа, при которых каждой степени духовного возраста соответствует известное понимание Священного Текста (и вообще духовных вещей), и согласуется со всем внутренним строем аскетического образа мышления. Св.отец говорит об этом так: «Как человек состоит из тела, души и духа, так и Писание – из тела слова (то есть из состава слов при обычном их понимании), из которого извлекает пользу простейший, – это называется ближайшим научением, из души, или анагогии, которую слушает сколько-нибудь возросший (духовно), и из высшего, духовного созерцания, о котором размышляют и говорят совершенные. Так, об ослице, привязанной против веси, на которой восседал Спаситель, прежде всего, напиши сказанное, затем – анагогию, состоящую в том, что Слово, восшед на скотовидный нрав приготовляет его к разумному движению. Затем по духовному созерцанию мысли человечество, воспринимаемое из места против рая, чтобы оно, нося образ, вошло в рай». Подобную же трех частность смыслов находили в Священном Писании и другие отцы, например Андрей Кесарийский.

Но, как и в Аскетике, признавая трихотомию, отцы, чтобы не поселять догматической путаницы в головах новоначальных, касались этого вопроса осторожно, когда только по необходимости приходилось говорить о высшем духовном просвещении, а в остальное время называли только душу и тело в человеке, так точно и здесь, не желая осложнять вопроса, в конце концов, они сводили все многочисленные виды библейских смыслов к двум основным, вышеуказанным.

Буквальный смысл

В свою очередь, смысл этот подразделяется на:

• Собственный. У западных отцов Церкви он именуется еще историческим. Примеры: В кущах живите семь дней; всякий туземец израильтянин должен жить в кущах, «ба-суккот» (Лев. 23:42). Здесь еврейское слово употреблено в буквальном смысле.

• Переносный. Мысль автора в этом случае выражается чрез известное сравнение. Например, те же самые слова, которые надо было в предыдущих случаях понимать буквально, в следующих текстах Писания требуют себе переносного значения, иначе получается несуразность. В тот день Я восставлю скинию, Давидову падшую (Ам. 9:11). «Скиния» (сукка) здесь значит «династия». Еще: Сии, то есть лжеучители, суть безводные источники (2 Петр. 2:17). Здесь под «источником без воды» разумеется безблагодатное учение, или познание и проповедь, лишенные силы утешения и возрождения слушателей к новой, духовной, святой жизни. К этому роду смыслов Писания принадлежат также аллегория и притча.

Аллегория – (греч. иносказание) выражение отвлеченного понятия при помощи конкретного образа. Прекрасную аллегорию представляют стихи 9-18 семьдесят девятого псалма: Виноград из Египта принесл еси, Изгнал еси языки, и насадил еси и (его)... Смотри также у пророка Исаии (5: 1-6); у апостола Павла (Рим. 11:17-24). Это — простейшие виды аллегории, другие будут показаны дальше.

Притча – есть правдоподобный рассказ, взятый из жизни человека или природы, в котором под видом простых вещей, посредством уподобления или сравнений, преподаются высокие истины веры или правила духовной жизни. Таковы все притчи Господа Иисуса Христа (Мф. 13:1-23, 24-30, 31-32, 33, 44, 45-46, 47-50; Лк. 10:30-37; 11:5-8; 12:16-21; 14: 16-24 и многие другие).

При толковании притч надо соблюдать два условия:

Во-первых, нужно постараться отыскать цель, которая имеется в виду при произнесении притчи. «В притчах не нужно изъяснять все по буквальному смыслу, – учит св.Иоанн Златоуст, – но, узнав цель, для которой она сказана, обращать это в свою пользу и более ничего не испытывать».

Во-вторых, не вдаваться в придирчивую мелочность при разборе (притчи), стараясь, во что бы то ни стало подыскать для каждого ее слова, или предмета, или действия надлежащее значение. Тот же экзегет говорит: «Неоднократно замечал я, что притчей не должно принимать буквально, — иначе можно прийти ко многим несообразностям, — тому же самому и Господь научает теперь нас, в изъяснении притчи о семени (Мф. 13:37-43.) отступая от буквы. Он не говорит, кто таковы пришедшие к господину рабы. Но давал понять, что они введены только для сообразности и полноты изображения, опускает эту часть притчи и изъясняет только нужнейшее и самое существенное — то самое, для чего притча произнесена, — дабы показать именно, что Он есть Судия и Господь вселенной». Отсюда следует, что, определив цель притчи, нужно взять из нее главные, подлежащие рассмотрению мысли и параллели, отбросив все случайное, не идущее к делу. Так, у домоправителя (Лк. 16:1-9) нужно взять для подражания и примера его способность выбирать себе друзей.

Видение. Под ним в Писании разумеется открытие человеку воли Божией посредством каких-либо образов и действий во сне или наяву, точнее же в состоянии некоего восхищения ума, когда человек сам не может определить, в теле он был или вне тела (2 Кор. 12:3).

Примеры: Быт. 28:12-15: И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот, Ангелы Божии восходят и нисходят по ней. И вот, Господь стоит на ней и говорит: Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака; [не бойся]. Землю, на которой ты лежишь, Я дам тебе и потомству твоему; и будет потомство твое, как песок земной; и распространишься к морю и к востоку, и к северу и к полудню; и благословятся в тебе и в семени твоем все племена земные; и вот Я с тобою, и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдешь; и возвращу тебя в сию землю, ибо Я не оставлю тебя, доколе не исполню того, что Я сказал тебе, а также Иер. 1:11-12, 13:14-15; 24:1- 3; 2 Макк. 5: 2-4; Деян. 10:10-16.

Символ. Он служит для выражения известной мысли или события посредством каких-либо знаменательных действий. Символический образ поведения был свойствен особенно пророкам (Ис. 20:2-4: в то самое время Господь сказал Исаии, сыну Амосову, так: пойди и сними вретище с чресл твоих и сбрось сандалии твои с ног твоих. Он так и сделал: ходил нагой и босой. И сказал Господь: как раб Мой Исаия ходил нагой и босой три года, в указание и предзнаменование о Египте и Ефиопии, так поведет царь Ассирийский пленников из Египта и переселенцев из Ефиопии, молодых и старых, нагими и босыми и с обнаженными чреслами, в посрамление Египту), а также Иер. 27:2-8; Иез. 4:4-8, 9-17).

Аполог. Последний состоит в том, что неодушевленным предметам и бессловесным животным в Писании приписываются в каких-либо назидательных для людей целях разумные человеческие поступки и действия (Суд. 9:8-15; Иез. 17:1-10).

Ввиду тесного сродства этих трех видов иносказательного смысла Писания с предыдущим, приточным, все рассуждения относительно понимания последнего, должны быть отнесены и к первым.

Таинственный смысл

Второй род «смыслов» Священного Писания есть таинственный, иначе мистический (от греч.– «скрываю», «заключаю»), потому что скрыт от понимания большинства людей и открывается только разумению сердца, просветлевшего или освободившегося от страстей. Об этом смысле (в сопоставлении с буквальным) так говорит златословесный экзегет: «Иное (в Писании) нужно принимать в двояком смысле, чувственном и духовном, – как, например, в событии с сыном Авраамовым (Быт. 22). Мы видим, что сын был принесен в жертву, но под этим действием с сыном разумеем и нечто другое, таинственное, именно крест. Также в агнце египетском мы видим образ страданий (Христовых)».

Таким образом, здесь под видом простых лиц, предметов и действий таинственно указывается, в большинстве случаев пророчески, на будущие события высокодуховного свойства. Например, жизнь евреев в рабстве египетском означает в таинственном смысле служение рода человеческого греху (Фараон = диавол), переход чрез Красное море знаменует Крещение и т. д. Все подобные изображения с двояким смыслом называются прообразами. Библия полна прообразами, так как и все наши богослужебные книги (ср. хотя бы акафисты Спасителю и Богоматери). Но чтобы выискать их, нужна известная осторожность.

Таинственный смысл Священного Писания, как и буквальный, имеет следующие виды: аллегорический, анагогический и тропологический – в соответствие трем величайшим богословским добродетелям (1 Кор. 12:13).

Аллегорический

Это не та аллегория, о которой было упомянуто выше, не богословская. О ней говорит св.ап.Павел (Гал. 4:24). В ней под простыми речениями таится «нечто, приличное вере или Церкви, воюющей на земле» (св.Димитрий Ростовский). Так, в указанном тексте, говорящем об Аврааме и его двух сыновьях – одном от рабы, другом от свободной, – под Авраамом аллегорически разумеется Сам Бог, имеющий два народа и давший два завета. Иудейский народ был под игом закона Моисеева, христианский – рожден в свободу Христовой благодати. Иудейский закон был плотским, христианский – духовным. И как тогда один сын Авраама по плоти гнал другого, духовного, рожденного по обетованию, так и «ныне, – говорит св. Димитрий Ростовский, – иудейское сонмище, от Христа отпадшее, злобною ненавистью своею гонит Христову Церковь».

Анагогический

Происходит от греческого – «возвожу вверх» и означает «нечто, приличное жизни вечной, еяже чаем, или Церкве, в вышних торжествующей, к нейже преити желаем, и надеемся» (св. Димитрий Ростовский). Примером может служить Пс. 94:11: «и потому Я поклялся во гневе Моем, что они не войдут в покой Мой» (= Евр. 3:11). Здесь, если понимать место буквально, под «покоем» разумеется земля обетованная, Палестина, в которую не вошли вышедшие из Египта евреи, а только дети их. Анагогически же «покой» означает вечную жизнь, небесный покой, который обещал Бог любящим Его и в который не войдут грешники, отходящие из сей жизни без покаяния. Еще примеры: Тов. 13:16-18: «ибо Иерусалим отстроен будет из сапфира и смарагда и из дорогих камней; стены твои, башни и укрепления — из чистого золота; и площади Иерусалимские выстланы будут бериллом, анфраксом и камнем из Офира. На всех улицах его будет раздаваться: аллилуйя, – и будут славословить, говоря: благословен Бог, Который превознес Иерусалим, на все веки!», а также Евр. (8:1:4-5).

Тропологический

Этот смысл отличается от аллегорического тем, что последний касается истин веры, а тропологический – правил нравственности, добродетельной жизни. Так, сказанное во Второзаконии (25:4): Не заграждай рта волу, когда он молотит — тропологически апостол Павел толкует (1 Кор. 9:3-18) в приложении к проповедникам Христовой истины и Евангелия, доказывая, что им должно питаться от народного подаяния, то есть жить не на жалованье, а за счет прихожан, ими просвещаемых. (Ср.: Мф. 3:10.)

Особенно интересно и душеполезно бы для изучающих Писание узнать употребление таинственного смысла в творениях святых отцов-аскетов. Но сами последние были против того, чтобы новоначальные исследовали таинственный смысл и любопытствовали о вещах выше своего духовного устроения. Вот несколько примеров: «Если ты вооружаешься против какой-нибудь страсти, – говорит св. Иоанн Лествичник, – то возьми себе в помощь смиренномудрие; ибо оно наступит на аспида и василиска, то есть на грех и отчаяние, и поперет льва и змия (Пс. 90:13), то есть диавола и змия плотской страсти». «Если и нам желательно, чтобы пришел к нам Господь, как к апостолам, дверем затворенным (Ин. 20:19), – учит другой наставник сокровенного подвижнического жития той же горы Синайской, св. Нил, – то постараемся затворить двери, то есть уста, совершеннейшим молчанием, око – тем, чтобы не смотреть страстно, слуху же запретим слушать тлетворные речи, а обоняние и осязание уклоним от плотских удовольствий».

«В классических четырех гранях смысла Писания три не буквальных смысла представляли собой разновидности духовного смысла. Так, упоминание воды в Писании может иметь буквальный смысл воды; однако в нравственном смысле вода будет символизировать чистоту жизни, в аллегорическом смысле – доктрину Крещения; а в анагогическом смысле – воду жизни в Небесно Иерусалиме. Это выражено в старинном двустишии:

«Littera gesta docet, quid credas allegoria,

Moralis quid agas, quo tendas anagogia».

«Буквальный смысл учит, что действительно произошло,

Аллегорический – во что верить,

Нравственный – как поступать,

Анагогический – к чему стремиться»

(Толкование Нового Завета. Ред..Маршал Говард. СПб. 2004.с.27).

В то же время нам, как призванным толковать Писание, но скажем честно, далеко не просвещенных благодатью в меру безошибочности, следует на кое-что обратить внимание. Прежде всего, не нужно никогда упускать из вида существование прообразовательного, таинственного смысла и наличность смысла прямого, реального, который остается всегда сам по себе. Затем нужно помнить, что два последних смысла никаким образом не могут буквально совпадать друг с другом или, наоборот, диаметрально противоположно расходиться между собою. Они должны уложиться в некоторую среднюю форму, о чем св. Иоанн Златоуст говорит так: «Образу надлежит заключать в себе менее истины (прообразуемой), иначе это не будет образом будущего». И в другом месте: «Прообраз не противоположен истине, но сроден ей».

Нельзя насильственным образом все частные черты прообраза втискивать в рамки прообразуемого обстоятельства, равно как и наоборот, содержание целого прообраза нельзя распространять и на отдельные части предмета, который таинственно знаменуется. Примеры можно видеть в пользовании этим правилом самого апостола: Евр. 7, стихи 20 и 21: И как сие было не без клятвы, — ибо те были священниками без клятвы, а Сей с клятвою, потому что о Нем сказано: клялся Господь, и не раскается: Ты священник вовек по чину Мелхиседека, – Притом тех священников было много, потому что смерть не допускала пребывать одному; а Сей, как пребывающий вечно, имеет и священство непреходящее, Который не имеет нужды ежедневно, как те первосвященники, приносить жертвы сперва за свои грехи, потом за грехи народа, ибо Он совершил это однажды, принеся в жертву Себя Самого. Ибо закон поставляет первосвященниками человеков, имеющих немощи; а слово клятвенное, после закона, поставило Сына, на веки совершенного.

Нельзя каждое слово, каждое действие, каждый поступок и рассказ в Писании понимать и толковать фигурально, как это делали каббалисты на Востоке и сектанты у нас. Св. Василий Великий говорит об этом строго и не без тонкой язвительности: «Известны мне правила иносказаний, хотя не сам я изобрел их, но нашел в сочинениях других. По этим правилам иные, принимая написанное не в общеупотребительном смысле, воду называют не водой, но каким-нибудь другим веществом, и растению и рыбе дают значение по своему усмотрению, даже бытие гадов и зверей объясняют сообразно со своими понятиями, подобно, как и снотолкователи виденному в сонных мечтаниях дают толкования, согласные с собственным их намерением. А я, слыша о траве, траву и разумею; также растение, рыбу, зверя и скот — все, чем оно названо, за то и принимаю. Ибо я не стыжусь благовествования Христова (Рим. 1:16)». Таким образом, будем помнить: хорошо иносказание, но – когда в меру. Оно не должно отрицать буквального смысла.

Перейдем теперь к изучению тех правил, посредством которых находится истинный смысл Писания.

Так как Библия есть одновременно дело рук человеческих и произведение Святого Духа, то, очевидно, что в первом случае для понимания Библии достаточно тех правил, которые применяются к изучению обычных художественных произведений, а во втором их недостаточно. Ибо кто познал ум Господень, чтобы мог судить его? – скажем словами апостола (1 Кор. 2:16). Для этого надо иметь ум Христов, а он посредством научного буквоедства не приобретается. Следовательно, необходимо искать иные пути, чтобы уметь и быть в силах постигать Божественную мысль, скрывающуюся в человеческих словах Моисея, Давида, Исайи, Матфея, Иоанна, Павла и других. Где же искать эти дороги?

1. Библия как произведение Божественного Духа

• Священное Предание и св. Церковь в качестве ее неложных истолкователей

Источником, откуда человек может почерпнуть уверенность в правильности понимания той или иной истины Священного Писания, является Священное Предание. Именно им необходимо поверять все свои выводы, сделанные на основании человеческих способов и приемов толкования Библии. Только Священное Предание помогает понять истину. «Священное Писание есть Слово Божие. Оно содержит Божественное Откровение. Через него Бог говорит человеку. Его двуединую богочеловеческую сущность, присутствующую во всякой теофании, во всяком явлении Бога тварному миру, нельзя никогда упускать из внимания. Аналогией может послужить Халкидонское учение о соединении естеств во Христе неслиянно, неизменно, нераздельно, неразлучно. Посредниками Откровения являлись люди, и оно назначается для людей. Но остановиться только на человеческом восприятии и человеческом воспроизведении, сводить познавание теофании к исследованию чувственного опыта познающего субъекта, значило бы погрешать против нераздельности и неразлучности являющего Себя Бога и твари, сподобляющейся явления» (еп. Кассиан (Безобразов)). Но Священное Предание само проверяется Священным Писанием, и достоверность его основывается на последнем (2 Феc. 2:15). Следовательно, чтобы не впасть, в конечном счете, в логическую ошибку, нужно иметь еще некоторый высший критерий, объединяющий и завершающий эти два источника богопознания и Божественного Откровения. Есть ли он? Есть. Это – святая и Церковь. К чему тут Церковь? Если мы вспомним историю Божественного Откровения, то увидим, что Писание не является первоначальным способом распространения последнего. «От Адама до Моисея не было священных книг, — читаем в Православном катехизисе (о Священном Предании и Священном Писании). — Сам Господь наш Иисус Христос божественное учение Свое и установления предал ученикам Своим словом и примером, а не книгой. Тем же способом вначале и апостолы распространяли веру и утверждали Церковь Христову». Следовательно Господь приходил не только с целью подарить человечеству Новый Завет и чтобы оно ограничилось его умственным пониманием. В философии – иное дело. Достаточно усвоить их «систему», чтобы стать платоником, кантианцем, марксистом и т. д. Если даже в некоторых системах и требуются дела, то они не влияют на усвоение принятого учения, последнее все равно зависит от крепости мозгов, изучающих систему. И правила нравственности (этика), проповедуемые тем или иным философом, очень часто даже ими самими не выполняются. Впрочем, если дело касается свободы страстей, то люди охотно пользуются ею на деле, но, повторяю, это не имеет никакой органической связи с усвоением и пониманием того или иного учения. И сколько бы человек ни подвизался в «заповедях» какого-либо мудреца или основателя религии, общества, партии и т. п., он не будет от этого разумнее и глубже понимать жизнь. Напротив, мысль, загнанная из простора Божьего созерцания в темные тупики лживого человеческого изобретательства, становится в своих взглядах на все окружающее уже, нетерпимее, гранича в известном смысле едва ли не с полным сумасшествием. Но в Церкви не так. Здесь, чем более человек подвизается, тем ум его (хотя бы и совершенно несведущий во внешних науках!) становится чище, яснее, глубже, острее, доходя до настоящей прозорливости. Рассказами о последней переполнены все жития подвижников благочестия, и каждый может проверить это сам.

Итак, Писание составляет только часть общего дела спасения, совершенного Христом. А приходил Господь, собственно, для устроения на земле Своей Церкви, чрез Свое Божественное воплощение, спасительную смерть и животворное Воскресение при посредстве благодатного действия Святого Духа. И кто из уверовавших сделается членом Церкви и приобщится ее таинствам, тот вместе с тем получит и дар постигать Священное Писание, которое заключает в себе точное и неизменное содержание учения церковного (2 Кор. 3:16; прочесть всю главу). А, находясь вне Церкви, не постигнет он Писания, ибо последнее говорит о вещах, которых душа его собственным религиозным опытом и живым благодатным действием Святого Духа не познала и не испытала. Пусть такой человек хорошо изучит внешний текст Писания, но силы его не ощутит. В такое именно положение попадают протестанты, избирающие из Библии свои собственные заблуждения ума и прелестные переживания сердца, принимая их за истину. И помочь им, находящимся за оградой Церкви, некому. «Понимание Священного Писания неразрывно связано с православным учением о Церкви. Церкви свойственна богочеловеческая природа. Церковь стоит на грани миров. Церкви даны обетования. Таинства Церкви открывают нам двери Царства Божия. Церкви принадлежит и Священное Писание. Отсюда предпосылки его толкования. Православное богословие толкует Священное Писание в свете Священного Предания. Священное Предание есть голос Церкви. Православный толкователь прекрасно знает, что он не найдет в Священном Предании готовой формулы по каждому интересующему его вопросу. Православная Церковь не обладает непогрешительным авторитетом в вопросах веры. У нее нет органа, который мог бы с формальной безошибочностью решить, что есть, и что не есть Священное Предание. Есть ясное, и есть неясное. Непреложное содержание Предания в значительной части закреплено в символах и вероопределениях Церкви, но не исчерпывается ими. Движение богословия - это уяснение неясного, чтение Предания. Мы научаемся внимать ему в писаниях Отцов, в церковных песнопениях, в житиях святых. Это область исследования. Каждая отдельная мысль святого отца, каждая черта в жизни святого еще не выражает непременно Священного Предания» (епископ Кассиан (Безобразов)).

Свидетельство Церкви не меньшую имеет силу, чем Священное Писание и можно пользоваться душеспасительными истинами прямо от нее. «Веруем, – пишут восточные святители в своем Послании патриархов восточно-кафолической Церкви о православной вере, – что свидетельство кафолической Церкви не меньшую имеет силу, чем Божественное Писание. Поскольку Виновник того и другого есть один и тот же Святой Дух, то все равно, от Писания ли научаться или от вселенской Церкви. Человеку, который говорит сам от себя, можно погрешать, обманывать и обманываться; но вселенская Церковь, так как она не говорила и не говорит от себя, но от Духа Святого (Которого она непрестанно имеет и будет иметь Своим Учителем до века), никак не может погрешать, ни обманывать, ни обманываться, но, подобно Божественному Писанию, непогрешительна и имеет всегдашнюю важность... Живя и поучаясь в Церкви, в которой преемственно продолжается апостольская проповедь, человек может изучать догматы христианской веры от вселенской Церкви, и это потому, что сама Церковь не из Писания выводит свои догматы, а имеет оные в готовности; если же она, рассуждая о каком-нибудь догмате, приводит определенные места Библии, то это не для вывода своих догматов, а только для подтверждения, и кто основывает свою веру на одном Писании, тот не достиг полной веры и не знает ее свойств».

II. Библия как дело рук и ума человеческого

Библия, как было сказано выше, кроме своей божественности, носит на себе еще печать человечности. Прежде всего, она написана не на каких-либо неведомых для нас — например ангельских — языках, а на обыкновенных человеческих. Иначе и быть не могло. Если бы Бог открыл нам Свою волю не чрез обычные способы общения и понимания человеческого, то мы никогда бы не узнали, в чем она заключается. Разве только ключ был бы приложен к ее пониманию. Отсюда вытекает первая обязанность для желающего изучать и толковать Слово Божие – знать оригинальные языки Библии.

• Оригинальные языки Библии

Книги Священного Писания написаны на трех языках: еврейском (древнем), арамейском (иначе халдейском, или сиро-халдейском) и греческом, так называемом «общем», языке. Необходимость изучения этих языков для берущегося толковать Библию открывается из глубокого различия, прямо-таки пропасти, лежащей между миросозерцанием и образом мышления семита (или даже грека) и европейца. Нужно через очень и очень частое, ежедневное чтение привыкнуть к чрезвычайной образности языка ветхозаветной (и даже новозаветной) Библии, к ее поразительным метафорам, чтобы научиться, хотя бы немного понимать мысль ее авторов и находить наслаждение в кажущихся странными на первых порах выражениях. Не постигнув духа языка библейского, мы ничего не поймем в Библии. Выражения и мысли ее даже с внешней стороны будут для нас дики, нелепы, неприемлемы, иногда прямо безнравственны. Это сказывается уже в нашем русском переводе. Так, вместо того, чтобы сказать мирный (человек), Христос говорит «сын мира» (Лк. 10:6); при входе в дом Иаира Он «видит молву» (Мк. 5:38); по Иову, вместо совести укорять человека должно «сердце» (Иов. 27:6). Некоторые из подобных выражений фигурального характера явились когда-то и являются до сих пор для многих камнем преткновения или соблазна. Например, слова Христа: «Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери,… и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником» (Лк. 14:26). Это – гебраизм, происходящий оттого, что в еврейском языке (а также и в сиро-халдейском, на котором говорил Господь Иисус Христос), хотя и есть отдельные слова для выражения любви и ненависти, но для выражения оттенков этих чувств терминов не имеется. Поэтому Господь, чтобы выразить мысль, что не должно предпочитать Ему своих отца и матери, высказался вышеуказанным образом. Но св.Матфей, переводя на греческий язык не буквальные слова Христа, а только мысль, заключающуюся в них, говорит уже иначе, что совершенно понятно и для нас (Мф. 10:37). И таких выражений немало. Все это надо понимать. И «если некоторые изречения Свящ. Писания, – скажу вместе с одним славным отшельником Древнего Египта, аввою Сереном, которого цитирует преп. Иоанн Кассиан Римлянин, — не будут уточнены аллегорическим изъяснением и умягчены испытанием духовного огня, то без причинения расстройства никак не послужат спасительною пищею для внутреннего человека, и от принятия их последует больше вред, нежели какая-либо польза, каковы следующие: да будут чресла ваши препоясаны и светильники горящи (Лк. 12:35). У кого нет меча, продай одежду свою и купи меч (Лк. 22:36). Кто не берет креста своего и следует за Мною, тот недостоин Меня (Мф. 10:38)». «Некоторые весьма строгие монахи, — прибавляет св.отец, — имеющие ревность Божию, но не по разуму (Рим. 10:2), понимая это просто, сделали себе деревянные кресты и, нося их постоянно на плечах, всем видящим доставили не назидание, а смех».

ЛЕКЦИЯ 6

Теперь перейдем к изучению вспомогательных средств, необходимых для правильного понимания Священного Писания с литературной стороны, а также пройдем краткий курс истории экзегезы.

Контекст

Контекстом называется логическая и грамматическая связь между отдельными словами и предложениями, составляющими с разбираемым и толкуемым местом одно целое. Второе важное правило библейской герменевтики требует, чтобы толковник не выхватывал отдельные положения из священного текста по своему усмотрению и произволу, а брал их всегда в контексте, в связи со всем предыдущим и последующим. Это же требование он должен предъявлять и ко всякому новому толкованию, то есть должен сверяться, не противоречит ли оно (предложенное толкование) контексту. Это предохраняет от очень важных и серьезных ошибок. Например, из слов апостола праведнику закон не лежит (1 Тим. 1:9) или несте под законом, но под благодатию (Рим. 6:14) человек с протестантским образом мыслей, пожалуй, выведет для себя толкование, оправдывающее его вольный образ жизни и свободное удовлетворение своих страстей, однако контекст, то есть состав речи всего места в Рим. 6:12-15, грозно его обличает.

Важность принятия во внимание контекста речи выясняет такой величайший знаток и толкователь Священного Писания, как св.Иоанн Златоуст. Взяв на рассмотрение очень трудное и противоречивое место из Библии (Иер. 10:23), он, начиная его толковать, говорит следующее:

«Мы исследуем не только это изречение: не во власти идущего давать направление стопам своим, но и весь ход речи, – о ком оно сказано, кем, кому, для чего, когда и как. Недостаточно сказать о чем-нибудь, что оно написано в Писаниях, и не должно прямо, выхватывая слова и отрывая члены от тела богодухновенных Писаний, брать их отдельно и без взаимной их связи и произвольно и безотчетно искажать их. Таким образом, вошли в нашу жизнь многие неправые мнения. Потому недостаточно сказать о чем-нибудь, что это написано в Писании, но должно читать в целой связи речи, потому что если мы будем разрывать совокупность и связь изречений между собою, то произойдут многие дурные мнения».

Чтобы наглядно выявить и представить отдельные части известной библейской книги или какого-либо ее отдела, с внутренним, логически связанным содержанием, мы должны предписать себе к исполнению следующие правила:

1. Не забывать, что логическое, контекстуальное содержание отдельных мест Священного Писания, очень часто не совпадает с его формальным делением на книги, главы и стихи.

2. Выяснить значение этих мест по отношению ко всему отрывку и раскрыть их логические и грамматические взаимоотношения, то есть рассмотреть, являются ли они предпосылками и обоснованием для дальнейших умозаключений священного автора или же сами служат выводом для предыдущих рассуждений последнего; может быть эти места служат лишь вводной частью, независимой от главной мысли и доказательства, которое нужно отыскать.

3. Помнить, что логика Божественная не обязана следовать непременно правилам построения силлогизмов, особенно так, как они изложены в старых учебниках. Вдохновенный, порывистый строй и ход мыслей горящего духом или пламенеющего умом какого-либо пророка, апостола или даже самого Христа нельзя укладывать в прокрустово ложе наших рассудочных схем. Господь часто давал Свои ответы не на предлагаемые вопросы, а на мысли предлагавших их. Примеры: Мф. 8:20: И говорит ему Иисус: лисицы имеют норы и птицы небесные - гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову; Мф.12:48: Он же сказал в ответ говорившему: кто Матерь Моя? и кто братья Мои? Лк. 7:24; Ин. 7:6; Мк. 12:18-27.

4. При анализе и разделении Священного Писания на составные части можно, конечно, пользоваться и внешними данными строения речи библейских авторов: синтаксического, хронологического и другого характера, потому что предыдущим правилом законы человеческого мышления не отрицаются, не отменяются, но только ограничиваются в своем формальном применении (Лев. 2:1-4; Ис. 14:27-28; Дан.12:5).

Параллелизм

Выше было замечено, что Священное Предание помогает усваивать темные места и недомолвки Священного Писания. Теперь покажем, как само Писание может помочь исследующему его в поиске правильного смысла. Это достигается посредством применения и соотнесения параллельных мест. Святые отцы и учители Церкви (Климент Александрийский, Ориген, Августин, Златоуст и др.), так любившие Священное Писание и глубоко изучившие его, говорят об этом определенно. Вот свидетельство св.Василия Великого, который, толкуя слова пророка Исаии сребро ваше неискушено (Ис. 1:22), говорит: «Что сребром пророк называет слова веры, это доказывается многими местами, особенно же следующим: словеса Господня, словеса чиста, сребро разжжено, искушено земли (Пс. 11:7)». Иными словами, святой отец пользуется для подтверждения известной мысли параллелизмом текстов. Блж. Августин: «Что может быть более достойно важности Священного Писания и премудрости Промысла Божия, который дал оное, как не то, чтобы одни и те же слова могли быть понимаемы и изъясняемы посредством различных способов, за достоверность которых ручалось бы то же самое Писание в других своих местах, более ясных и определенных?». Параллелизм бывает нескольких родов. Прежде всего, его нужно отличать от цитации.

Цитация. Нередко случается, что один священный автор заимствует буквально или не буквально слова у другого библейского писателя. Нужно не упускать случая сравнивать эти цитаты, т.к. иногда они сопровождаются пояснительными словами, из которых мысль обеих цитат выглядит яснее. Но нужно помнить, что люди различны: Священное Писание могут цитировать и еретики, и атеисты. Поэтому просто необходимо обращать внимание на тот факт, кто ссылается на слова священного автора: просвещающийся, просвещенный человек или нет? Потому что в последнем случае от приводящего цитату можно ожидать, что он исковеркает ее, поймет или истолкует неправильно. Книжники и фарисеи цитировали и толковали Священное Писание именно таким образом (Мф. 17:10; 19:7; Ин. 7:41-52; 12:34). Господь же обличал их или разъяснял им истинный смысл.

Если цитату приводит священный, богодухновенный автор или Сам Господь Иисус Христос, то и тут не следует успокаиваться, но тщательно исследовать, приведены ли ими слова чужого автора ради доказательств, в подтверждение какого-либо положения или сказаны просто мимоходом, для пояснения своей мысли или ради ее ограничения. Например, употребление цитат Самим Иисусом Христом в проповеди на горе Блаженств (Мф. 5:21-22, 27-28, 31-32, 33-34) и в Назаретской синагоге (Лк. 4:17-18, 21), сильно различаются между собою.

Использование параллельных мест, сходных по предметам, лицам и действиям, помогает по нескольким данным отрывкам и словам одной священной книги восстановить цельную историческую картину со всеми подробностями, заимствуя недостающие подробности из другой книги. Это объясняется тем, что библейские писатели, имея намерение дать рассказ о каком-либо священном событии и будучи знакомы с предыдущими трудами в этой области (Лк. 1:3; 2 Петр. 3:15-16), дополняют свое изложение новыми чертами относительно данного события, и именно такими, какие опущены предшествовавшими авторами. Так поступил, например, и св. апостол Иоанн Богослов, когда последним приступил к составлению своего Евангелия: он прочел труды первых трех евангелистов и изложил в своей книге, главным образом, то, что было ими пропущено или упущено. Благодаря этому теперь есть возможность, пользуясь вышеуказанным сравнительным способом, восстанавливать по разным малым штрихам или из отрывков, полную картину происходившего. Этою возможностью и пользовались составители так называемых четвероевангелий, многочисленный ряд которых начинается с первохристианских авторов Татиана, св.Феофила Антиохийского, проходит чрез все средние и новые века и кончается пока что в наше время. Но бывает и наоборот. Иногда библейские авторы в своем изложении при встрече и упоминании о каком-либо событии не считают нужным много о нем распространяться, как уже достаточно для всех известном и записанном подробно у других священных авторов. Однако само это умалчиваемое событие может иметь у них громадное значение по истекающим из него богословским и нравственным выводам. Поэтому надо постараться найти в другой книге опущенное первым автором, чтобы этим пояснением воспользоваться для получения упомянутых выводов. Последние, повторяю, могут быть для современников этого писателя ясны, и факты, на которые он намекает, общеизвестны, но для нас, без помощи приточных данных, являются темными и непонятными. Например, если читающий Библию не воспользуется 19 главой книги Судей, то он никогда не поймет, что это за бездна нравственного развращения, в которую израильтяне впали после смерти Иисуса Навина и на которую пророк Осия решился только намекнуть словами: «Глубоко упали они, развратились, как во дни Гивы...» (Ос. 9:9). Еще примеры: Мф. 12:41-42 (с кратким пояснением библейских мест Самим Иисусом Христом); Лк. 10:12 = Втор. 19; Лк. 10:13 - Ин. 23; Иез. 26-28

И о противоречиях. Противоречия Библии – мнимые противоречия. Святой Дух, глаголавший в пророках (ср.: Евр. 1:1), не может ошибаться. Если бы и нашлись явные ошибки, то их надо относить к людям (переписчикам, толкователям). Противоречия находятся не в Писаниях, а в наших развращенных душах и растленных грехом умах. Кривое правило и прямое кривит, – говорит ветхозаветный мудрец. Даже внешняя ученость и образованность помогает во многом не видеть противоречий там, где окончивший только среднюю школу вязнет в них по колена. В большинстве случаев даже простое (противополагается мною мистическому постижению истины) глубокое изучение предмета помогает человеку разрешить то или иное противоречие. Три-четыре правила, преподанные на этот счет, помогут начинающему разобраться в каком-либо месте Библии, вызывающем его сомнение своим несогласием с другими текстами относительно того же предмета. Вот частные способы и приемы научного разрешения антилогий.

1. Прежде всего, при встретившемся несогласии между двумя параллельными текстами необходимо исследовать, действительно ли то же самое событие описывается в тексте, возбуждающем наше сомнение. Может быть, оно только похоже, и тогда на самом деле существует разница между взятыми под подозрение местами Священного Писания. Например, читаем у Луки 18:35-43 про исцеление Иисусом Христом в Иерихоне одного слепого, а у Матфея 20:29-34 про двух. Спрашивается, в чем дело? Внимательное исследование текста показывает, что здесь два разных события, совершившиеся в одном и том же городе: при входе в Иерихон (Лк. 18:35) Господь исцелил одного слепца, а при выходе (Мф. 20:29) – еще двух других. Но у Марка (10:46) и у Матфея (20:29-34) одно событие, но что Марк, рассказывая, по-видимому, о последнем случае, говорит только об одном слепце, да и называет его еще по имени, может объясняться тем, что святой евангелист именно его одного знал в лицо, как самого известного в городе. Другие примеры: Мк. 14:3-9; Лк. 7:36-50; Ин. 12:3-8 - Исх. 20:5; Иез. 18:20; Втор. 24:16 - Притч. 4:23 и Мф. 15:19.

2. Затем требуется выяснить внутренний мотив описываемых событий и главную мысль двух, якобы противоречивых, мест. Возьмем два текста: «И было после сих происшествий, Бог искушал Авраама» (Быт. 22:1) и «Бог не искушается злом и Сам не искушает никого» (Иак. 1:13). Очевидно, здесь необходимо точно определить, что называется, собственно, искушением? Понятие это не имеет устойчивого значения и определяется в зависимости от того, кто является действующим и кто – страдательным лицом. Если Бог посылает «искушение», то оно уже не искушение, а испытание кого-либо в какой-нибудь добродетели (например, Иова или, как здесь, Авраама), и страдательным лицом в этом случае является обычно праведник – человек, который в силах понести с радостью это искушение (Иак. 1:2) и с честью выйти из испытания. Если же искушение приходит со стороны диавола (Мф. 4:1), или, не вернее ли и ближе к делу сказать, от нашей собственной похоти (в широком смысле, Иак. 1:14), то оно является в собственном (то есть общепринятом) смысле искушением, гранича с чистым соблазном и склонением ко всему греховному и безнравственному. Действует в данном случае это искушение обычно среди грешников, которые им и прельщаются. Радоваться здесь, конечно, уже нечему, а надо плакать и умолять Бога о прощении. Однако не без попущения Божия происходит и этот вид искушения, ибо, хотя оно и выросло на почве наших личных страстей, но Господь попускает ему раскрыться для упражнения нашего в смирении и терпении и для этого подает нам силы, чтобы при всей нашей слабости мы могли его побороть (1 Кор. 10:13). Так что и в этом последнем случае, хотя мы во всем виноваты сами и сами залезли в грязь, но при помощи Божией можем еще выкарабкаться и очиститься. Следовательно, и здесь никак Бога нельзя винить ни в соблазнении нас (ср. запретное древо райское), как причину зла, нельзя и оправдывать себя, и сваливать с себя вину на кого-либо другого. Из того же, что одно и то же искушение для одного является только испытанием и средством приобрести венцы победные, а для другого рвом погибели следует, что само по себе, по существу, оно не есть искушение, то есть опять-таки приходим к той же самой мысли, что ни Бог не искушает, ни диавол; ничто не может соблазнить и довести человека до погибели, если он сам не пойдет ей навстречу и сознательно не откажется от помощи Бога, хотя бы в виде к Нему краткой (и обязательной) молитвы (Мф. 6:13).

3. Необходимо еще принять во внимание цель, которую преследовал священный бытописатель при своем изложении. Может оказаться, что ею исключается описание тех сторон предмета, которые как раз, если бы были налицо, сгладили бы и уничтожили данную противоречивость. Например, известное место (Мф. 1:25), которое считается соблазнительным и противоречащим верованию всей Церкви и самому Евангелию (Лк. 1:26-35), легко объясняется, если мы примем во внимание, что святой евангелист Матфей писал свою книгу для иудеев с целью доказать им плотское происхождение Господа Иисуса Христа как обетованного Мессии-Богочеловека («Эммануила») от семени Авраама – в частности, Его рождение от девы (Мф. 1:23). Евангелисту нужно было доказать, что до рождения Мессии-Христа все происходило так, как говорили пророчества; а что было после Его рождения, об этом он не имел ни намерения писать, да и нелогично было бы об этом у него вычитывать. Другие примеры: Мк. 5:19 и 8:26 (здесь как будто противоречит Себе Сам Христос). Тоже: Мф. 5:39 и Ин. 18:23. Еще: Мф. 27:44 и Лк. 23:39;Мф.8:28 и Мк. 5:1.

4. Не нужно также забывать и того, что библейский текст на протяжении нескольких веков прошел через тысячи рук копировальщиков и переписчиков. Поэтому множество собственных имен получило теперь иное, сравнительно с первоначальным, произношение; цифры (то есть буквы в подлинных текстах; ср. наши славянские) в некоторых местах заменились сходственными другими и т.п. Например, сказано в еврейском подлиннике (2 Пар. 22, 2), что Охозии было 42 года («бэн арбайм ушетайм шана»), когда он воцарился по смерти отца, чего никак не может быть, потому что отец его Иорам умер сорока лет (2 Пар. 21:20). Ошибка (исправленная в русском синодальном переводе) произошла, очевидно, оттого, что переписчики вместо 22 поставили по недосмотру 42.

5. Наконец, в заключение, нужно помнить самое важное, что есть противоречия – и даже должны быть! – которые мы не в состоянии никогда, живя на земле во грехах, разрешить. Только когда человек достигнет бесстрастия и узрит Божественный Свет, то есть стяжает ум Христов (1 Кор. 2:16), тогда они перестанут казаться ему таковыми, но и то не вполне (1 Кор. 13:12).

Вот примеры догматических антиномий: Рим. 2:6-9; 2 Кор. 5:10 (загробное воздаяние всем по делам) и Рим. 4:5; 9:11-12; 11:6 (свободное прощение искупленных благодатью). В Рим. 8:19-23; 11:32; 1 Кор. 15:28 как будто говорится о всеобщем восстановлении и блаженстве, а на самом деле в других местах разъясняется и определяется двоякий конец (Рим. 2:5-12) и несомненная погибель (2 Кор. 2:15-16) и вечные муки для тех, кто это заслужил. Мф. 25:41, 46 — Мф. 7:13-14; 1 Кор. 9:27 (где подчеркивается необходимость личного подвига для спасения) и Рим. 9:16 (где говорится, что спасение не зависит от подвига). Еще: 1 Ин. 3, 6, 9 и 1 Ин. 1:8; Ин. 9:39 и 12:47 и другие.

В заключение прибавлю, что умелое и достодолжное употребление библейских параллелей оказывает незаменимую услугу миссионерам в их собеседованиях с сектантами. Пользование библейским параллелизмом в разных видах едва ли не единственное эффективное средство доказать их ложное понимание и толкование текстов. Практическими пособиями при этом служат общие и специальные руководства и в особенности – симфонии и конкорданции. Правда, наши святые отцы и учители Церкви наизусть знали Священное Писание (конечно, не естественною памятью сохраняли его в уме, а с помощью благодати, о чем у них самих есть разъяснение), и имен таковых можно было бы привести довольное количество, если бы они не были и так хорошо многим известны, но нынешнее слабое поколение нуждается в помощи таких пособий, как симфонии. Это – основные и краеугольные камни, на которых каждый может основывать свою защиту против извращаемых сектантами мест Священного Писания и без помощи специальных пособий. Симфонии помогают и экзегетам, и библеистам, и всем, кто интересуется Словом Божиим и нуждается в скором отыскании полузабытых текстов.

Обстоятельства происхождения священной книги

Много помогает пониманию смысла той или иной библейской книги знание тех обстоятельств, которые обуславливали ее происхождение. Кто написал книгу, зачем, почему, когда и так далее, до всего этого надо докапываться и допытываться. «Если кто несведущий станет рыть землю, содержащую в себе металлы, – говорит св. Иоанн Златоуст, – то золота не добудет, а, только, перемешав все без разбора, понесет труд бесполезный и даже во вред себе. Так и не знающие порядка мыслей в божественном Писании, не вникающие в его особенности и законы, а все невнимательно и безразлично пробегающие, смешивая золото с землею, никогда не найдут скрытого в нем сокровища... Поэтому надо раскапывать и расчищать это место, чтобы дойти до истинного его смысла».

Здесь следующие восемь пунктов требуют от читающего Писание серьезного рассмотрения и всестороннего изучения:

1. Писатель. Поскольку Библия есть творение рук человеческих, постольку на ней, естественно, должны отражаться личные качества ее со-авторов – их характер, добродетели, образование, возраст, национальность, язык, стиль, способ мышления, настроение духа и тому подобное. И конечно, все это надо принимать во внимание при исследовании какого-либо текста. Таким образом, для нас будет понятно, почему, например, у одного только св.евангелиста Луки находятся такие точные описания болезней, которые он дает, и притом медицинскими терминами (Лк 4:38; 22:44; Деян. 13:11 – в русском переводе это не всегда видно).

2. Цель. Много помогает уяснению содержания какой-либо книги Свящ. Писания или ее отдела и единичных выражений знание цели, с какою написана эта книга или сказаны известные слова. Это понятно. Священные авторы, имея намерение доказать то или иное положение, конечно, в зависимости от поставленной цели употребляют те или иные доводы или выражаются таким-то образом. «Мы должны не просто слушать то, что говорится, – учил этому правилу св. Иоанн Златоуст своих слушателей, – но вникать в мысль и намерение говорящего, в то, чего он старался достигнуть, о чем и всегда умоляю любовь вашу. Если мы с таким размышлением будем принимать каждое слово, то ни в одном не встретим затруднения». Иногда библейские авторы сами указывают в своих писаниях, какую цель они преследовали (Лк. 1:4; Ин. 20:31). Но если этого нет, нужно быть осторожным, чтобы не приписать им того, чего они и не думали доказывать.

3. Предмет книги, послания и пр. Содержание книги находится в тесной зависимости от ее цели и должно быть изучаемо внимательно. Тогда мы скорее поймем, что значит, то или иное высказывание, и какой в данном случае его смысл. Поскольку писатель, конечно, подбирает выражения, придает им известный смысл, об одном распространяется больше, о другом меньше, смотря по тому, как этого требует излагаемый предмет. Как и в предыдущем случае, иногда писатели сами указывают в начале книги тему, на которую собираются писать (Исх..15:1; Пс. 44:2; 77:2-3; Лк. 1:1-3; Деян. 1:1-2), но обычно ее приходится вычитывать из их писаний не без труда, который надо приложить, чтобы иметь надежду на положительную пользу от своих толкований.

4. Повод. Затем важно знать еще внешнее обстоятельство, побудившее священного автора взяться за перо. Оно кладет свой отпечаток на весь ход мыслей последнего. Зная наперед, что ап.Павел свое Послание к Филимону (почтенному и благородному гражданину г. Колосса, помогавшему апостолу в его трудах – ст. 1) был вынужден написать обращением к нему Онисима, чем то согрешившего, по-видимому (ст. 18), раба (ст. 16) Филимона, мы, читая это послание, на многое будем смотреть совсем иными глазами, чем, если бы не знали этого обстоятельства.

5. Время. Знание эпохи или времени, когда написана книга, помогает уяснению дела в двух отношениях. Во-первых, благодаря этому нам становятся яснее мысли самого писателя. Зная время написания книги или послания, мы можем вывести заключение на основании хотя бы и скудных научных данных о языке, на котором говорили в ту эпоху, о гебраизмах или грецизмах того времени, об обычаях, нравах, государственном и общественном строе и тому подобное. Все это, без сомнения, отражалось на писателях Библии как сынах своего века, и, следовательно, их слова, образ мышления и выражения должны быть и могут быть понимаемы только при рассмотрении их под углом зрения современной священным бытописателям эпохи. Во-вторых, перестают быть загадочными и соблазнительными многие обстоятельства и факты, которые, может быть, кажутся таковыми с точки зрения современных понятий (или, скорее, новозаветных), но вполне допустимы и терпимы были в свое время (Быт. 16:2-4; 30:4-5; Мф. 19:7-8).

6. Место. Знание места, где происходили те или иные события или разговоры, имеет такое же значение, как и знание времени в предыдущем случае. Это видно даже на мелочах. Кто не знает священной географии, тот никогда не поймет таких, например, выражений Христа, как: «Вот, мы восходим в Иерусалим» (Мф. 20:18). Или когда Его звали в Иерусалим на праздник: «Вы взойдите на праздник сей, а Я еще не взойду на сей праздник... Сие сказав им, остался в Галилее» (Ин. 7:8-9). Выражения станут вполне понятными, когда мы посмотрим на карту: Галилея лежит ниже гористой Иудеи. Еще пример из известной притчи о мытаре и фарисее: «Два человека вошли в храм помолиться», — по-гречески все тот же глагол буквально значит «взошли», поднялись, потому что храм Иерусалимский стоял на горе.

7. Род произведения. Для толкователя небезразлично, какой характер носит та или иная священная книга: историческая, поэтическая, пророческая ли она и проч. Ибо одно значение и смысл имеют слова у священного автора, описывающего историю каких-либо событий, а именно — они звучат у него просто и естественно (Лк. 2:1-7; Деян. 27:1 след.); по-другому употребляет их поэт, а именно — образно и изысканно (Пс. 18:2-7; вся Песнь Песней); по-иному строит свою речь пророк, вливая в свои слова огонь ревности, скорби, обличения, воодушевления (Ис. 28:1; 29:1; Иер. 9:1-2; 51:13; Откр. 22:17-21), и еще по-иному — писатель-моралист или догматист, излагающий свои мысли точно и определенно (Ин. 1:1-17; Рим. 12:1-21). Благоразумие и рассудительность помогут и научат каждого, как применить все это в надлежащих случаях.

8. Лица, к которым обращены книги. Положение, звание, образование, степень духовного развития, близость к автору, пол, возраст, национальность адресата и прочее – все это должно влиять, и влияло на написание священных книг, на форму выражения мыслей (1 Кор. 3:1-2; Евр. 5:11). Поэтому в основательных экзегетических трудах подробно разбираются данные о тех лицах, к кому были направлены послания.

Библейские комментарии и данные различных наук

Ничьим мнением не должно пренебрегать, а из всего постараться извлекать пользу по пословице: один голова – хорошо, а две – лучше. В первую голову здесь, конечно, надо поставить святоотеческие толкования, затем наших отечественных православных ученых-богословов, а потом и всех прочих, начиная с католиков и протестантов, занимавшихся Священным Писанием, и ученых, не занимавшихся им. Здесь мы сталкиваемся с вопросом, насколько допустимо и должно пользоваться учеными изысканиями и техническими сведениями естественных наук. Вся же искушающе, добрая держите (1 Фес. 5:21), — говорит апостол. Если мы по своему званию, состоянию, положению, наконец, Промыслом или попущением Божиим познакомились с премудростью материального мира в ее лучших или худших сторонах, то все употребим на пользу исследования Священного Писания — и науку, и литературу, и искусство. Нам, которым постоянно приходится иметь дело с неверующими и сомневающимися, которым всегда нужно быть готовыми дать надлежащий ответ и слово о своем уповании (1 Петр. 3:15), при неимении чудодейственной благодати, лучшим выходом было бы идти путем делания, растворенного смирением. Вырвем оружие из рук этих людей и поразим их им же, покажем несостоятельность их мнений, заимствуя доказательства их неправомыслия и своей истины в их же сочинениях. «Твердая же пища свойственна совершенным, у которых чувства навыком приучены к различению добра и зла», а для нас, «младенцев», «нужно молоко, а не твердая пища» (Евр. 5:12, 14). Священное Писание и даже творения святых отцов часто бывают слишком глубоки и таинственны в самых простых вещах для недавно к ним обратившихся. Им полезно говорить об его (Писания) истинах на том языке и в тех формах, к которым они уже привыкли. Исходя из этих соображений, читающий Библию может привлекать к уяснению ее, кроме богословских наук, и философию (с соподчиненными: метафизикой, психологией, логикой, этикой и прочими), и историю с археологией и географией (историю в собственном смысле, теорию и философию истории и географии), и филологию (с входящими в нее этимологией, морфологией, фонетикой и прочим, главным образом, еврейского, арабского, сирийского, клинописного, греческого, латинского и других языков), и математику (теорию вероятностей), и физику, и химию, и геологию с палеонтологией (доисторической археологией, антропологией, этнографией), и медицину (с анатомией, физиологией, гигиеной, патологией, гинекологией), и литературу, и прочее и прочее. Но «не на всем по порядку надобно останавливаться умом, — говорит св. Василий Великий, — ибо и пчелы не на все цветы равно садятся, и с тех, на какие сядут, не все стараются унести, но, взяв, что пригодно на их дело, прочее оставляют нетронутым. И мы, если целомудренны, собрав из сих произведений, что нам свойственно и сродно истиною, остальное будем проходить мимо... Поэтому в самом начале нужно рассмотреть каждую из наук и приспособить ее к цели». Для самого ученейшего из ученых, Василия Великого, как рассказывает о нем его ближайший друг св.Григорий Богослов, «науки словесные были посторонним делом, и он заимствовал из них то одно, что могло споспешествовать нашему любомудрию». Равным образом «из астрономии, геометрии и науки об отношении чисел изучив столько, чтобы искусные в этом не могли приводить его в замешательство, отринул он все излишнее, как бесполезное для желающих жить благочестиво». Изучал и медицину, тем более, говорит св.Григорий Богослов, что изучение этой науки «соделали для него необходимым и собственные телесные недуги, и хождение за больными». Но опять-таки и здесь сумел извлечь то, что относилось и к «любомудрию». И вместе с этим нельзя было назвать познания его дилетантскими, поверхностными. «Каждую науку изучил он до такого совершенства, как бы не учился ничему другому. Так изучил он все, как другой не изучает одного предмета». Так обстоит дело. Но как определить для каждого границу глубины в изучении наук и одновременно критического отношения к ним, сказать невозможно. Это зависит от многих скрытых (промыслительных) и внешних причин. Ведь и данный пример из жизни св.Василия Великого не является, в сущности, доказательством того, что всем и каждому следует заниматься наукой во всех ее областях. И тот же св. Василий, который с таким жаром и прилежанием изучал науки, когда был студентом афинской академии, писал в зрелом возрасте, уже, будучи епископом, своему бывшему учителю, профессору и светилу красноречия Ливанию, что он бросил уже занятия изящной классической литературой и сменил их на более достойные. «Я теперь, – пишет Василий, – беседую с Моисеем, с Илиею и с подобными им блаженными мужами, которые пересказывают мне свои мысли на грубом языке: и что у них занял, то и говорю. Все это верно по мыслям, но не отделано по слогу, как видно и из самого письма. Ибо если и выучился я чему у вас, то забылось это со временем». Таким образом, занятия Священным Писанием были для Василия Великого и для бесчисленного сонма всех иных подвижников славнейшим делом, пред которым вся наука ничто. Перейдем к историческим формам существования экзегетики

Экзегезис и его история

Древнееврейская экзегетика.

Изложение истории толкования Библии обычно начинается с работы Ездры. По возвращении из Вавилонского плена народ Израиля попросил Ездру прочитать им из Пятикнижия. В Неемии 8:8 написано: «И читали [Ездра и левиты] из книги, из закона Божия, внятно, и присоединяли толкование, и народ понимал прочитанное». Так как, возможно, израильтяне за время пребывания в плену утратили свой язык, большинство исследователей Библии предполагают, что Ездра и его помощники переводили еврейский текст и читали его вслух на арамейском языке, делая объяснения для лучшего понимания значения. Так возникла наука и искусство толкования Библии. В последующий период книжники самым тщательным образом переписывали Писания, считая, что каждая буква текста является вдохновенным Словом Божьим. Это глубокое благоговение перед библейским текстом имело свои преимущества и недостатки. Главным преимуществом было то, что тексты тщательно сохранялись при передаче на протяжении многих веков. Главным недостатком было то, что вскоре раввины начали толковать Писание методами, совершенно отличающимися от того, как обычно толкуется сообщение. Раввины считали, что исходя из того, что автор Писания Бог, толкователь должен встретить много значений в одном конкретном тексте, и что каждая незначительная деталь текста обладает своим значением. Баркли отмечал, что для иудейского раввина отрывок Писания имел четыре значения: 1. Песхат - простое или буквальное значение; 2. Ремац - напрашивающееся значение; 3. Деруш - значение которое выводится после тщательного изучения текста; 4. Зод - аллегорическое значение. Первые четыре буквы этих слов - ПРДЗ - согласные слова парадиз - рай! Рабби Акива в I в. по Р. X. постепенно расширил это до утверждения, что каждое повторение, метафора, параллелизм, синоним, слово, буква и даже конфигурация букв имеют сокрытое значение. Такой буквализм (чрезмерно сосредотачивающий внимание на буквах, из которых были составлены слова Писания) часто приводил к тому, что подразумеваемое автором значение упускалось из виду и на его место были привнесены фантастические измышления.

Во времена Христа еврейская экзегетика подразделялась на четыре основных вида: буквальный метод, мидраш, пешер и аллегорический.

Буквальный метод толкования, называемый пешат, очевидно служил основой для других видов толкования. Скорее всего, причина относительно редкого использования буквального метода толкования в талмудической литературе заключается в том, что «этот вид комментария считался общеизвестным, и так как относительно него не было разногласий, он и не фиксировался».

Толкование мидраша (мидраш (евр. от корня 'искать', 'изучать') – назидательное размышление и сказание, которое призвано иллюстрировать то или иное религиозное учение, раввинистическое толкование Ветхого Завета, включавшее в себя разнообразные приемы, как, например, сравнение подобных мыслей, фраз, слов, встречающихся в разных местах Писания.; его характерный образец – книга Товита (Мень Александр, прот. Исагогика. Ветхий Завет. ПДУ. 2002.с.51); однако мидраш имел тенденцию придавать слишком большое значение самым мелким деталям, что приводило к толкованию текстов в отрыве от контекста, к комбинированию текстов, зачастую не имеющих общей мысли; в самых несущественных грамматических деталях экзегеты мидраша зачастую находили сакральный смысл; таким образом мидраш часто уводил от непосредственного значения текста в сторону фантастических грамматических и математических интерпретаций. Включал разнообразные герменевтические приемы, давшие ко времени Христа значительные достижения и продолжавшие развиваться еще многие последующие века. Рабби Гиллель, жизнь которого примерно на одно поколение предшествует возникновению христианства, считается учителем, разработавшим основные правила раввинской экзегетики, которые включали сравнение мыслей, слов, фраз, обнаруженных более чем в одном тексте, взаимоотношение общих принципов с отдельными примерами и важность для толкования контекста. Тенденция толковать на основе воображения продолжала преобладать над консервативным подходом. В результате возникла экзегетика, которая придает значение фрагментам, фразам и словам в отрыве от контекста, к которому они относятся; комбинирует тексты, содержащие подобные слова или фразы, независимо от того, выражают ли эти тексты ту же мысль или нет; придает несущественным грамматическим деталями интерпретативное значение. Вот два примера такой экзегетики: дополнительным использованием трех частиц (еврейского языка) Писания обозначают, что текст содержит нечто большее, чем может показаться с первого взгляда. Иллюстрация этого правила дана в Бытии 21:1, в котором говорится: «И призрел Господь на Сарру». Очевидно, частица указывает на то, что Господь также призрел и на других женщин, кроме Сарры. Объяснение получают и через определение цифрового значения букв слова и заменой его другим словом или фразой с таким же числовым значением или перестановкой букв. Так, например, сумма цифровых значений букв в имени Элиезера, слуги Авраама, равняется 318, числу его рабов (Быт. 14:14), и показывает, что один Элиезер имел такую же ценность, как множество рабов. Таким образом, извлекая сокрытое значение из несущественных грамматических деталей и пускаясь в математические фантазии, экзегетика мидраша часто упускала из виду действительное значение текста.

Пешерическое толкование существовало, в частности, в среде кумранских общин. Кумранские общины, по мнению современных исследователей, составляли представители иудейской секты есеев, противостоящих официальной религии и стремившихся своей непорочной жизнью приготовиться к пришествию Мессии. Этот метод в основном был заимствован из практики мидраша, но имел значительный эсхатологический акцент. Кумраниты верили, что все написанное древними пророками имеет скрытое пророческое значение и должно в недалеком будущем исполниться через деятельность их общин. Апокалиптическое толкование было общепринятым, наряду с представлением, что через Учителя Праведности Бог открыл значение пророчеств, ранее окутанных тайной. Пешерическое толкование часто описывалось фразой: «Это есть то», что значит: «это нынешнее явление есть исполнение того древнего пророчества».

Аллегорическая (иносказательная) экзегетика была основана на том представлении, что за буквальным значением Писания лежит истинный его смысл. Исторически аллегоризм был создан греками для решения противоречия между их религиозной мифологической традицией и философским наследием. Из-за того, что религиозные мифы содержали много аморального или чего-либо неприемлемого, греческие философы интерпретировали эти рассказы аллегорически; т.е. мифы понимались не буквально, но как повествования, истинная суть которых скрыта на более глубоком уровне. Во времена Христа те евреи, которые хотели остаться верными Моисеевой традиции, но не отвергали и греческую философию, столкнулись с подобным противоречием. Некоторые евреи решили эту проблему методом аллегоризации Моисеевой традиции. В этом смысле широко известной личностью был Филон Александрийский (20 г. до Р.Х. -50 г. по Р.Х.). Филон считал, что буквальное значение Писания рассчитано на уровень понимания духовно незрелых людей, а аллегорическое значение – для мудрецов. Аллегорическое толкование следовало использовать в таких случаях: (1) если буквальное значение представляется недостойным Бога, (2) если кажется, что данное утверждение противоречит некоторым другим утверждениям в Писании, (3) если указано, что текст следует понимать аллегорически, (4) если выражение повторяется или использованы дополнительные слова, (5) если это повторение уже известного, (6) если выражение варьируется, (7) если использованы синонимы, (8) если предполагается игра слов, (9) если есть что-либо ненормативное в грамматических категориях – в числе или времени или (10) если присутствуют символы.'' Как можно заметить, критерии (3) и (10) явно указывают на то, что автор подразумевал, что его сообщение следует понимать аллегорически. Однако аллегоризация Филона и его современников заходила слишком далеко, часто достигая фантастических размеров. Рамм приводит такой пример: «Переселение Авраама в Палестину – на самом деле рассказ о философе-стоике, покинувшем Халдею (чувственное восприятие) и остановившемся в Харране, что значит «дыры», и отражает тщетность познания сущности через дыры, т.е. чувства. Когда он стал Авраамом, он стал по-настоящему мудрым философом. Жениться на Сарре - значит вступить в союз с абстрактной мудростью».

Подводя итог, отметим, что еврейские толкователи в I в. по Р.Х. считали, что Писание представляет слова Божии и что эти слова имеют важное значение для верующих. Буквальное толкование применялось в сфере судебных и обрядовых вопросов. Многие толкователи использовали приемы мидраша, особенно правила, выработанные Гиллелем, а также умеренно использовали аллегорическую экзегетику. Однако внутри самого еврейского общества были разнонаправленные течения. Фарисеи продолжали развивать экзегетику мидраша, чтобы теснее привязать свою устную традицию к Писанию. Кумранские общины, считая себя верным остатком и обладателями пророческих тайн, продолжали использовать методы мидраша и пешера для толкования Писания. А Филон и те, кто стремился примирить еврейское Писание с греческой философией, развивали методы аллегорической экзегетики.

Экзегетика Отцов Церкви

Кончина святого Иоанна Богослова ознаменовала собой переход от апостольского периода в истории Церкви к той эпохе, которую мы называем "патристическим периодом", или "эпохой Отцов Церкви". В это время формируются две основные школы Библейской экзегетики – Александрийская и Антиохийская, которые сыграли ключевую роль в развитии этой области. Обе эти школы имели общие догматические основы, однако существенно расходились в своих подходах к интерпретации Библии. Каждая школа, основываясь на достижениях своих интеллектуальных предшественников, развивала и оттачивала собственные экзегетические методы.

александрийская школа. Аллегорический подход к интерпретации Священного Писания, который и стал основой для экзегетики Александрийской школы, приобрел популярность и получил широкое распространение уже ко времени апостольских учеников. Этому способствовали три основных фактора: 1) преобладание в то время аллегорического подхода при интерпретации литературы вообще; 2) использование ранними Отцами Церкви для истолкования Писания раввинистических принципов мидраша; 3) влияние гностических учений (гностики, помимо Священного Писания, использовали для поддержания своих идей так называемые Поучения Иисуса, которые Он якобы передавал Своим ученикам, беседуя с ними наедине).

Необходимо учитывать, что в раннехристианские времена была еще необыкновенно сильна любовь к античному искусству риторики: "Кафедра проповедника в ранние века, как, впрочем, и всегда, открывала широчайший простор для реализации личного начала в экзегетике; там же, где община разделяет античную любовь к риторике, изощрение в аллегориях не знает предела". Александрия стала центром аллегорической методологии среди иудеев и философов-неоплатоников. Девизом Александрийской школы стали слова из книги пророка Исайи в Септуагинте «если вы не верите, то потому, что вы не удостоверены» (Ис. 7:9). Первым христианским учителем Александрийской школы обычно называют Климента Александрийского. Климент усвоил аллегорический метод своего учителя, иудейского ученого Филона Александрийского, и выдвинул постулат, согласно которому Библия должна пониматься аллегорически: "Почти все Писание выражено в загадках". Истолкование Климентом Быт. 22:1-4 (восхождение Авраама на гору Мориа для принесения в жертву Исаака) служит ярким образцом его экзегетики: «Авраам, пришедши на третий день к месту, указанному ему Богом, «возвел очи свои, и увидел то место издалека». Ибо в первый день благое видится очами; во второй день проявляется наилучшее – 23 ст. гл. 6, где дан анализ аллегории, использованной Павлом в Гал. 4. – желание души; на третий день ум воспринимает духовное – после того, как Учитель, Воскресший в третий день, откроет глаза к разумению. Три дня могут быть тайной запечатления (крещения), чрез которое мы веруем в Бога. Он «увидел то место издалека». Ибо трудно достигнуть царства Божьего, которое Платон называет царством идей, узнав от Моисея, что это то место, где универсально пребывает все сущее. Но Авраам правильно видит его издалека, так как он пребывает в своем потомстве, и тотчас к нему является Ангел. Посему апостол говорит: «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу», единственно чистым и бестелесным разумом. Ознакомиться с трудами Климанта Александрийского вы сможете взяв в библиотеке его произведение «Строматы» в сборнике епископа Иллариона (Алфеева) «Отцы и учители Цекрви».

Однако главным представителем александрийской школы и величайшим богословом первых веков христианства по праву считается ученик Климента Ориген. Влияние его личности и трудов не слишком изменилось даже после осуждения некоторых аспектов его учения на V Вселенском Соборе 553 г. Величайшая заслуга Оригена перед библеистикой состоит в том, что он освободил ее от посторонних апологетических и полемических задач, сделав ее самостоятельной областью. Ориген внес также неоценимый вклад в развитие Библейской текстологии: его "Гекзаплы" ("Гекзаплы" – составленные Оригеном списки Ветхого Завета, разделенные на шесть столбцов (отсюда и название): 1) еврейский текст (в масоретской версии); 2) тот же еврейский текст в греческой транслитерации; 3) греческий перевод Акилы; 4) греческий перевод Симмаха; 5) Септуагинта; 6) греческий перевод Феодотиона. Переводы Акилы, Феодотиона и Симмаха не были общеупотребительными — по выражению Евсевия, Ориген "вытащил их на свет неизвестно из какого чулана". "Гекзаплы" активно использовались святителем Иоанном Златоустом в его толкованиях на Священное Писание). В течение веков служили и продолжают служить одним из важных текстологических источников. Ориген вслед за своим учителем применял аллегорический метод Филона, он развил этот метод, объявив, что Писание имеет не двоякий смысл (как утверждали Филон и Климент – Писание имеет два смысла: буквальный и аллегорический.), а троякий: "Итак, мысль Божественных Писаний каждый должен записывать в своей душе трояким образом: простые люди должны назидаться, так сказать, телом Писания (так мы называем исторический смысл); кто начал несколько преуспевать и может созерцать нечто большее, тот должен назидаться душою Писания; совершенные же должны назидаться как бы духом, духовным законом, содержащим в себе тень будущих благ. Таким образом, как человек, говорят, состоит из тела, души и духа, так и Священное Писание, данное Божественною щедростью для спасения людей, тоже состоит из тела, души и духа".

Так Ориген расширил учение Климента, добавив понятие о "душевном" смысле, из которого извлекались уроки о взаимоотношениях между верующими (некоторые из последователей Александрийской экзегетической школы различают четыре смысла и более. Так, например, блаженный Августин выделяет 4 смысла: seciindum historian, allegoriam, analogiam, aetiologiam (О книге Бытия, 2) – истолкование согласно истории (то есть содержания), аллегории, аналогии, этиологии. Бонавентура, кроме одного буквального и трех "духовных" смыслов (анагогический, аллегорический и тропологический), выделяет еще символический, синекдохический и гиперболический (всего семь – по семи печатям Апокалипсиса). Кроме того, Ориген развил идею о духовном смысле Писания, доведя ее до вероучительного уровня, то есть до истин о природе Церкви, об отношениях христиан с Богом и т. д. По мнению Оригена, мудрый экзегет должен двигаться от событий, описанных в Библейском отрывке (то есть от буквального смысла), в сторону сокрытого в этом отрывке руководства для жизни христианина (то есть к душевному смыслу) и далее – к вероучительным истинам (к духовному смыслу). Всего лишь один пример: Оригенова интерпретация Библейского отрывка о связи Лота с дочерьми (Быт 19:30-38). Согласно Оригену, отрывок имеет, во-первых, буквальный смысл (событие действительно имело место). Затем, этот отрывок имеет моральный смысл: Лот представляет здесь рациональный человеческий рассудок, его жена – плоть, склонную к удовольствиям, а его две дочери – тщеславие и гордыню. Далее Ориген переходит к духовному смыслу: Лот представляет Ветхий Завет, жена представляет израильтян, которые возроптали в пустыне, две дочери — Иерусалим и Самарию. На первый взгляд, такая интерпретация выглядит скорее как эйсегеза (эйсегеза — привнесение в анализируемый текст пресуппозиций интерпретатора), чем экзегеза. Ориген вполне осознавал вероятность подобной критики и утверждал, что Сам Бог через Библейских писателей вдохнул в Священное Писание не только буквальный, но и аллегорический смысл. Таким образом, высочайший смысл Писания, то есть глубинные духовные истины, по Оригену, уже заложены в Библии, а не привнесены интерпретатором.

Неудивительно, что крайний аллегорический метод в экзегетике не всегда вызывал одобрение со стороны других представителей ранней Церкви. Зачастую аллегория как метод толкования Библии вызывала сильные сомнения. Эти настроения нашли свое отражение в другой экзегетической школе — АНТИОХИЙСКОЙ. Аллегорическому подходу представители этой школы противопоставили историко-грамматический метод в экзегетике. Согласно этому методу, каждый отрывок Писания имел только один простой смысл, который раскрывался с помощью анализа лексики и грамматики, то есть на передний план выдвигался буквальный смысл. Группа богословов в Антиохии Сирийской стойко защищали принцип грамматико-исторического толкования, т.е. тот взгляд, что текст следует толковать согласно правилам грамматики и фактам истории. Они избегали догматической экзегезы, утверждая, что толкование должно быть основано на изучении грамматического и исторического контекста, а не на ссылке на авторитеты. Они критиковали аллегористов за то, что те многое в Ветхом Завете подвергают сомнению. Взгляд антиохийцев на историю отличался от взгляда александрийцев. По мнению аллегористов над историческим значением ветхозаветных событий парило другое, более высокое духовное значение. В противоположность этому, антиохийцы считали, что духовное значение исторического события подразумевалось в самом событии. Например, по мнению аллегористов, исход Авраама из Харрана обозначает его отказ от познания сущего посредством органов восприятия; для антиохийцев же исход Авраама из Харрана представляет собой акт веры, так как он подчинился Божьему призыву выйти из реально существующего города Харрана в землю Ханаанскую.

В самой основе различных подходов к священному тексту в двух школах – Александрийской и Антиохийской – лежит различие в подходах к самому понятию смысла. Если антиохийцы воспринимают смысл как нечто предметно-объективное, то для александрийцев смысл – понятие психологически-субъективное. Размышляя о проблемах герменевтики, Г. Г. Шлет пишет, что в первом случае (то есть в Антиохийской школе) «слово как знак, подлежащий истолкованию, указывает на "вещь", предмет и на объективные отношения между вещами, которые вскрываются путем интерпретации, и сами эти объективные отношения, очевидно, связывают сообщающего о них; во втором случае слово указывает только на намерения, желания, представления сообщающего, и интерпретация так же свободна и даже произвольна, как свободно желание сообщающего вложить в свои слова любой смысл или много смыслов, поскольку это соответствует его намерениям. Само собою понятен и критерий правдивости для сообщений первого рода; его, собственно, нет при предпосылке второго типа, или он необходимо должен полагаться в каких-либо особенностях самого же субъективно-психологического переживания; так, например, он полагается в особого рода переживаниях вроде наития, вдохновения, боговдохновенности и т. п., другими словами еще можно сказать, объективную достоверность сообщаемого при рассматриваемой предпосылке приходится видеть в непроизвольности, бессознательности или подчиненности воли и сознания сообщающего чему-то высшему и не подлежащему уже сомнению и критике». Я позволил себе привести эту длинную цитату, поскольку в ней, очень ясно определены причины упадка аллегорического подхода к интерпретации текста как научного метода в Новое время (хотя, безусловно, следы и влияние александрийской школы можно проследить вплоть до наших дней).

Начало Антиохийской школе было положено, по всей вероятности, еще Лукианом и Мефодием Олимпийским, но особенно — Евсевием Эмесским, под руководством которого учился Диодор Тарсийский. Последний же, в свою очередь, был учителем Златоуста и Феодора Мопсуэстийского. Для антиохийцев ключом к нахождению смысла, заложенного в Писании, было то, что они называли на греч. 'видение', 'рассмотрение', 'исследование'. Вопрос об отношениях между 'видением', 'рассмотрением', 'исследованием' и другими экзегетическими методами, которыми пользовались антиохийские отцы тем не менее остается открытым. Сферы действия этих методов у самих антиохийцев зачастую пересекаются, что существенно усложняет вопрос об их взаимоотношении (Верклер Генри. Герменевтика. Принципы и процесс толкования Библии.с.30-39).

Опасности на пути экзегета

«Здесь уместно такое замечание Р.Бультмана: «Любой экзегет, которым руководит догматическая предвзятость, не слышит, что говорит текст, а лишь позволяет ему сказать то, что сам хочет услышать». Ни консервативный, ни радикальный ученый не вправе заявлять, что он свободен от предпосылок. Однако это не означает, что толкователь должен попытаться стать беспристрастным наблюдателем; напротив, сопереживание с тем, о чем говорится в тексте, является существенной предпосылкой. Прежде чем мы подробнее рассмотрим это положение, нам надлежит вкратце проанализировать альтернативный подход: беспредпосылочный экзегезис.

Стоит только полностью осознать тесную связь собственных допущений и убеждений толкователя с его экзегетическими и богословскими выводами, как становятся очевидными достоинства такого толкование, при котором тексту не приписывается того, чего в нем нет. Возможно ли совершенно избавиться от собственных предпосылок и подходить тексту с нейтральной, отрешенной точки зрения, в рамках общепризнанного историко-критического метода, и таким образом получить объективные научные выводы, никак не запятнанные догмой? Способны ли мы, например, отделить «голые факты» жизни и учения Иисуса от толкования Его в ранней церкви? Попытки толковать Новый Завет, занимая нейтральную, отрешенную позицию, и с помощью методов, которые, как предполагается, строго научны, в основном ушли в прошлое. В пору своей наибольшей популярности этот подход характеризовался широко распространенными тогда субъективными допущениями – следствия классического либерализма. Отсюда и значение истории экзегезиса для богословов. Изучение ее выявляет необходимость избегать такой ситуации, когда доктринальные схемы доминируют над текстом; оно также напоминает, что слово Божье в каждом поколении должно быть услышано заново. При появлении самого современного толкования или самого последнего богословского озарения новый свет на текст проливается не в первый раз в истории, и не в последний. Но есть еще более важная мера предосторожности. Толкователь должен позволять, чтобы под воздействием текста его предпосылки и его предпонимание изменялись частично или даже полностью. Если этого нет, толкователь не сможет не проецировать в текст собственные идеи. При экзегезисе, которому предпонимание задает четкое направление, удастся выявить только то, что толкователь уже и так знает. Должен происходить постоянный диалог между толкователем и текстом. Герменевтический круг не только неизбежен, но и желателен. В самом деле, надлежит идти еще дальше: текст вполне способен разрушить существующее у толкователя предпонимание и вывести его на новую, неожиданную точку зрения, с которой он сможет продолжить свой анализ текста. Коль скоро приоритет отдается тексту, и коль скоро толкователь прекращает воздвигать барьер между собой и текстом, толкователь обнаруживает, что пока он стремится истолковать текст, текст начинает, так сказать, истолковывать его. Когда это происходит, по-настоящему проявляется авторитетность Писания: слово Божье суть не мертвая буква для хладнокровного наблюдателя, но слово, обращенное ко мне в моем бытии. Экзегет не должен позволять своей пристрастности или предвзятости, равно как и своему предпониманию, доминировать над текстом. Полностью избежать их невозможно, но они должны стать не более чем дверью, через которую толкователь приходит к тексту. Первенство принадлежит тексту – толкователь стоит перед ним в смирении и молится, чтобы благодаря научным методам и тем вопросам, с которыми он подходит к тексту, слово Божье было услышано вновь. Это – волнующая задача, решить которую и призван толкователь. Но это и опасная задача – грозное слово Божье сметает мои удобные и безмятежные предпосылки; ведь это и слово суда, кроме того, что оно – слово благодати» (Толкование Нового Завета. Ред..Маршал Говард. СПб. 2004.с.70-76).

ЛЕКЦИЯ 7

ИРОД ВЕЛИКИЙ И ЕГО ЦАРСТВОВАНИЕ.

ПОЛОЖЕНИЕ ПАЛЕСТИНЫ ВО ДНИ ЗЕМНОЙ ЖИЗНИ ГОСПОДА ИИСУСА ХРИСТА:

АДМИНИСТРАТИВНОЕ УСТРОЙСТВО, НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОСТАВ, ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ, РЕЛИГИОЗНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ.

ПРЕДСТАВИТЕЛИ ДИНАСТИИ ИРОДОВ, УПОМИНАЕМЫЕ В ЧЕТВЕРОЕВАНГЕЛИИ

ПРАВЛЕНИЕ ИРОДОВ

Основоположником новой династии в Израиле стал Антипатр. Его сын Ирод, прозванный Великим, унаследовал от отца способности правителя и дипломата. Он занял престол Иудеи, опустевший после смерти Гиркана П. Историк Фаррар писал: «Антипатр соорудил надстройку; Ирод добавил к ней карнизный камень и превратил шатер идумеЙских предков в царский дворец, который считался при его жизни одним из самых красивых зданий в мире» (Ф.У. Фаррар. Ироды .1898. с. 61.).

Ирод Великий, 37 г. до Р.Х. – (4) 6 г. по Р.Х.

Ирод стал царем в 37 году. Тогда ему было двадцать два года. Когда в Палестину вторглись парфяне, поддерживавшие Антигона, он бежал вместе со своей матерью Кипрос, сестрой Саломеей и Мариамне — дочерью Гиркана, с которой он был помолвлен. Оставив их под опекой своего брата Иосифа в Масаде, крепости на берегу Мертвого моря, он пробился в Александрию, а оттуда отправился в Рим.

С помощью убеждения или интриг он добился того, что Антоний и Октавиан, совместно правившие в это время Римом, признали его иудейским царем. Возвратившись в Палестину, он освободил свою семью, осажденную в Масаде, и приступил к утверждению самого себя в качестве властелина страны. Сначала он утвердился в Галилее, которую освободил от изобиловавших там разбойничьих банд, а затем с помощью римских войск завладел Иерусалимом. Одним из первых действий Ирода было назначение первосвященника. Сам он не мог занять эту должность из-за своего идумейского происхождения. С другой стороны он не хотел допустить, чтобы первосвященником стал наследник Хасмонеев, поскольку опасался их политического влияния. По его настоянию иудейским первосвященником стал Ананиил. Однако мать Мариамне — Александра, добившись расположения египетской царицы Клеопатры — любовницы Антония, уговорила ее оказать поддержку своему сыну Аристобулу. Не смея возражать Антонию, Ирод сместил Ананиила, и первосвященником стал Аристобул, который не достиг еще совершеннолетия. Юный первосвященник хасмонейского рода снискал исключительную популярность в народе, что возбудило в Ироде зависть и наихудшие подозрения. Он устроил в честь Аристобула пир в Иерихоне и там приказал своим слугам утопить его в ванне. Это преступление не осталось без внимания Клеопатры. Ирод был вызван Антонием в Александрию. Уезжая, он оставил тайное распоряжение, чтобы в случае его осуждения его жена Мариамне и ее мать были убиты. Благополучно вернувшись из Египта, где ему удалось помириться с Антонием, он обнаружил, что Мариамне узнала о его распоряжении.

В 29 г. до н.э. римский сенат объявил войну Антонию и Клеопатре. Ирод оказался вынужденным делать выбор. Эту губительную дилемму помогла разрешить Клеопатра. Опасаясь предательства Ирода, она убедила Антония отправить его в Аравию, где шли какие-то второстепенные военные действия. Октавиан, победивший Антония при Акции, признал Ирода иудейским царем и союзником римского народа.

Внешнеполитический триумф Ирода был омрачен ссорой с его женой Мариамне — единственной женщиной, которую он любил. Отправляясь на Родос к Октавиану, Ирод, как бывший друг Антония, не был уверен в своей судьбе. Перед отъездом он вновь распорядился, что Мариамне должна быть убита в случае его смерти. Она, в свою очередь, обвиняла его в убийстве ее родственников, представителей хасмонейского рода. Дело усугублялось интригами сестры и матери Ирода, ненавидевших Мариамне. В конце концов, она была арестована и казнена.

Эти события отразились на физическом и психическом здоровье Ирода. Он тяжело заболел, и Александра (мать казненной царицы) начала активно интриговать, стараясь обеспечить трон за своими внуками Александром и Аристобулом — сыновьями Ирода и Мариамне. Взбешенный известием о заговоре, Ирод приказал убить ее.

Справедливости ради нужно признать, что Ирод оказался очень способным правителем, сделавшим много блага для своего народа. Он предоставлял щедрые субсидии во время голода. Он построил целый ряд крепостей и укреплений, оградив страну от иностранных вторжений. Он реализовал обширную строительную программу, стимулировавшую рост торговли. При нем значительно улучшилось экономическое состояние страны. Поэтому, несмотря на интриги при дворе, его правление можно назвать весьма успешным.

Однако ему не удалось снискать расположения народа. Его идумейское происхождение делало его узурпатором в глазах евреев. Его лояльное отношение к языческим культам вызывало недоверие к его приверженности иудаизму. Несмотря на то, что он построил новый великолепный храм в Иерусалиме, он отнюдь не был благочестивым иудеем. Его циничное стремление делать священство инструментом своей политики и его личная развращенность вызывали ненависть религиозных евреев.

Заговоры и казни, сопровождавшие все царствование Ирода, особенно усилились в его последние годы. Антипатр, пытавшийся ускорить смерть отца и овладеть троном, подвергся той же участи, что и его братья. Август, у которого Ирод испрашивал разрешения на казнь сына, мрачно пошутил, что скорее хотел бы быть свиньей Ирода, чем его сыном (в греческом языке эти слова созвучны). Ирод умер 1 апреля 4 г. до н.э. от рака кишечника и водянки, мучимый воспоминаниями о совершенных им убийствах.

Злобный и беспринципный характер этого человека объясняет его двуличное поведение с волхвами и жестокость приказа об убийстве вифлеемских младенцев (Мф 2:1-18). Отсутствие упоминаний об этом событии в других источниках вполне объяснимо — убийство нескольких детей в небольшой иудейской деревне могло остаться незамеченным рядом с другими преступлениями Ирода.

ПРЕЕМНИКИ ИРОДА

По завещанию Ирода престол перешел к Архелаю. Чтобы получить подтверждение своих прав, Архелай решил как можно быстрее отправиться в Рим. Но перед отъездом он хотел по возможности успокоить страну, т.к. неприязнь к семейству Иродов была очень сильна. Волнения, происшедшие во время празднования Пасхи, удалось прекратить только с помощью войск. Уезжая в Рим, Архелай оставил вместо себя своего брата Филиппа. Тем временем в Рим прибыл третий брат, Антипа, предъявивший свои права на престол, поскольку во втором завещании Ирода наследником был назначен он. Сложившаяся ситуация заставила Августа долго колебаться в принятии решения о правителе Иудеи. Покуда в Риме шли прения, в Иудее вспыхнуло второе восстание. Прокуратор Сабин, назначенный Августом поддерживать порядок в стране пока не решен вопрос о наследниках, захватил Иерусалим и разграбил храм. Однако затем повстанцы нанесли поражение силам прокуратора и только легионы, приведенные наместником Сирии Варом, смогли выправить положение. Из Иудеи в Рим была направлена делегация с просьбой предоставить стране автономию и не назначать никого из семейства Иродов царем. Туда же прибыл Филипп, чтобы поддержать притязания Архелая. После длительных слушаний Август принял решение: Архелай получал титул этнарха (народоправителя) и получал в управление Иудею, Самарию и Идумею. Антипа становился тетрархом (четвертовластником, т.е. владетелем одной четверти от всего царства) Галилеи и Переи. Филипп, также получивший титул тетрарха, стал правителем земель, находившихся к востоку от Иордана и к северу от Галилейского моря.

Архелай, 4 г. до Р.Х. – 6 г. по Р.Х.

Архелай женился на Глафире, дочери каппадокийского царя Архелая. Он стал ее третьим мужем, поскольку до этого она была замужем за его покойным братом Александром и мавританским царем Юбой. Этот брак усилил неприязнь евреев к Архелаю, поскольку ради него он развелся со своей первой женой и поскольку Глафира имела сыновей от Александра. Подобно своему отцу, Архелай поощрял строительство и общественные работы. Но его правление было столь непопулярно, что через девять лет его царствования в Рим отправилась делегация иудейских и самарянских старейшин с целым списком жалоб на него. Выслушав эту петицию, Август сместил его и сослал во Вьенну в Галлии (6 г. н.э.).

Косвенной характеристикой Архелая может служить упоминание о нем в Евангелии от Матфея: «Услышав же, что Архелай царствует в Иудее вместо Ирода, отца своего, убоялся туда идти; но, получив во сне откровение, пошел в пределы Галилейские» (Мф 2:22). Видимо Архелай, подобно своему отцу, боялся соперников в борьбе за престол и был опасен для всех, в ком можно было заподозрить претендента.

Ирод Филипп, 4 г. до Р.Х. - 34 г. по Р.Х.

Территория, выделенная Филиппу, включала северо-восточный угол Палестины, ограниченный на западе Галилейским морем, верхним течением Иордана, озером Мером и Ливанскими горами. На север эта область простиралась до границ Авиленеи близ Дамаска. На востоке и юго-востоке владения Филиппа упирались в пустыню, а на юге достигали границ Десятиградия. Значительную часть населения тетрархии составляли сирийцы и греки. Доля иудеев была сравнительно невелика.

Филипп был счастливым исключением в семье Иродов. Единственной чертой, унаследованной им от Ирода Великого, была страсть к строительству. По отношению к народу он был добр и справедлив. Кесария Филиппова, упоминаемая в Евангелиях (Мф 16:13, Мк 8:27), была построена на месте древнего Паниаса у истоков Иордана. Свое название она получила в честь римского императора и самого тетрарха Филиппа. Вифсаида Юлиева, расположенная на северо-западном берегу Галилейского моря, также была одним из его городов.

Он был женат на Саломее, дочери Иродиады. Иосиф Флавий писал о нем только хорошее. Он мирно скончался в 34 г. н.э. На три года его тетрархия была присоединена к римской провинции Сирия, а затем, в 37 г. н.э., Калигула отдал ее племяннику Филиппа — Агриппе I. Лука упоминает Филиппа (3:1) как тетрарха Итуреи и Трахониты. Других упоминаний о нем в Новом Завете нет.

Ирод Антипа, 4 г. до Р.Х. - 39 г. по Р.Х.

Ирод Антипа — тетрарх Галилеи и Переи — упоминается в книгах Нового Завета чаще других представителей этого рода. Иисус назвал его «лисицей» (Лк 13:32). Этот эпитет говорит не только о его хитрости, но и о мстительности.

За 43 года своего правления он построил новую столицу на берегу Галилейского моря — Тивериаду. Этот город был построен на месте древнего кладбища, поэтому ортодоксальные иудеи отказывались жить в нем. Тетрарху приходилось принуждать людей селиться в новой столице. Город был устроен по греческому образцу.

Тем не менее, Ирод Антипа не раз демонстрировал свою приверженность иудаизму. Он принял сторону еврейского населения, когда Пилат хотел поставить в Иерусалиме щит, посвященный языческим богам. Он присутствовал в Иерусалиме на празднике Пасхи (Лк 23:7).

В Евангелиях Ирод Антипа упоминается как убийца Иоанна Крестителя, а также в связи с его участием в осуждении Христа (Лк 23:7-12). Его жена Иродиада была дочерью его брата по отцу, Аристобула и, первоначально, женой другого его брата — Ирода Филиппа I (Мф 14:13, Мк 6:17, Лк 3:19). (Этого Филиппа не следует путать с тетрархом Филиппом). Ирод Филипп жил в Риме, как рядовой гражданин, и Антипа, бывая там, влюбился в Иродиаду. Ради нее он развелся со своей первой женой, дочерью аравийского царя Ареты. Узнав о намерении Антипы жениться на другой, она бежала к отцу, а тот объявил Ироду войну.

Ирод перевез Иродиаду вместе с дочерью Саломеей в Тивериаду. Возможно, что именно тогда он посетил Махеронскую крепость в Перес, где услышал проповеди Иоанна Крестителя. Хотя Ирод уважал прямоту пророка, открыто обличавшего его в беззакониях, Иродиаду его обличения привели в ярость, и она стала добиваться казни Иоанна. Антипа оказался или слишком слабовольным, или равнодушным к правосудию человеком, чтобы спасти жизнь человеку, говорившему ему правду (Мф 14:1-12, Мк 6:14-29, Лк 3:19).

В конечном счете брак с Иродиадой стоил Ироду Антипе царства. Когда в 37 г. н.э. императором стал Калигула, одним из первых своих актов он сделал царем Агриппу I, брата Иродиады и сына Аристобула, отдав ему во владение тетрархию Филиппа. Воодушевленная удачей брата, Иродиада уговорила мужа ехать в Рим и просить у Калигулы царского титула. Когда же он прибыл в Рим, там оказался представитель Агриппы Фортунат, обвинивший Ирода Антипу в заговоре против Рима. Калигула немедленно лишил его тетрархии и отправил в ссылку в Галлию, а тетрархию передал Агриппе.

ОБЩЕСТВЕННАЯ И ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ НОВОЗАВЕТНОГО ПЕРИОДА

ОБЩЕСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ

Мир I в. по Р.Х. немногим отличался от нашего мира, мира конца XX века. Богатые и бедные, порядочные люди и преступники, свободные и рабы жили бок о бок, а социальные и экономические условия были во многом подобны современным.

ЕВРЕЙСКОЕ ОБЩЕСТВО

Как в еврейском, так и в языческом обществе была своя аристократия. В еврейском обществе ее составляло священническое сословие и ведущие учителя Закона — раввины. С момента маккавейского восстания и до воцарения Ирода Великого во главе иудейского общества находился клан Хасмонеев. При Ироде и его сыновьях священники хасмонейского рода сохранили свои позиции в религиозной жизни — определенные свидетельства о ведущей роли можно найти в книгах Нового Завета. Они руководили всеми делами, связанными с деятельностью храма, получали часть доходов от торговли жертвенными животными, забирали себе часть денег, получаемых от сбора налога на содержание храма. В числе членов Синедриона, высшего совета иудаизма, находились весьма богатые люди. Евангелия называют двоих из них: Никодима и Иосифа Аримафейского.

Прочие жители Палестины занимались земледелием, ремеслом или торговлей. В большинстве они были очень бедны. Однако они были свободными людьми — рабовладение не получило распространения среди иудеев. У некоторых из них, как, например, у рыбаков, ставших учениками Иисуса, были свои маленькие предприятия.

Социальная дифференциация в еврейском обществе в известной мере сглаживалась благодаря Закону, требования которого были одинаковы для всех. Все были одинаково ответственны перед Богом. Хотя богатство и рассматривалось иудеями как особое божественное благословение и награда за праведность, но не было никаких оснований утверждать, что совершающий добрые поступки бедняк меньше достоин награды, чем богатый. Укорененное в иудаизме представление о равенстве перед Богом ограничивало еврейскую олигархию в ее стремлении к власти и угнетению народа.

ИУДАИЗМ

Иудаизм занимал особое место среди религий и культов Римской империи I века. Это была национальная религия, возникшая среди евреев. Однако она не была жестко ограничена национальными рамками: в ранней империи было немало прозелитов, т.е. принявших иудаизм язычников. Помимо иудаизма существовали и другие культы, связанные с поклонением Единому Богу, но они не были, подобно иудаизму, строго монотеистическими, поскольку их приверженцы допускали существование других богов. Многие религии имели храмы и предписывали своим приверженцам совершать жертвоприношения, но ни в одной из них храм с лишенным всяких изображений святилищем не имел такого значения, как в иудаизме. Для евреев это был подлинный центр их духовной жизни. Многие философские учения той эпохи включали в себя разработанные этические системы, но только иудаизм сделал моральные нормы принципом религиозной жизни. Большая часть народных религий основывалась на преданиях или мистическом опыте. Иудаизм опирался на божественное откровение, записанное в Священном Писании и претендующее на то, что оно передаст слова Самого Бога, сказанные Им своим служителям.

Всякий, кто берется изучать Новый Завет, должен иметь хотя бы элементарное представление об иудаизме, потому что именно в нем лежат корни христианской веры. Все книги Нового Завета, кроме двух, были написаны евреями. Учения Нового Завета о Боге и человеке, о грехе и спасении, законе и благодати, молитве и многих других важнейших аспектах христианской жизни уходят корнями в соответствующие учения Ветхого Завета. Даже доводы Нового Завета против законничества почерпнуты из книг Ветхого Завета. Христиан первоначально рассматривали как «назорейскую секту», как иудеев, образовавших в рамках иудаизма новое направление (Деян 24:5,14). Сам Иисус был иудей. Он родился в еврейской семье (Мф 1:16) и был обрезан как все еврейские мальчики (Лк 2:21). Ребенком Его водили в Иерусалим на праздник Пасхи (Лк 2:41), и всю Свою жизнь он придерживался еврейских обычаев и отмечал еврейские праздники. Разрыв между христианством и иудаизмом возник не из-за исторических или богословских разногласий, а потому, что иудеи отказались признать в Иисусе своего Мессию. «Пришел к своим, а свои Его не приняли», как сказал евангелист Иоанн (Ин 1:11).

ПРОИСХОЖДЕНИЕ

Иудаизм, существовавший в I веке, сформировался главным образом в период изгнания. До этого народ Израиля был лишь время от времени верен Закону. Поклонение Ягве (Иегове) было официальным культом, но от него постоянно уклонялись, нарушая существенные его установления. В IX в. до н.э. все Северное царство под влиянием Иезавели, финикийской жены царя Ахава, впало в идолопоклонство — поклонение Ваалу — и было возвращено к поклонению Иегове только благодаря мужественному служению Илии. Веком позже культы чужеземных богов стали появляться в Южном царстве при правлении царя Манассии и его сына Амона. Чистота религии Ягве была восстановлена благодаря энергичным действиям Иосии, очистившего храм и восстановившего поклонение Иегове. Во время восстановления храма была найдена книга Закона. Иосия изучил законы и приказал зачитать их народу, он провел много реформ и восстановил празднование Пасхи (2 Пар 34:1-33). Все то время, когда народ жил в Палестине, он был подвержен влиянию могущественных и богатых языческих государств, окружавших его. От них исходило постоянное искушение поклонения другим богам. Эта тенденция, начавшаяся еще во время странствования по пустыне (Числ 25:1-3), продолжалась вплоть до самого вавилонского пленения, несмотря на все усилия пророков (Иез 14:1-5, Иер 7:16-20).

Плен поставил евреев перед серьезным выбором. Они должны были либо отвергнуть все языческие искушения и сохранить верность истинному Богу, либо позволить народам, захватившим их в плен, полностью ассимилировать себя. Чтобы сохраниться как нация, как народ Божий, им нужно было, во-первых, строго соблюдать все требования Закона, а во-вторых, найти какую-то замену прекратившимся богослужениям в храме, т.к. центральное здание храма было разрушено. Книгу можно было взять с собой в изгнание, но культ, связанный со служением в храме, надолго прекратил свое существование.

Так, в вавилонском плену, в VI в. до н.э., началось формирование нового иудаизма. Идолопоклонство было отвергнуто безоговорочно. Евреи, прежде допускавшие поклонение Ваалу и другим ханаанским божествам, теперь целиком обратились к Иегове. Об этом свидетельствует книга пророка Даниила, описывающая, как Даниил и его друзья сохранили верность Единому Богу, несмотря на чудовищное давление язычников.

Вынужденное прекращение служения в храме компенсировалось усиленным изучением Закона, или Торы. В царский период религиозное чувство каждого индивида находило свое выражение в совместном служении всего народа (Ездр 7:1-6). Такое поклонение могло быть искренним, но едва ли таким же жизненно важным, как личное изучение Божьих предписаний. Во время реформ Иосии Закон читался всему народу (2 Пар 34:29,30), но в плену особенно важным стало изучение Закона каждым верующим. Постоянно росло стремление к самостоятельному чтению и изучению Торы. Роль книжника, такого как Ездра, который изучал и толковал законы, стала столь же значимой, как ранее роль священника (Ездр 7:1-6). Эта роль не уменьшилась и в более позднее время, например, в I веке н.э.

Новым центром служения Богу стала синагога. Широкое рассеяние евреев в результате пленения и последующих миграций вызвало необходимость молитвенных собраний в пределах небольших местных общин. Когда позже храм был восстановлен, эти собрания не утратили своего значения, поскольку далеко не все могли присутствовать на его служениях. Синагоги возникали там, где для совместной молитвы и изучения Закона могли собираться десять или более человек. Обычно в синагогу приходили в седьмой день недели. Со временем эта форма служения так укоренилась, что в I в. н.э. в Иерусалиме были синагоги, которые проводили богослужения одновременно с богослужением в храме (Деян 6:9). Хотя в книгах Ветхого Завета синагоги не упоминаются, очевидно, что они должны были появиться в период между пленением и приходом Христа, поскольку при Нем их было уже много как в Палестине, так и за ее пределами.

Одной из задач синагоги было приспособление старых религиозных обрядов к новым условиям жизни. Если прежде большинство иудеев были скотоводами, то после пленения многие из них стали земледельцами, а значительная часть занялась торговлей. Выросло городское население, а сами города стали больше. Существующие обрядовые предписания невозможно было исполнять как прежде. Особенно это касалось религиозных праздников. Проблемы и вопросы, вызванные новым образом жизни, требовали новых ответов. Кроме того, евреям приходилось сталкиваться с другими языческими народами, например, греками и римлянами. Давление языческого мира не ослабевало, но меняло формы. Однако, несмотря на некоторые перемены, иудаизм сохранил свои главные принципы, основанные на Законе и пророках.

БОГОСЛОВИЕ

Основой иудаизма была вера в Единого Бога. В отличие от язычника, признававшего множество богов, еврей твердо придерживался краткого и ясного символа веры: «Слушай, Израиль, Господь Бог наш, Господь един есть» (Втор 6:4). Религиозная исключительность евреев подтверждается и отношением к ним язычников. Их часто обвиняли в атеизме, но не потому, что они вовсе не верили в Бога, а потому, что отрицали существование любого божества, кроме своего собственного.

Среди учителей Закона, раввинов, было принято особое внимание уделять учению об отцовстве Бога. Вступительная фраза молитвы Господней — «Отче наш, сущий на небесах» — не была чем-то совершенно новым для них. Исайя обращался к Богу:«Только Ты — Отец наш; ибо Авраам не узнает нас, и Израиль не признает нас своими; Ты, Господи, — Отец наш, от века имя Твое: «Искупитель наш» (Ис 63:16).

О богосыновстве Израиля учил рабби Акива: «Возлюблены Богом израильтяне, потому что они назовутся сынами Божьими; еще более возлюблены, поскольку знают они, что наречены сынами Божьими» (Ср. с Втор 14:1). Эта родственная связь Бога с Израилем подчеркивалась главным образом палестинскими раввинами.

Филон Александрийский, принадлежащий к эллинистскому ответвлению иудаизма, предпринял попытку совместить иудейское вероучение с греческой философией. Он учил, что Бог вечен, неизменен, свят, свободен и совершенен. В Своем совершенстве Он превосходит всякое тварное существо, а потому о Нем нельзя сказать ничего определенного. Ведь всякая определенность означает ограничение и сведение к человеческим понятиям. В учении Филона отразилась тенденция к деперсонализации — обезличиванию Бога, существующая и в современном иудаизме. Эти теологические построения делают понятие о Боге смутным. Хотя Он и рассматривается как личность, но о Его характере и отношении к человеку уже трудно сказать что-то определенное. Такая неясность в определении сущности Бога, вызванная, возможно, нежеланием ограничивать Его, нашла свое отражение и в Евангелии от Иоанна, где сказано: «Бога не видел никто никогда...» (Ин 1:18). Христианство здесь сумело решить сложности, возникшие в иудейской теологии, ибо не уменьшая совершенства Бога и не ограничивая Его природы, оно смогло все же представить Бога личным и познаваемым.

Согласно иудейскому богословию, человек есть Божье творение, наделенное свободой. Он волен сам выбирать послушание Закону или пренебрежение им. Этот выбор аналогичен выбору между добром и злом, между жизнью и смертью (Втор 30:11-20). Главным в жизни человека является соблюдение заповедей, предписанных всему народу в целом. Среди заповедей: обрезание, соблюдение субботы, соблюдение годовых праздников и поклонение в синагоге. Закон определил все обязанности человека и установил его отношения с Богом.

Грех, в понимании евреев, состоял в неправильном отношении к Закону, открытому Богом. Нарушения любых заповедей — и такой важной как «не убий», и такой «мелкой» как запрещение брать птицу из гнезда, когда под нею птенцы или яйца, (Втор 22:6,7) — рассматривалось как равно греховные поступки. Отношение иудеев к Закону выражено в Послании Иакова: «Кто соблюдает весь закон и согрешит в одном чем-нибудь, тот становится виновен во всем» (Иак 2:10). Иудаизм не делал различия между нравственным законом и ритуальным предписанием — и то, и другое было существенно для жизни всего народа. Любое нарушение буквы Закона означало отторжение от избранного народа. Это распространялось в равной степени на всех нарушителей: тех, кто совершил ужасное преступление; тех, кто не исполнил какого-либо важного предписания; и даже на тех, кто ел мясо с кровью (Лев 17:14).

В период «до вавилонского пленения» вознаграждения и наказания были связаны с судьбой народа в целом, и то, что происходило с народом в течение всей его истории, рассматривалось как наказание за грехи или награда за праведность. Если весь народ соблюдал Закон и не изменял Богу, в его истории наступал период процветания. Если же он пренебрегал Законом и начинал поклоняться идолам, неизменным следствием были экономические трудности, военные поражения, развал государства. Таким образом, грех понимался, прежде всего, как грех коллективный. Конечно, существовало понимание личного греха и личной ответственности (это видно из Псалма 50), но оно не было преобладающим.

Некоторой предпосылкой для выделения личности из коллектива стало вавилонское пленение. Конечно, сам факт изгнания можно проинтерпретировать как дисциплинарную меру, примененную ко всему народу. Однако поколения, родившиеся и выросшие в изгнании, не могли уже наблюдать этого чередования благополучия и упадка в жизни страны. Каждый из изгнанников должен был сопоставлять свои личные обстоятельства со своим собственным поведением. С этой проблемой столкнулся пророк Иезекииль. Когда фаталисты того времени сказали ему, что «отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина», он ответил, что отношение человека к Богу решается не грехами или добродетельностью его предков, но им самим. «Живу Я! — говорит Господь Бог, — не будут впредь говорить пословицу эту в Израиле. Ибо вот, все души — Мои: как душа отца, так и душа сына — Мои; душа согрешающая, та умрет» (Иез 18:3-4).

Такое понимание ответственности за грех встречаем мы у многих иудеев, представленных в Новом Завете. Богатый юноша глубоко озабочен своей личной связью с Богом, хотя он и выполняет все, что требует Закон (Мф 19:16-22). Общая ответственность перед Богом была перенесена с народа как жителя определенной земли на народ — сообщество избранников Божьих вне зависимости от места его пребывания.

Теология наказания и вознаграждения в применении к отдельному человеку приводила к проблеме личного бессмертия и посмертного воздаяния. Книги Ветхого Завета очень мало говорят на эту тему. В некоторых местах встречаются упоминания о Шеоле — преисподней — мрачном месте обитания умерших. О нем вспоминают Иаков (Быт 37:35) и Давид (2 Цар 12:23), говоря о своей грядущей встрече с безвременно умершими детьми. В более древних книгах Ветхого Завета нет никаких упоминаний о воскресении тела. «À ÿ çíàþ, Èñêóïèòåëü ìîé æèâ, è Îí â ïîñëåäíèé äåíü âîññòàâèò èç ïðàõà ðàñïàäàþùóþñÿ êîæó ìîþ ñèþ, è ÿ âî ïëîòè ìîåé óçðþ Áîãà. ß óçðþ Åãî ñàì; ìîè ãëàçà, íå ãëàçà äðóãîãî, óâèäÿò Åãî. Èñòàåâàåò ñåðäöå ìîå â ãðóäè ìîåé!» (Èîâ.19:25-27). «Эти слова Иова издавна считаются одним из самых ярких выражений ветхозаветной веры в воскресение мертвых, но при тщательном переводе анастасический смысл становится здесь сомнительным. Так, если даже оставить весь перевод неприкосновенным, но заменить словосочетание «в последний день» на более правильное переводное «наконец», эсхатологический характер всей цитаты тот час суживается до простой надежды прокаженного на то, что он хотя бы в минуту смерти узрит Бога в прежнем, здоровом состоянии своей плоти» (Страхов П., проф. Идея воскресения в дохристианском религиозно-философском сознании. Киев.2000. стр.154-155). Тем не менее Иисус раскрывает смысл слова Божьего к Моисею: «Я Бог отца твоего, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова» (Исх 3:6), говоря, что здесь содержится прямое обещание воскресения: «Бог не есть Бог мертвых, но Бог живых» (Мф 22:32). Намек на воскресение появляется лишь в поэтических книгах, а позже — у пророков. Приписываемый Давиду пятнадцатый Псалом говорит: «Ибо Ты не оставишь души моей в аде и не дашь святому Твоему увидеть тление. Ты укажешь мне путь жизни: полнота радостей пред лицем Твоим, блаженство в деснице Твоей вовек» (Пс 15:10-11). Исайя, предсказывая грядущий суд и спасение Израиля, говорит: «Оживут мертвецы Твои, восстанут мертвые тела! Воспряните и торжествуйте, поверженные в прахе: ибо роса Твоя — роса растений, и земля извергнет мертвецов» (Ис 26:19).

Сравнительно редкое упоминание о загробной жизни и воскресении может показаться странным, если учесть, что иудаизм строился на непосредственном божественном откровении. Следует, однако, учесть, что откровение Ветхого Завета относилось целиком к народу Израиля, а потому касалось, главным образом, жизни в этом мире. Будущая судьба — это личная проблема каждого индивида, но индивидуальная вера и личная ответственность практически отсутствуют в ветхозаветной теологии. Упор в Законе делался на коллективное спасение народа Израиля в настоящем, а не индивидуальное спасение в будущем.

В период, предшествовавший Новому Завету, были сильны мессианские чаяния. С пришествием Мессии связывали политическое освобождение Израиля. Среди апокрифических книг лучше всего эти ожидания представлены во второй книге Ездры. Некоторые исследователи предполагают, что это компиляция из нескольких различных книг, написанных между 100 и 270 гг. н.э. Несмотря на столь позднюю дату, эта книга, по-видимому, независима от христианского влияния, так как является, безусловно, еврейской и не содержит никаких намеков на Христа. В ней заметны следы перевода с древнееврейского. В имеющемся там пророчестве утверждается, что власть Рима падет, а на смену ей придет божественное царство, в котором будет править Мессия. Далее там говорится, что, завершив свое дело, Мессия умрет, после чего настанет день последнего суда. Нигде в апокрифической литературе Мессия не представлен страдающим за грехи человечества и приносящим Себя в жертву. Вопросы о Царстве и Мессии, которые задавали Христу ученики, и на которые Он ответил в своей проповеди на Елеонской горе, были связаны именно с мессианскими представлениями апокрифов и апокалиптическими пророчествами Даниила (см. Мф 24-25).

СИНАГОГА

Мы уже видели, что синагога сыграла важную роль в развитии иудаизма. Иудеи диаспоры открывали синагоги во многих городах империи. Много синагог было и в самом Иерусалиме. Галилея, большинство населения которой во времена Маккавеев составляли язычники (1 Макк 5:21-23), во времена Иисуса также изобиловала синагогами. Синагога была подлинным центром каждой еврейской общины. Здесь все евреи города или местности собирались еженедельно и общались друг с другом. Здесь устраивались школы, в которых еврейские мальчики изучали Закон. Здесь проходили богослужения, заменившие богослужения в храме, куда далеко не все иудеи могли приходить регулярно. В синагоге не совершались жертвоприношения, их заменила молитва и изучение Закона. Соответственно не было здесь и священника, место которого занимал раввин. Во главе синагогальной общины стоял начальник синагоги (см. Мк 5:22), вероятно, избиравшийся из старейшин. Он председательствовал на службах, следил за ходом диспутов, представлял собравшимся гостей. Хозяйственной жизнью синагоги руководил прислужник синагоги или хаззан. Он отвечал за состояние здания и за имущество. В его обязанности входило предупреждать работавших в поле крестьян о начале субботнего дня (это происходило в пятницу после обеда) и объявлять о его окончании. Именно он был, видимо, тот служитель в назаретской синагоге, которому, согласно Лк 4:20, Иисус, закончив чтение, отдал свитки Писания. Иногда хаззан служил учителем в синагогальной школе.

Здания синагог обычно представляли собой массивные каменные строения. В богатых общинах они часто имели роскошную обстановку. Каждая синагога имела сундук, где хранились свитки Торы, возвышение со столиком для чтения, светильники для освещения помещения, сидения для прихожан. Так обставляются синагоги и в наше время.

Богослужения в синагогах начинались с чтения Шемы — иудейского символа веры: «Слушай, Израиль, Бог наш, Господь един есть; и люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всеми силами твоими» (Втор 6:4,5). Это чтение сопровождалось славословиями Богу, так называемыми Бе-ракот (по-древнееврейски «Блажен» — первое слово каждого славословия). Затем следовала обрядовая молитва, завершавшаяся индивидуальной безмолвной молитвой всех присутствующих. После этого читались отрывки из Торы. Каждому дню соответствовал свой отрывок. Со временем вся Тора была разделена на 154 дневных чтения, которые нужно было последовательно прочитать в течение установленного срока. Палестинские евреи прочитывали Тору за три года, вавилонские завершали чтение за один год. Читали также и пророков, как это следует из эпизода, описанного Лукой (Лк 4:16 и далее). Вероятно, в этой ситуации Иисус Сам выбрал отрывок для чтения. В проповеди, которая следовала за чтением, проповедник разъяснял и интерпретировал прочитанный текст. Если среди собравшихся был священник, он завершал службу благословением собравшихся. Если священника не было, вместо благословения произносилась общая молитва.

Влияние, оказанное синагогой на порядок служения в ранней церкви, очевидно. Сам Иисус регулярно посещал синагоги и принимал участие в службе. Его ученикам она также была хорошо знакома. Павел, какие бы города он ни посещал во время своих путешествий, прежде всего приходил в синагогу. Здесь он проповедовал и вел дискуссии с иудеями и прозелитами (Деян 13:5,15-43; 14:1; 17:1-3; 17:10,17; 18:4,8; 19:8). Не исключено, что первые службы ранней церкви совершались в синагогах. Сам порядок церковного богослужения в значительной мере позаимствован у синагоги. Христиане той эпохи посещали также храм в Иерусалиме (Деян 3:1). Как свидетельство о практике служения в синагогах можно рассматривать упоминание о синагоге в послании апостола Иакова (Иак 2:1-2). Хотя возможно, что здесь, говоря «синагога», апостол имеет в виду собрание христианской общины (буквальное значение греческого — собрание. Использованное в Евр 10:25 слово имеет тот же смысл). Отвержение иудеями Христа и Евангелия привело в конечном счете к полному отделению церкви от синагоги. Сейчас они весьма далеки друг от друга, а во многом даже противоположны. Тем не менее, сохранившийся порядок служения, в частности практикуемое и здесь, и там чтение Писания с последующей проповедью, указывает на их близкую связь.

ИУДЕЙСКИЙ РЕЛИГИОЗНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

В еврейском календаре год состоял из двенадцати лунных месяцев и одного дополнительного месяца, который добавлялся, чтобы уравнять лунный год с солнечным. Гражданский год начинался в первый день месяца тишри (седьмой месяц религиозного календаря), соответствующего октябрю современного календаря. Церковный (религиозный) год начинался с месяца нисана, месяца празднования величайшего праздника в иудейском календаре — Пасхи. Порядок месяцев и праздников еврейского религиозного календаря приводится в таблице.

Праздников было семь: Пасха, Опресноки, Пятидесятница, Новый год и день Очищения, праздник Кущей, Обновления и Пурим. Из перечисленных в таблице семи праздников первые пять установлены Законом Моисея, а последние два добавлены после возвращения из плена.

СИСТЕМА ОБРАЗОВАНИЯ

Для иудеев диаспоры (рассеяния) сохранение национальных традиций и религиозных убеждений было равнозначно их выживанию как нации. Поэтому религиозное образование играло громадную роль в иудаизме. Оторванные от родной земли, лишенные государственности, они могли сохранить свое национальное лицо, лишь сохраняя приверженность национальной культуре и религии. Поэтому уже во времена Ездры синагоги практиковали постоянное публичное чтение и толкование Закона. Это было своего рода религиозное просвещение для взрослых.

При синагогах возникали школы. В иудаизме не было системы обязательного образования, подобной той, которая создана сегодня во многих странах, однако почти все еврейские дети обучались чтению Торы, письму и счету.

Иудейское просвещение I века было связано с именем фарисея и книжника Симона бен Шатаха, жившего около 75 г. до н.э. Талмуд говорит, что он предписал всем еврейским мальчикам ходить в начальную школу. Впрочем, его слова, передаваемые Талмудом, не вполне ясны. Они могут означать либо, что всех детей нужно посылать в уже существующие школы, либо, что необходимо создать школы, в количестве достаточном для обучения всех детей. Во всяком случае Симону приписывается реформа, в ходе которой во многих удаленных от центра местах появились учителя, а в большинстве городов страны открылись школы. Иешуа бен Гамла учредил во всех городах школы для мальчиков 5-6 лет. На двадцать пять учеников в этих школах давался один учитель. Если учеников было сорок, учителю давали двух помощников.

Программа обучения была довольно скудной, но само обучение было очень тщательным. Еще до школы мальчик учил дома Шему — иудейский символ веры (Втор 6:4). Именно на него сослался Иисус, когда Его спросили о самой важной заповеди в Законе (Мф 22:35-38). В домашнее образование могло входить также изучение некоторых Псалмов. В школе дети сначала изучали Тору, повторяя отрывки из нее за учителем и выучивая их наизусть. Обычно учитель сидел на возвышении, а ученики вокруг него на полу, как апостол Павел сидел «у ног Гамалиила». По мере прохождения программы происходило изучение устной традиции (впоследствии записанной в Мишне и Талмуде). Если ученик оказывался способным, его посылали для дальнейшего обучения в школу, готовившую книжников.

Будущие книжники также не получали широкого образования. Однако их подготовка отличалась тонкостью и точностью. Студенты учились проводить тонкие различения в определениях и тщательно запоминать изученное. Прошедший такую школу умел рассматривать Закон со всех сторон. Однако независимое мышление и самостоятельные исследования не поощрялись. Раввины тех времен были искусны при толковании мельчайших подробностей Писания и распутывании казуистических хитросплетений, но не проявляли никакого интереса к познанию природы или жизни других народов.

Все еврейское просвещение представляло собой единую систему, поскольку каждая отрасль знания сливалась с богословием. Стержнем любой учебной программы была Тора. В некоторых школах изучали основы греческого и, возможно, латинского языков, но такое нововведение не вызывало всеобщего одобрения у раввинов.

Раввины поощряли обучение ремеслу. Бытовала пословица: «Кто не учит сына ремеслу, воспитывает вора». Обычно, каждый еврейский мальчик учился работать руками, чтобы зарабатывать на хлеб. Евангелие говорит, что Иисус был плотником (Мк 6:3) или, возможно, каменщиком (здесь возможны разночтения. В греческом тексте использовано слово tekton, которое можно перевести как строитель или каменщик, но также и плотник (т.е. строящий дома из дерева). Нужно, впрочем, иметь в виду, что дома в Палестине строили из камня, а не из дерева. Интересно к тому же заметить, что образы, связанные с ремеслом каменщика, встречаются в речи Иисуса гораздо чаще, чем связанные с плотницким ремеслом). Апостол Павел владел ремеслом «делания палаток» (Деян 18:3). Воспитанный с детства навык физического труда делал еврейского гражданина независимым. Его интеллектуальная деятельность дополнялась практическим умением, и он всегда имел возможность найти работу.

Девочек обычно в школу не брали. Они воспитывались дома, где их обучали хозяйственной деятельности и готовили к браку. После падения еврейского государства образование иудеев рассеяния все больше подвергалось эллинистическому влиянию, постепенно вытеснявшему иудаизм. В то же время евреи Палестины тщательно оберегали свои школы от всего греческого, закладывая фундамент ортодоксального иудейского образования, существующего и в наше время.

Стремление к образованию всегда было характерной чертой еврейской жизни. Благочестие не мыслилось без знания Торы, и набожные евреи часами занимались изучением Закона. Образованность всегда рассматривалась в иудаизме как один из самых важных аспектов религиозной жизни. Моор по этому поводу писал: «...усилия, предпринятые для религиозного просвещения целого народа, привели к возникновению уникальной системы образования, которая включала в себя не только обучение чтению и письму, но также изучение древнего языка и классической литературы, написанной на нем. Образование, рассматриваемое как религиозная и интеллектуальная ценность, стало по существу, неотъемлемым элементом еврейского национального характера. Образовательные учреждения, созданные еще в древности, продолжают существовать и в настоящее время».

ЛИТЕРАТУРА

Среди всех древних народов евреи выделялись своей приверженностью к чтению книг. Возможно, литература греков или римлян была богаче и разнообразнее, однако ни те, ни другие никогда не проявляли к ней такого глубокого интереса, какой проявили евреи к своему Писанию. Для еврея Тора была не только сокровищем национальной литературы, но прежде всего откровением Бога. Ее предписания подлежали неукоснительному выполнению и рассматривались как божественные установления. Тора была неотъемлемой частью жизни каждого иудея, она определяла саму структуру национального мышления.

Едва ли стоит доказывать, что еврейское Писание оказало огромное Влияние на Новый Завет. И Сам Иисус, и Его ученики изучали его с самых ранних лет жизни. Иисус постоянно цитировал тексты из всех трех частей Ветхого Завета: Закона, Псалмов и Пророков (Лк 24:44). На них Он в значительной мере основывал Свою аргументацию, обращаясь к ним как к свидетельству о Себе (Ин 6:34). Отличное знание ветхозаветных писаний обнаруживают авторы апостольских книг — Деяний и Посланий. Они прибегают как к еврейским текстам, так и к греческим (Септуагинте). Павел называет бого-духновенным (написанным по вдохновению Бога) все Писание (2 Тим 3:16) и указывает Тимофею, что эти книги «могут умудрить тебя во спасение верою во Иисуса Христа» (2 Тим 3:15). О том, насколько серьезно относилась ранняя церковь к изучению книг Ветхого Завета, свидетельствует следующий факт. Ко второму веку Септуагинта стала восприниматься значительной частью иудеев как христианская книга. В связи с этим был осуществлен новый перевод Ветхого Завета на греческий язык. Около 130 г. н.э. Акила Понтийский сделал буквальный греческий перевод еврейского подлинника. Почти сразу вслед за ним появилась еще одна греческая версия иудейского Писания, сделанная Феодосием. Как Акила, так и Феодосий были прозелитами — греками, принявшими иудаизм. Версия Акилы стала впоследствии официальным греческим переводом Писания, принятым среди говоривших по-гречески иудеев диаспоры.

Последней книгой Ветхого Завета является книга пророка Малахии, приблизительно датируемая 450 г. до н.э. В последующий период довольно широкое распространение получила апокрифическая литература. Греческое слово «апокриф» apocrypha буквально означает «тайный», «скрытый». Книги, относимые к разряду апокрифов, якобы содержат некое тайное знание или какие-то скрываемые от большинства сведения, предназначенные лишь для избранных. Позже апокрифами (в православном обиходе – неканоническими, – прим. составитель.) стали называть те книги, которые, будучи связаны с библейской (или просто религиозной) тематикой, не могут быть признаны богодухновенными и почитаемыми наравне с каноническими книгами. Их чтение очень полезно как в нравоучительном, так и в чисто познавательном смысле, но их авторитет не является абсолютным. Неканонические книги являются частью Септуагинты, в которой они не выделены в отдельную группу, как, например, в Вульгате — латинском переводе Библии, или в некоторых английских переводах, таких как Великая Библия 1539 года и перевод Короля Иакова 1611 года (11 ветхозаветных апокрифов иногда включаются в русские православные издания Библии, причем порядок их включения соответствует Септуагинте).

Неканонические книги обычно представлены в следующем порядке: 1 Ездры, 2 Ездры, Товит, Юдифь, часть книги Эсфири, Премудрость Соломона, Премудрость Иисуса, сына Сирахова, Варух, Песнь трех святых детей, История Сусанны, Вил и дракон, Молитва Манассии, 1 Маккавейская, 2 Маккавейская. Данный порядок не является хронологическим. Точные даты написания этих книг не установлены.

Большая часть этих книг написана в период между возвращением из вавилонского изгнания и разрушением Иерусалима римлянами. Это был период крайней неустойчивости, заполненный смутами и войнами. Неканонические книги отражают беспокойное состояние народа, его стремление к обретению сильного независимого государства. Это реакция евреев на угнетение завоевателей и постоянную неопределенность своего положения.

Из канонических книг Ветхого Завета к апокалиптическим относят книги Иезекииля и Даниила. В Новом Завете — Откровение Иоанна Богослова.

Апокалипсисы создавались чаще всего во времена гонений, когда надежды людей связывались с будущим избавлением и грядущей справедливостью. Тот факт, что некоторые из канонических книг также являются апокалиптическими, не может быть рассмотрен как повод для сомнения в их богодухновенности. Последняя никак не связана с жанром, в котором написана та или иная книга.

После разрушения Иерусалима в 70 г. н.э. еврейское государство прекратило свое существование. Религия осталась единственной основой для консолидации евреев. С прекращением жертвоприношений в храме исчезло влияние священства, но стало быстро расти значение раввината. Авторитет священника сменился авторитетом учителя и толкователя Закона. Выросло и количество самих толкований. Закон постепенно обрастал множеством интерпретаций и дополнений, складывалась определенная традиция — предание. Отношение к нему было различным. Фарисеи почитали предание, чуть ли не наравне с Законом, требуя безусловного выполнения всех его установлении. Саддукеи, напротив, полностью отвергали предание.

Приверженность традиции имела основание в том, что определенные этические нормы и религиозные правила всегда существовали и помимо Закона. Более того, они были раньше Закона. Их придерживались Ной и Авраам, благодаря наличию моральных устоев и правил поклонения народ сумел сохранить свое единство в египетском рабстве. Трудно сказать, насколько хорошо сохранило предание все эти обычаи и нормы на протяжении полной превратностей еврейской истории. Но, вероятно, что многое в традиции, существовавшей в І-II в. н.э. имело очень древнее происхождение. Распространенность устного предания подтверждается и ссылками Христа на «предания старцев» (Мк 7:3).

Эти предания были собраны и записаны на протяжении первых веков нашей эры. Вкупе с позднейшими комментариями раввинов они составляют Талмуд. Само слово «Талмуд» произведено от глагола «ламмид», что значит «учить». Он состоит из двух частей: Мишны и Гемары. Мишна — запись устного закона в том виде, как он был известен к концу II века н.э. Гемара — толкования и разного рода дополнения к устному закону, написанные в III-V веках раввинами Вавилона и Палестины. Все изречения и поучения Гемары принято относить к двум категориям: Халаке — все относящееся к Закону, и Хаггаде — общие проповеди или все, что не относится к Халаке. Халака — это те тексты Гемары, которые следует использовать для непосредственного духовного руководства религиозной жизнью. Страк пишет: «Халакой считается то, что (1) является общепризнанным в течение длительного времени; (2) провозглашено почитаемым всеми авторитетом; (3) подтверждено аргументами, основанными на Писании; (4) утверждено большинством голосов. Любая из этих причин является достаточной, чтобы утвердить правило предания как закон». Поскольку изобретать новый закон было нельзя, раввины сделались мастерами манипулирования письменным и устным законом, умея вывести из него правила на все случаи жизни. Запись таких правил и составляет Халаку.

К Хаггаде относятся поучения и рассуждения, сделанные в более свободной форме. Ее тексты не дополняют Закон, а пытаются проинтерпретировать его смысл. К ней относятся разнообразные назидательные или занимательные подробности библейских сюжетов, не вошедшие в Писание. Доводы Иисуса в пользу воскресения (Мф 22:31-33), основанные на Исх 3:6, довольно близки по стилю поучениям Хаггады. Совместно Халака и Хаггада составляют Мидраш — от еврейского слова «дараш», означающего «исследовать».

Талмуд содержит 63 раздела или трактата, каждый из которых посвящен какому-то одному аспекту Закона. Различают два Талмуда — Палестинский и Вавилонский — составленные раввинами двух разных школ. Палестинский Талмуд короче, он написан в конце IV века на западно-арамейском языке. Вавилонский Талмуд датируется концом V века и написан на восточно-арамейском диалекте. Оба варианта Талмуда неполны — в обоих не достает целых частей или отрывков. При всплеске антисемитизма в Западной Европе в XIII веке Талмуд был запрещен католической церковью. Множество его экземпляров было уничтожено или серьезно повреждено. Чудо, что эта книга вообще сохранилась.

В настоящее время Талмуд представляет собой важнейший элемент современного иудаизма. Он регулирует веру и обряды, устанавливает толкование Закона. Его влияние на жизнь часто оказывается сильнее влияния самого Писания.

СЕКТЫ ИУДАИЗМА

Единство исповедующих иудаизм и их связь друг с другом были гораздо прочнее, чем у приверженцев других религий древности. Тем не менее и среди иудеев проявилось присущее многим людям стремление искать свои пути в религии. В I веке в рамках иудаизма было несколько направлений. Хотя каждое из них всегда оставалось в рамках Закона, убеждения их сторонников очень существенно различались. Спектр взглядов в иудейском обществе того времени включал мистицизм и рационализм; либерализм и политический оппортунизм.

Фарисеи

В новозаветный период фарисеи были самой крупной и влиятельной религиозной партией. Свое название они производили от слова парас, что значит «отделяться». Фарисеи были сепаратистами и ревнителями национальной религии. Они в самом деле старались отделить себя от всех, кого считали недостаточно праведным, настаивая на самом строгом исполнении предписаний письменного закона и устного предания. Как отдельная группа они появились вскоре после маккавейского восстания и с 135 г. до н.э. занимали прочные позиции в еврейском обществе. Их теология основывалась на всем каноне Ветхого Завета, включавшем Закон, Пророков и Писания 1. В своих толкованиях они применяли, как правило, аллегорический метод, что позволяло им гибко применять принципы Закона ко всем возникавшим вопросам. Наряду с писаниями ветхозаветного канона они почитали устное предание и очень тщательно выполняли все имевшиеся в нем предписания. Они верили в существование ангелов и духов, в бессмертие души и в воскресение тела. Фарисеи много времени уделяли молитве и посту и неукоснительно отдавали в храм десятую часть всех своих доходов (Мф 23:23; Лк 11:42). В Новом Завете показана их особенная ревность в соблюдении субботы. В этот день они не позволяли даже лечить больных или срывать колосья для еды (Мф 12:1-2).

Колер описывает поведение фарисеев, предлагая наиболее яркие типы приверженцев этого направления.

1.Фарисей «плечо», выставляющий напоказ свои добрые дела, как значок на плече.

2.Фарисей «подожди немножечко», который просит всех, кто обращается к нему, подождать, пока он закончит делать доброе дело.

3.«Слепой» фарисей, наткнувшийся на стену, потому что шел с закрытыми глазами, чтобы не смотреть на женщин.

4.Фарисей «пестик», который всегда ходит с опущенной головой, чтобы не увидеть ничего соблазнительного.

5.Фарисей «вечно считающий», постоянно подсчитывающий баланс своих добрых дел и своих прегрешений.

6.Фарисей «боящийся Бога», который действительно праведен, подобно Иову.

7.Фарисей «любящий Бога», который верит, как Авраам.

Многие фарисеи были настолько заняты своей праведностью и своим скрупулезным выполнением буквы Закона, что вся их жизнь превращалась в сплошную демонстрацию благочестия. То обстоятельство, что они при этом совершенно пренебрегали реальными проблемами и трудностями окружающих, сделало «фарисейство» синонимом лицемерия. Однако далеко не все они были лицемерами. Среди фарисеев было достаточно по-настоящему добродетельных людей. Например, фарисеем был Никодим, который приходил к Христу при Его жизни (Ин 3:1), а после казни вместе с Иосифом Аримафейским похоронил Его тело (Ин 19:38-42). Фарисеем был Савл из Тарса, ставший апостолом Павлом (Деян 23:6, Флп 3:6). Несмотря на все недостатки, фарисеи придерживались весьма высоких моральных стандартов, превосходя в этом отношении многих своих современников.

Фарисейство — единственное из существовавших тогда направлений в иудаизме, которое сохранялось еще очень долго после разрушения храма и уничтожения еврейского государства. Современный иудаизм в своей обрядовой практике, этике и отношении к Закону усвоил очень многое из того, что было выработано этим движением.

Саддукеи

Название «саддукеи» происходит, согласно преданию, от имени сыновей Садока — так звали первосвященника, жившего во времена Давида и Соломона. Представители рода Садока составляли священническую иерархию в годы пленения (2 Пар 31:10; Иез 40:46; 44:15; 48:11). Вероятно, это название сохранялось за священнической партией и в дни Христа. Саддукеев было сравнительно немного (значительно меньше, чем фарисеев), но они обладали политической властью и были очень влиятельны в гражданской жизни и экономике Иудеи.

Основу религиозного мировоззрения саддукеев составляла Тора — единственная книга, авторитет которой они полностью признавали. Пророки и Писания рассматривались саддукеями как нечто второстепенное по сравнению с Законом. Устное предание они отвергали вовсе. Саддукеи тяготели к рационализму и прагматизму, а потому не верили ни в ангелов, ни в демонов (Деян 23:8) и отрицали личное бессмертие. Наиболее существенным в их религиозных воззрениях была этика, основанная на Законе. Они оказались гораздо более подвержены влиянию эллинистической культуры и философии, чем фарисеи. В политике саддукеи выступали как явные оппортунисты, стараясь поддерживать хорошие отношения с Римом, что помогало им сохранять собственное влияние.

Эта партия прекратила свое существование после разрушения Иерусалима. Исчезновение священства, к которому принадлежало большинство саддукеев, и уничтожение еврейского государства, власть в котором была одной из главных целей партии, сделали невозможным и бессмысленным само это движение. Саддукеи – англикане нашего времени, ввиду своего рационализма не верующие в воскресение и спаянные с государственной властью интересами своего государства.

Ессеи

Об этой иудейской секте известно крайне мало. Наиболее подробное ее описание дал Иосиф Флавий.1 Смысл и происхождение названия «ессеи» неясны. Иногда его связывают с греческим словом Иозюз, означающим «святой».

Ессеи не были, подобно фарисеям и саддукеям, партией или движением, игравшим какую-либо роль в социальной и политической жизни. Это было аскетическое братство людей, полностью изолировавших себя от остальных. Членом братства можно было стать, пройдя довольно сложный обряд посвящения. Правила, выработанные ими для себя, были исключительно строги. Ессеи не вступали в брак — их ряды пополнялись лишь за счет новообращенных. Они не имели никакой собственности, все, чем они владели, было общим достоянием. Они ничего не приобретали вне общины, и все необходимое производили сами. Их пища была крайне простой. Когда они не работали, они носили белую одежду. уплачены

Их поведение отличалось сдержанностью. Не допускались вспышки гнева и раздражительности. Их устав запрещал также клятвы. Большое значение в общине придавалось личной гигиене. Строго соблюдалась суббота. Требования Закона выполнялись ессеями неукоснительно, всякое уклонение от Закона или от правил общины наказывалось исключением из нее.

По религиозным воззрениям ессеи были во многом близки с фарисеями. Наряду с абсолютной приверженностью Закону, они, подобно фарисеям, верили в сверхъестественное. Душа, согласно их представлениям, будучи, сама неосязаема и нетленна, заключена в смертном теле. После смерти души добрых людей переходят в некое блаженное место, полное солнечного света, а души злых оказываются во мраке, подверженные постоянным мукам.

Есть довольно сильное сходство между ессейской общиной и монашеством, возникшим в христианстве в конце III века. Некоторые их доктрины возникли, видимо, в результате контакта с языческим мышлением, т.к. во многих отношениях они напоминают стоиков. Весьма интересно отметить, что они совсем не упоминаются в Евангелиях. Некоторые писатели предполагают, что ессеями были Иоанн Креститель и Иисус и что вообще можно считать христианство продолжением ессейства. Однако, очевидно, что между ессеями и христианами обнаруживается лишь очень поверхностное сходство. Строгий легализм ессейства в противовес христианскому упованию на благодать делает такую возможность крайне невероятной.

Новые сведения об ессеях открылись после недавних раскопок в Кумране — небольшом местечке на берегу Мертвого моря в одиннадцати километрах от Иерихона. В 1951 году были раскопаны развалины Кумрана. Исследования показали, что первоначальные постройки в этом месте вовсе не были римской крепостью. Они выглядели как место жительства большой общины. Здесь была общая столовая, спальни, цистерны для хранения воды, помещение для переписывания рукописей. Раскопки показали, что время процветания общины пришлось на период, предшествовавший разрушению Иерусалима в 70 г. н.э. Возник естественный вопрос: что за люди составляли эту общину?

Наряду со свитками книг Ветхого Завета в пещерах были обнаружены и другие рукописи, принадлежавшие членам общины. Наиболее яркие из них: Наставление в дисциплине, Дамасский документ, Благодарственный гимн, Порядок ведения войны. В этих рукописях описан культ, религиозные взгляды, правила поведения и устав общины. Среди ее членов были мужчины, женщины и дети. Они удалились от официального иудаизма и вели монашескую жизнь в пустыне, вместе работали и ели, все делили поровну. Во главе общины стоял ее старейшина, который был судьей, блюстителем порядка и военным вождем. Кроме того, в общине был руководящий совет, включавший священников и рядовых членов. Желающие вступить в общину проходили сначала испытательный срок, а потом над ними совершался обряд очищения крещением и посвящения. В общине поддерживалась строгая дисциплина, все ее члены должны были неукоснительно соблюдать предписанные моральные и ритуальные правила. Община была совершенно независима экономически, все необходимое для жизни производилось ее членами. Главным делом было изучение Закона.

В своих религиозных взглядах члены общины оставались в рамках иудаизма. Есть только один Бог, Творец всего сущего, поместивший человека в мир, и перед Которым человек отвечает за свои действия. Он управляет ходом истории. Он обладает неограниченной мудростью и силой. От Его праведности исходит прощение грехов, от Его милости зависит жизнь человека.

Все благие и злые начала, определяющие жизнь, подчинены Богу. Люди могут быть подчинены как тем, так и другим началам и в соответствии с этим являются «сынами света» и «сынами тьмы». Одни из них идут по пути праведности, ведущему к личному счастью, а другие по пути зла, ведущему к гибели. Этот этический дуализм не дополняется космическим или метафизическим дуализмом, потому что добро вечно, а зло временно и не равно добру по своему метафизическому статусу.

Сейчас многие исследователи склонны отождествлять кумранскую общину и ессеев, описанных у Иосифа Флавия. Действительно, есть очень много сходств в организации общин и правилах поведения, совпадает место расположения и время существования обеих общин. Дальнейшее изучение документов, найденных в Кумране, должно помочь решить вопрос об идентификации, а также понять, с чем связаны некоторые нестыковки в свидетельствах, относящихся к ессейской общине. Например, хотя Иосиф утверждает, что ессеи воздерживались от брака, он все же признает, что среди членов их общины были и семейные пары (а при раскопках могил в Кумране были найдены женские скелеты). Кроме Иосифа упоминания об ессеях есть еще у Филона и Плиния Младшего. В свидетельствах всех трех авторов имеются определенные расхождения, которые можно объяснить недостаточной надежностью их источников, а также различным кругом читателей, на который ориентировались эти историки. Все они, кроме Иосифа, пользовались информацией из «вторых рук». Ценность кумранских рукописей в том, что они, будучи созданы в самой общине, являются непосредственным свидетельством о ее жизни.

Зилоты

Зилоты не были, подобно фарисеям или ессеям, религиозной группой или партией. Это были фанатики-националисты, добивавшиеся освобождения от власти Рима, не допускавшие никаких компромиссов. Они совершенно однозначно делали ставку на вооруженное восстание. Их лозунги были просты и недвусмысленны: Бог — единственный властитель Израиля, а потому недопустимо платить подати римскому императору. Движение зилотов было, по-видимому, основано в 6 г. н.э. Иудой Галилеянином (см. Деян 5:37). Образцом для подражания они почитали Маккавеев. Во время осады Иерусалима войсками Тита зилоты учинили в городе резню своих противников и спровоцировали гражданскую войну. Этим они немало способствовали победе римлян. Возможно, что именно они были теми «разбойниками», о которых упоминается в Деян 21:38. Зилотом очевидно был один из двенадцати учеников Иисуса, Симон, — об этом свидетельствует его прозвище (Лк 6:15; Деян 1:13).

ДИАСПОРА

В I веке н.э. большинство евреев жило уже за пределами своей исторической родины. Политические катаклизмы и коммерческая активность привели к тому, что еврейские общины возникали почти во всех крупных городах от Вавилона до Рима. За живущими вне Палестины евреями закрепилось название диаспора (букв, «рассеяние»). Процесс расселения евреев по всему миру начался в 721 г. до н.э., когда ассирийский царь Саргон, разгромив Северное царство, переселил его жителей в Ассирию. Последовавший затем в 597 г. до н.э. разгром Южного царства Навуходоносором привел к переселению значительного количества евреев в Вавилон. Хотя через семьдесят лет пленения под руководством Ездры и Неемии многие из них вернулись в Палестину, немалая часть изгнанников предпочла остаться в земле своего пленения, где они успели укорениться и разбогатеть.

Завоевания Александра в IV в. до н.э. открыли новые возможности для миграции и основания новых поселений. На Ближнем Востоке возникла мощная военная держава, под властью которой временно прекратились междоусобные войны, препятствовавшие свободному перемещению населения. Как Селевкиды, так и Птолемеи поощряли торговлю и колонизацию, стремясь увеличить приток переселенцев на свои территории. Они давали колонистам гражданские права и налоговые льготы. Многие евреи активно пользовались этим, обосновываясь в быстро растущих эллинских городах Ближнего Востока и Малой Азии. Некоторые переезжали лишь временно, другие же, получив гражданство, постоянно осели на новых местах. В Александрии еврейская община занимала значительную часть города (согласно историческим фактам – одну треть города). Этот еврейский район Александрии обладал даже определенной автономией, там был свой правитель и чиновники, независимые от городских властей. В I веке н.э. здесь проживало около двух миллионов евреев. (Отчасти этим можно объяснить отшествие Иосифа и Марии с Богомладенцем именно в Египет, - прим. сост.)

По мере расширения Римской империи еврейские поселения стали возникать и в более западных областях. После завоеваний Помпея несколько тысяч еврейских рабов было привезено в Рим. Вскоре часть из них получила свободу и основала поселение на правом берегу Тибра вблизи от причалов. При Юлии Цезаре и при Августе это поселение получило легальный статус. Известно, что в 4 г. до н.э. в Риме жило восемь тысяч евреев. В ряде других городов империи еврейские поселенцы пользовались существенными льготами. Например, в Коринфе они были освобождены от военной службы и не подлежали юрисдикции языческих судов.

Несомненно, евреи диаспоры были подвержены сильному греческому влиянию. Многие из них быстро утратили свой национальный облик и даже изменили своей религии. Большинство, однако, в большей или меньшей мере сохранив приверженность традиции, оставались верны вере в Единого Бога и Закону Моисея. Они совершали паломничества в Иерусалим во время праздников и платили налог на храм. В городах, где они поселялись, они основывали синагоги, в которых собирались каждую субботу.

Среди евреев диаспоры можно выделить две группы, условно называемые гебраистами и эллинистами (о разделении евреев диаспоры на две эти группы упоминается в Новом Завете. См. напр. Деян 6:1; Деян 9:29 и Деян 11:20, где данные группы обозначены как «Евреи» и «Еллинисты». Последний термин, по-видимому, заимствован из греческих источников).

Гебраисты

Гебраисты, или «Евреи» упоминаются апостолом Павлом, который сам происходил из их среды. Как он сам говорит о себе: «обрезанный в восьмой день, из рода Израилева, из колена Вениаминова, Еврей от Евреев, по учению фарисей...» (Флп. 3:5). Евреи диаспоры, относившиеся к этой категории, не только сохранили веру в Единого Бога, но остались верны всем обычаям и пользовались арамейским языком. Так, Павел говорит, что он был тщательно наставлен в отеческом законе (Деян 22:3). Цитаты из книг Ветхого Завета, которые он приводит, свидетельствуют о его знакомстве как с еврейским, так и с греческим (Септуагинтой) вариантом Библии. Будучи рожден в греческом городе Тарсе и имея римское гражданство (Деян. 21:39; 22:25-29), он совершенно не подвергся греческому влиянию и остался целиком евреем. Несомненно, что подобных ему людей было много среди евреев диаспоры. Однако большинство ревнителей отеческих традиций жило все же в самой Палестине. О гебраистах («Евреях») диаспоры (в частности из Асии) говорится в книге Деяний. Они обвинили Павла в осквернении храма за то, что он ввел туда язычника (Деян. 21:27-29).

Эллинисты

Гораздо большее число евреев диаспоры восприняло греко-римскую культуру и оставило, в значительной мере, национальные привычки и традиции. Они говорили по-гречески или на том языке, которым пользовалось население страны их пребывания. Иногда некоторые элементы культуры окружающего их народа проникали и в богослужение, делая его отчасти синкретическим. Например, в синагоге в Дюра-Европос на Евфрате в настенных росписях и мозаиках присутствуют языческие мифологические мотивы.

Обе категории евреев (точнее, в данном случае, христиан, происходивших из этих категорий) упоминаются в Деян 6:1 в связи с разделением между ними, угрожавшим расколом церкви. Вероятно, эллинисты отличались большей широтой взглядов, чем гебраисты, и свободнее толковали ветхозаветные писания. Стефан, возможно, был одним из них.

Всего в Римской империи проживало в это время около четырех с половиной миллионов евреев. Остальное население империи относилось к ним большей частью неприязненно, часто, даже враждебно. Одной из причин такого отношения было явное неприятие евреями языческих культов, нежелание оказывать хотя бы видимость почтения к языческим богам. Их часто считали атеистами, поскольку не могли понять, как можно верить в невидимого Бога. Но, с другой стороны, их трезвость, трудолюбие и честность вызывали уважение.

Иногда среди евреев диаспоры возникали волнения, особенно если что-то угрожало их религиозной свободе. При Клавдии их даже выслали из Рима за возмущения. Несколько позже возникли серьезные конфликты местного населения и римских властей с евреями Александрии. Но нет никаких оснований предполагать участие евреев диаспоры в иудейской войне 66-70 гг. Вероятно, в этот период эллинизированные иудеи рассеяния были более или менее безразличны к судьбе еврейского государства.

ПРЕДПОСЫЛКИ НОВОГО ЗАВЕТА В ИУДАИЗМЕ

ПРИРОДА ИУДАИЗМА

В течение четырех столетий — с 200 г. до Р.Х. по 200 г. по Р.Х. — иудаизм, благодаря деятельности религиозных движений и партий, а также расцвету литературы, раскрылся во всем своем необычайном многообразии. Еврейская культура имела своим основанием неизменную верность Единому Богу и постоянный пристальный интерес к Закону. Само слово «иудаизм» впервые появилось в литературе, посвященной маккавейским войнам, и относилось к убеждениям и поведению тех патриотов, «которые подвизались за Иудеев столь ревностно, что, быв весьма малочисленны, очищали всю страну и преследовали многочисленные толпы неприятелей» (2 Макк. 2:22).

Сущность иудаизма сформулирована в первой фразе Абота — одного из трактатов Мишны: «Моисей получил Закон на Синае и поручил его Иисусу (Навину), Иисус — старейшинам, старейшины — пророкам, а пророки — людям Великой Синагоги» (Мишна 1933, р. 446). Закон, данный Богом Моисею, сохранялся неизменным на протяжении веков. Он составлял для иудеев основу веры и всей жизни. Несмотря на разногласия между религиозными направлениями и школами, все они были едины в верности Закону. Благодаря этой верности, иудаизм смог выжить в самых трудных условиях, тогда как современные ему религии давно перестали существовать. Основы иудейской теологии нашли отражение в поучениях Иисуса и апостолов. Ряд примеров обнаруживает разительные совпадения.

Мф 6:34

Брахот 9б1

άρκετόν τη ήμερα ή κακία αυτής

Довольно для каждого дня своей заботы

Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь, [как] вынуть сучок из глаза брата твоего.

Довольно для каждого часа заботы своей.

Мф 7:5

Бава Батра 15б

ύποκριτά, εκβαλε πρώτον εκ του

οφθαλμού σου την δοκόν, και τότε

διαβλέψεις έκβαλεΐν το κάρφος εκ

του Οφθαλμού του αδελφού σου

Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь, [как] вынуть сучок из глаза брата твоего.

Говорит ему: вынь щепку из глаз и (вар. зубов) твоих. А он ему говорит: вынь бревно из глаз твоих.

Мк 2:27

Йома 85б

το σάββατον δια τον ανθρωπον

έγένετο και ούχ ό άνθρωπος δια το

σάββατον

Суббота для человека, а не человек для субботы.

Она (суббота) отдана вам, а не вы ей.

Мф 5:13

Бикурим 8

ύμεΐς έστε το άλας της γής·έάν δε το

άλας μωρανθη, εν τίνι άλισθήσεται;

είς ουδέν Ισχύει έτι ει μη βληθέν

έξω καταπατεΐσθαι υπό των ανθρώπων

Вы - соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою? Она уже ни к чему негодна, как разве выбросить ее вон на попрание людям.

Соль, которая потеряла силу, чем осолят ее?

Говорит им – последом мулицы.

Разве есть у мулицы послед?

А разве соль теряет силу?

(Грилихес Леонид, свящ. Евангельские притчи и внебиблейские языковые данные. «Альфа и Омега». №4(34)2002. стр.23-24).

Исключительно интересен и важен вопрос о развитии иудейской литературы и устной традиции в период с 200 г. до Р.Х. по 200 г. по Р.Х., а также о том, как это развитие связано с Новым Заветом. Особое внимание в данном случае следует обратить на Апокрифы, Псевдографы, Свитки Мертвого моря, а также на работы Иосифа Флавия и Филона Александрийского. Нужно иметь в виду, что вся эта литература никогда не признавалась в иудаизме священной, так как, основываясь на Писаниях, сочетала с истинами божественного откровения личные мнения авторов, а также идеи, заимствованные из восточных религий и греческой философии. В этих книгах содержатся учения об отношении Бога и мира, ангелах и духах, природе души и ее связи с телом, природе греха, Мессии и будущем веке.

ЛЕКЦИЯ 8

«Начиная читать Евангелие, надо стать перед Богом и сказать: «Господи! Я сейчас буду читать Евангелие, в котором рассказывается о жизни Спасителя нашего Иисуса Христа и каждое Его слово – слово из вечности, Божие слово, обращенное ко мне лично. Благослови меня и помоги мне умом открыться, сердцем быть чутким, помоги мне быть бесстрашным, потому что я непременно набреду на такие места, которые будут требовать перемены моей жизни, перемены моего отношения к людям, к себе самому, и мне будет страшна эта перемена. Помоги мне стать мужественным, дерзновенным, но и мудрым»

(Антоний (Блум), митр. Беседы на Евангелие от Марка.),

1. Предисловие Евангелия: его достоверность и цель (Лк. 1:1-4).

– ст.1: Под «многими» следует понимать писателей-христиан (но не гностиков - составителей апокрифических евангелий).

– ст.3: «По тщательном исследовании всего сначала, по порядку описать тебе…» - сразу говорит о тщательном анализе имевшейся в наличии автора информации, а также упоминании исторических фактов начала евангельской истории, не упомянутых другими евангелистами (Благовестие Захарии, рождение Иоанна Крестителя, свидание Богородицы и Елисаветы и др.).

– ст. 4: Цель – утверждение в вере (катехизация).

2. Предвечное рождение и воплощение Сына Божьего (Ин. 1:1-18).

Учебные планы разных Духовных школ помещают изучение Пролога Евангелия Иоанна в конец или же начало своих программ. В начале помещают, когда признают за ним историческое повествование, в конце же, если приписывают отрывку Ин. 1:1-51 и 2:1-23 роль «Введения» в Евангелие (краткое его содержание). В последнем случае, вторая часть (2:1-23) раскрывает мысли Пролога (1:1-18) и кратко описывает всю евангельскую историю. Историческое повествование в собственном смысле слова начинается в Евангелии от Иоанна только с 2:23. Но не будет ошибкой рассмотреть Пролог и в начале учебного курса.

– ст.1: Под «Словом» евангелист называет 2-е Лицо Пресвятой Троицы – Сына Божьего. Это наименование выражает особое отношение Сына Божьего к Богу Отцу: «Поскольку рождение Сына есть рождение бесстрастное, постольку и евангелист называет Его Словом, чтобы из того, что есть в тебе, научить тебя тому, что превыше тебя. Как ум, рождающий слово, рождает без болезни, не разделяется, не истощается и не подвергается чему-нибудь, бывающему в телах: так и божественное рождение бесстрастно, неизреченно, непостижимо и чуждо деления» (свт.Иоанн Златоуст). Сын есть содетельная и сотворительная причина всего сотворенного, ибо им создано все видимое и невидимое и все им содержится. «Сын называется Словом потому, что Он так относится к Отцу, как слово к уму, не только по бесстрастному рождению, но и по соединению с Отцом, и по тому, что являет Его» (свт.Григорий Богослов). «Он возвестил нам о свойствах Отца, подобно, как и всякое Слово объявляет настроение ума» (блж.Феофилакт Болгарский).

Это Слово «было в начале», указывает у священных писателей на начало мира, следовательно, смысл этих слов: Слово было уже, когда начинал устрояться мир, т.е. Слово было до устроения мира, а, следовательно, Слово, было, прежде времени, ибо начало мира есть в то же время и начало времени. Бывшее же прежде времени было от вечности, следовательно, бытие слова – вечное, безначальное.

Употреблено слово «было»: «Что препятствовало евангелисту сказать: в начале сотворил Бог Слово? Моисей, говоря о земле, не сказал: в начале была земля, но – сотворил землю, и тогда стала быть. Если Моисей сказал так о земле из опасения, дабы кто не подумал, что земля не сотворена, тем более должен был этого опасаться Иоанн, если бы Сын был сотворен, следовательно «Слово было у Бога»: учение об отношении Слова-Сына к Богу – Отцу. Будучи вечным как Бог Отец, Слово-Сын существовал всегда отдельно от Бога-Отца, но вместе – в единении с Ним. Тем не менее, оно есть Лицо самостоятельное. «Не сказал евангелист: Слово было в Боге, но – Слово было у Бога, показывая тем, особность Слова, как Лица, или Его личное различие от лица Бога Отца» (Иоанн Златоуст). «Евангелист здесь самым ясным образом говорит, что иной – Слово и иной Бог, т.е. Отец. Ибо если Слово было вместе с Богом, то, очевидно, вводятся два лица, хотя у них обоих и одно естество» (блж. Феофилакт Болгарский).

«Слово было Бог» – без комментариев.

– ст.2: «Оно было в начале у Бога»: это повторение делается с целью глубже и сильнее запечатлеть вышеуказанное учение в уме верующих.

– ст. 3: «Все произошло через Него» – все получило бытие и сотворено через Него.

– ст.4: «В Нем была жизнь» – жизнь самосущая, дающая бытие всякой твари; «и жизнь была свет человеков» – свет на языке священных писателей и даже на простом общеупотребительном языке, есть символ духовного озарения, просвещения, особенно религиозно-нравственного. Отсюда смысл слов: слово, имеющее в себе жизнь самосущую, источник жизни для всего сотворенного, для человека в частности, есть источник духовного просвещения и озарения и таким образом источник истинной духовной жизни.

– ст.5: Светом здесь называется евангельская проповедь на основании 4 стиха и по причине ее истины, а тьмою – заблуждение по причине его лживости. «Итак, говорит: евангельская проповедь светит среди заблуждения, но заблуждение не одолело ее» » (Евфимий Зигабен. Толкование на Евангелие. СПб. 2000. стр.383). В Ин. 8:12 светом называется уже Сам Сын, в этом случае для 5 стиха возможны два толкования: «Тьма не могла «осилить», иначе говоря «подавить», «потушить» свет» или же «тьма не охватила, то есть не приняла, не вместила света. Тьма осталась непросветленной светом» (Кассиан (Безобразов), еп. Водою и Кровию и Духом. Париж.2001).

– ст. 11: «Он (Христос) пришел, чтобы облагодетельствовать их (иудеев), но по своему безумию они отвергли спасителя, как будто врага» (Евфимий Зигабен. Толкование на Евангелие. СПб. 2000. стр 385).

– ст. 16: «От полноты» - полноты божества или полноты божественных совершенств во Христе; «благодать на благодать» - т.е. сугубую, усиленную благодать или вообще множество, обилие благодати в ее многоразличных проявлениях и видах.

– ст.18: В данном случае «видеть» значить «познать», иначе, как мы объясним факт буквального видения Бога Исаиею: «Я видел Господа сидящем на престоле», Иезекиилем (10:18), Даниилом (7:8), «но все они видели не так, как Он был в своем существе, а как являлся в том или другом подобии. Если бы они видели само существо Его, то не видели бы в различных образах, потому что оно есть нечто простое, не имеющее образа, не сидит, не стоит, не ходит, все, что свойственно телам. Итак никакая тварь, не только телесная, но и бестелесная не видела Бога, так как Он по существу Своему невидим даже бесплотным силам, хотя они и видят Его, на сколько им возможно» (Евфимий Зигабен. Толкование на Евангелие. СПб. 2000. стр. 389-390). «То, что после Бога доставляет нам познание о Нем, подобно тому, как отображение и изображение солнца в воде, показывает солнце слабым взорам, которые не могут смотреть на него, потому что яркость света поражает чувства» (свт. Григорий Богослов).

3. Родословие Иисуса Христа (Мф. 1:1-17; Лк. 3:23-38).

«Родословие Луки сильно отличается от приводимого в Евангелии Матфея. Оно излагается в противоположном направлении и гораздо длиннее, т.к. включает предков Авраама, о которых умалчивает Матфей. Лука приводит 57 имен в промежутке между Авраамом и Иисусом против 41 имени у Матфея. Наконец в промежутке между Давидом и Иисусом наблюдается почти полное несогласие между двумя списками (кроме имен Салафиила и Зоровавеля), и даже для отца Иосифа указаны разные имена.

Надо признать, что до сих пор не предложено ни одного до конца убедительного объяснения несогласованности родословий. Наиболее широко признанным в христианском мире до сих пор остается решение, предложенное в первой половине III века александрийском пресвитером Юлием Африканом. Руководствуясь сведениями, которые он, по его словам, получил от потомков святого Иакова Праведного (брата Господня), Африкан утверждал, что Матфан (Мф.1:15) женился на женщине по имени Эсфа, от которой у него был сын Иаков. По смерти Матфана его вдова вышла замуж за Мелхия (Лк.3:24), от которого у неё был сын Илий (Лк. 3:23). Младший из двух единоутробных братьев Илий женился, но умер, не оставив потомства, после чего его брат Иаков женился на вдове по Левирату (Втор. 25:5-10), и поэтому Иосиф, который был его фактическим сыном (и, соответственно, потомком Матфана с родословной приведенной у Матфея), по закону считался сыном Илия (чему соответствует родословная, приводимая Лукой). Африкан признавал, что это объяснение нельзя проверить, но считал его вполне правдоподобным. У этой гипотезы есть только один, но серьезный недостаток – мы видим, что родословная Илия, которой пользовался Африкан, несколько отличается от той, которая содержится в дошедшем до нас тексте Евангелия от Луки; между Мелхием и Илием Лука приводит еще имена Левия и Матфата, которых, очевидно, не было в том списке Евангелия, который находился в распоряжении Африкана. «Из чего видно, это Христос происходит от Давида? Он родился не от мужа, но от одной жены, а родословия девы у Евангелиста нет. Итак, почему же можем знать, что Христос был потомок Давида?.. Бог Гавриилу повелевает идти к Деве, обрученной мужу, именем Иосифу, из дома Давидова (Лк. 1, 27). Чего же желаешь яснее сего, когда слышишь, что дева была из дома Давидова? Отсюда видно, что и Иосиф происходил из этого же поколения. Ибо был закон, которым повелевалось брать жену не из иного, а из того же колена... У иудеев не позволено брать жену не только из другого колена, но и из другого рода или племени. А потому слова: из дома Давидова — отнесем ли к Деве, сказанное выше останется несомненным, или приложим к Иосифу, сказанное о нем будет относиться и к Деве. Если Иосиф был из дома Давидова, то взял жену не из иного рода, а из того же, из которого происходил сам (Златоуст; Феофилакт)» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.1. с.21).

Широкую популярность приобрело и другое объяснение, предложенное в XIX веке лордом Херви и впоследствии известное во множестве вариантов. Согласно этому объяснению, Матфей приводит царскую генеалогию, указывая в каждом поколении потомков Давида законного наследника престола, а Лука дает родословие той ветви потомков Давида, к которой принадлежал Иосиф.

Наконец теория Анния из Витербо (1450 г.) предполагает, что Матфей приводит родословие Иосифа, а Лука – родословие Марии, причем Илий (3:23) будто бы был отцом Марии, а Иосиф в действительности не сын, а зять Илия» (Тестелец Я. Реферат Маршала И.Х. Комментарий к греческому тексту Евангелия от Луки. Альманах «Альфа и Омега». г. с.). «Когда Евангелиста Лука писал свое Евангелие, то, несомненно, должен был иметь под руками Евангелие Матфея. В этом убеждают нас не только факт написания Матфеем своего Евангелия значительно ранее написания Евангелия Лукой, а также близкое знакомство Луки со всеми Апостолами, но еще и вступительные слова самого Луки, которыми он начинает свое Евангелие (1:1-3). А если это так и было, если Лука имел Евангелие Матфея и, следовательно, знал родословную Иосифа, приведенную Матфеем в первой главе его Евангелия, и если он привел в своем Евангелии родословную, которая, начиная от Давида, совсем не та, какую записал Матфей, то в этом надо усматривать не простую случайность или желание исправить Матфея, а иную цель. Несомненно, что оба Евангелиста хотели приводимыми ими родословными доказать, что Иисус происходил из царского рода Давида, ибо Мессия должен был быть потомком Давида и даже назывался Сыном Давидовым. Этой цели они и достигли, поставив в родословных имя Давида. Но средства к достижению этой цели у них различны.

Евангелист Матфей, приводя родословную Иосифа, доказал, что Иосиф, муж Марии, был потомком царя Давида. Этим он и ограничился, так как не сомневался в том, что, по установившемуся обычаю, жена Иосифа должна была быть из того же колена и рода, то есть из рода Давида. Для современных Матфею евреев это было так понятно, что не требовало никаких пояснений. Следовательно, по мнению Матфея, было вполне достаточно доказать, что Иосиф был потомком Давида, так как это доказывало и происхождение Марии, а, следовательно, и рожденного Ею Иисуса, от Давида. Лука же, писавший не для евреев, по-видимому, взглянул на дело иначе. К чему было приводить родословную Иосифа, если Евангелие утверждает, что Иисус не был сыном Иосифа, а родился от Девы Марии и Духа Святого? Не лучше ли привести родословную Самой Марии и тем доказать происхождение Ее и рожденного Ею Иисуса от царя Давида? Ведь это будет несравненно убедительнее, чем основанное на еврейском обычае предположение о непременном происхождении Марии из того же рода, к которому принадлежал Иосиф. Так, вероятно, думал Евангелист Лука, когда приступал к описанию происхождения Иисуса Христа. Он знал, что все современники Иисуса, в особенности же жители Назарета, считали Иисуса сыном Иосифа, и что Сама Богоматерь однажды назвала Иосифа отцом Иисуса (Лк. 2:48); он узнал о сверхъестественном рождении Иисуса не иначе как от самой Марии, Которая до воскресения Своего Сына никому не доверяла тайну Его рождения; поэтому, он, то есть евангелист Лука, должен был в родословной Иисуса и Его Матери оговориться, что Иисус не был сыном Иосифа, но что Его только считали таковым, думали, что Он сын Иосифов. Так он и поступил. Поступая же так, он не имел никакого основания приводит родословную Иосифа, постороннего Иисусу человека. Если бы он хотел привести родословную Иосифа, то должен был бы повторить или переписать ту, какую записал у себя Евангелист Матфей; а так как он привел иную родословную, и так как, кроме родословной по женской линии, он никакой другой и не мог привести, то следует признать, что Евангелист Лука доказывал происхождение Иисуса от Давида кровным родством Пресвятой Девы Марии с Давидом. Но почему же он не говорит, что Иисус был Сын Марии, Илиев и т. д.? Да потому, что у древних (евреев, греков) дети именовались по отцу, а не по матери, подобно тому, как и мы называем друг друга по имени и по отчеству. Видно и евангелист Матфей, начиная изложение родословной Иосифа, не говорит, что Сарра, жена Авраама, родила Исаака, а Ревекка, жена Исаака, родила Иакова; он говорит: Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова. Поэтому и Лука, предлагая родословную Иисуса через Матерь Его, Марию, не упоминает Ее имени, а, сделав оговорку об Иосиф, называет Иисуса Сыном Илия, Матфата и т. д. Таким образом, при этом толковании, мы должны признать, что Пресвятая Мария была дочерью Им; между тем предание называет ее дочерью Иоакима. На первый взгляд это может показаться странным; но если мы примем во внимание, что евреи имели по два имени (напр. ев. Матфей назывался Левием, Апостол Леввей назывался Фаддеем) и что Талмуд называет Марию, мать Иисуса, дочерью Илия, то увидим, что нет ничего странного в том, что Иоакима, отца Марии, называли еще Илием.

Помимо этих соображений, имеются еще грамматические доказательства того, что, упомянув об Иосифе с известною оговоркою, Ев. Лука не считал его необходимым членом приводимой им родословной. Дело в том, что в словах "как думали, Сын Иосифов", перед именем Иосифа в подлиннике не достает члена "той". Между тем, член этот стоит пред всеми прочими именами. Стоит он также пред каждым именем и в родословной ев. Матфея. А это доказывает, что Лука не считал имени Иосифа необходимым членом родословной, и что точный смысл настоящего стиха будет такой: и был Иисус Сын, как полагают, Иосифов, на самом же деле Илиев. Вот почему евангелист Лука имя Илия, как первое звено в родословной цепи, отмечает членом.

Нельзя не обратить еще внимания на то, что евангелист Лука довел родословную до Адама и Бога, и окончил ее словами: Адамов, Божий. Положим, все люди – потомки Адама, созданного Богом, все называют Бога своим Отцом, но, однако никто не дерзает говорить, что он происходит от Бога. Поэтому, - если бы евангелист Лука действительно приводил бы родословную Иосифа и говорил бы в ней только о его происхождении, то, конечно, не назвал бы его, т.е. Иосифа, Божьим; а так как он называет Божьим именно Того, чью родословную приводит, то следует признать, что он говорит не об обыкновенном человеке, не об Иосифе, а о Том, Который Один мог называться Божьим или Сыном Божьим, то есть об Иисусе Христе» (Гладков Б.И. .Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.126-129).

3. Благовестие Захарии (Лк. 1:5-25).

– ст.5: «Священник из Авиевой чреды» - «Потомки сынов Аароновых, Елеазара и Ефамара, были назначены исключительно для служения при скинии, а потом при храме. Когда они сильно умножились, то для соблюдения порядка при храмовом служении они были разделены Давидом на 24 чреды (очередности), которые должны были понедельно совершать служение при храме. Авиева чреда была восьмая. В церковном предании некогда бытовало мнение, что Захария был по чину первосвященником. В частности этого мнения придерживался блаженный Феофилакт Болгарский и даже находил в этом анагогический смысл: «Когда же пришла ему чреда покадить? Без сомнения, в день очищения, когда один первосвященник входил во Святая Святых, дабы мы научились, что как сей первосвященник, вшед во Святая Святых, получил плод, так и Господь Иисус, единый и великий поистине Архиерей, вшед во Святая Святых, то есть с плотию на небо, получил плод Своего явления во плоти - наше усыновление Богу и спасение», однако против этого мнения свидетельствует то, что ангел явился возле кадильного жертвенника, а, следовательно, не в Святая Святых, а в Святилище. Хотя возможно допустить, что первосвященниками назывались также первые священники каждой из 24 черед (как первые в череде или по возрасту) (Михаил (Лузин), еп. Толковое Евангелие. Т.1. стр.20, Т.2. стр.220-221). К тому же в греческом тексте прибавлено «некоторый священник», что умаляет его служебное значение. А учитывая иудейскую склонность к составлению и хранению генеологичексих древ своих семей и уж тем более первосвященнической преемственности и не находя в списках первосвященников у иудейского историка Иосифа Флавия имени Захарии, мы приходим к однозначному мнению, что Захария был священником.

– ст. 7: «Ветхозаветное иудейское мышление видело сущность и цель брака в воспроизводстве рода. Продолжение рода было самым очевидным и совершенно необходимым знаком Божьего благословения. Этот взгляд, ярко выраженный в Ветхом Завете, непосредственно связан с отсутствием в раннем иудаизме ясного представления о посмертном существовании» (Мейендорф Иоанн, прот. Брак в Православии. Клин. 2000).

– ст. 11-12: У древних евреев существовало поверие, что видение ангела предвещает близость смерти (Суд. 13:22, 6:22-23). В то же время «эта сторона считалась у евреев счастливой, и потому явление ангела не должно было подействовать удручающим образом на Захарию» (Толковая Библия. Лопухин А.П. Т.3. стр.118). Это в определенной мере показывает суеверие древних евреев, склонность к нахождению во всем символического смысла. Для Захарии же это было показателем того, что сейчас произойдет что-то серьезное (ангел), но при этом стоит сохранять спокойствие (правая сторона).

– ст. 13: «Услышана молитва твоя» - обычно полагают, что Захария молился о разрешении неплодства своей жены. Однако можно ли полагать, что уже старый священник в Святилище, не имел другого предмета молитвы, кроме лично относящегося к себе? Более правильным будет допустить, что Захария молился о даровании народу иудейскому давно уже ожидаемого Мессии, но как вопрос неплодства жены долгое время был центральным в его жизни, то и в такой важный момент он не оставлял его ума. И как два вопроса, две молитвы (активная – прошение о Миссии и пассивная – желание иметь потомков) были в этот момент у Захарии, так и два ответа, два исполнения приносит ангел.

– ст. 15: Наряду с простым вином, которое на востоке либо готовилось не крепким, либо разбавлялось, сикер представлял собой крепкое палестинское вино приготовлявшееся из меда и сока некоторых фруктов.

– ст. 17.: «В духе и силе Илии…» - с той же несокрушимой ревностью и нравственным могуществом, с какими некогда действовал великий ревнитель по истинной религии во времена безбожия и религиозного нигилизма пророк Илия; «возвратить сердца отцов детям» - здесь, скорее всего речь идет о возобновлении духовного единства между древними патриархами (отцы) и их потомками, современниками Христа (дети). «Непокоривым» - противоположность праведным, непокоривость – непокорность закону Всевышнего и эгоизм.

– ст.24: «Таилась» - странным было бы думать, что она боялась пересудов соседей о происхождении ребенка, иначе бы таилась не пять месяцев, но весь срок до рождения ребенка, скорее можно допустить, что Елисавета таилась и пребывала в уединении для того, чтобы свободнее посвятить все время на благодарение и славословие Бога за его великую милость к старой чете («очевидно, что Захария, следуя повелению ангела молчать, ничего не сообщил ей о бывшем ему откровении» (Толковая Библия. Лопухин А.П. Т.3. стр.121).

4. Благовещение Деве Марии (Лк. 1:26-38).

– ст. 26-27: «В Назарете, небольшом городе Галилеи, к западу от Генисаретского или Галилейского озера, жили Иоаким, потомок царя Давида, из колена иудина, и жена его Анна, до глубокой старости не имевшие детей. Молясь постоянно о даровании им потомства, они обещали отдать на служение богу дитя, какое у них родится. после пятидесяти лет супружества у них родилась дочь Мария; когда ей исполнилось три года, родители, исполняя данный Богу обет, отвели ее в Иерусалимский храм, где и оставили на воспитание и для служения Богу. Проживая при храме, среди других воспитывавшихся там девиц, Дева Мария проводила время в молитве, чтения священного писания и рукоделии. Когда она достигла 14-летнегор возраста, Ей надлежало оставить храм так как, по установившемуся обычаю девицы этого возраста должны были вступать в супружество, и потому им не позволялось оставаться при храме. Но Пресвятая Дева дала обет Богу навсегда остаться Девою и призналась в этом первосвященнику и священникам. Они приняли обет Девы, но, желая не оставлять сироты без покровительства и попечения, нашли нужным обручит Ее Ее же родственнику, известному своей праведной жизнью, восьмидесятилетнему старцу Иосифу, который под именем мужа, должен был быть Ее попечителем. Иосиф был плотник (каменщик) и жил в Назарете, куда и отправился с Пресвятой Девой после обручения.

– ст. 34: «как это будет, когда я мужа не знаю?» - Дева сказала: "как будет это" не потому, что она как бы не поверила, но потому, что она, как мудрая и разумная, желала узнать образ настоящего события, ибо ничего подобного не было прежде сего и ни после сего не будет. Посему и ангел прощает ей и не осуждает, как Захарию, но еще объясняет образ события. Захария справедливо осуждается: он имел много примеров, так как многие неплодные рождали, а Дева не имела ни одного примера (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Луки. Скит Дивеевской обители. стр.13).

– ст. 35: «Дух Святый найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит тебя» - "Дух Святый, - говорит, - найдет на тебя", устрояя утробу твою плодоносною и созидая плоть для единосущного Слова. "И сила Всевышнего, - Сын Божий, ибо Христос есть сила Божия (1Кор. 1, 24), - осенит тебя", то есть покроет тебя, окружит тебя со всех сторон. Ибо как птица осеняет совершенно своих птенцов, накрывая своими крыльями, так сила Божия объяла Деву совершенно; сие и значит "осенить" (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Луки. Скит Дивеевской обители. стр.13).

– ст. 36: Законом ужичества или левирата (от латинского термина, обозначающего деверя, брата мужа) относится к двум установлениям Писания. Первый закон говорил о том, что если у какого-то отца есть только дочери, то в наследство его удела вступают именно эти дочери, но они не имеют права выходить за мужчин из другого колена, чтобы не было перехода удела из одного колена в другое (Чис.36:8). Другой касается ситуации, если человек умер бездетным. Тогда брат его должен взять к себе его жену, и ребенок, который от этого брака родится, будет считаться полноправным преемником и наследником умершего. Человек, который отказывался исполнить этот закон, был опозорен (Втор.25:5-10). В связи с этим законом возникает иногда путаница, говорят, что вообще нельзя было жениться на женщине из другого колена. И встает вопрос, а как же тогда Дева Мария могла быть родственницей Елизавете, которая была из дома Аарона? Вот несколько ветхозаветных примеров, проясняющих дело. У первосвященника Аарона была жена Елизавета из колена Иудина, - дочь Аминадава и сестра Наассона (Исх.6:23), - тех самых Аминадава и Наассона, которые упоминаются в родословии Спасителя. Здесь мы видим первое пересечение колена Левиина и Иудина, причем пересечение линий священнической и царской. Затем, в четвертой книге Царств (11 гл.) описан момент, когда дочь Ахава и Иезавели Гофолия, которая была выдана замуж за Иорама, сына Иудейского царя Иосафата, после смерти мужа и сына-наследника попыталась истребить всех потомков Давида. Единственного уцелевшего наследника царского дома спасает у себя первосвященник Иодай. Спасает вместе со своей женой Иосавефой, дочерью царя Иорама. То есть жена первосвященника была не просто из Иудина колена, а царевна - происходила из рода Давидова. Вот второе пересечение этих двух колен, причем в линии священнической и царской на страницах Ветхого Завета. Поэтому затруднений по поводу того, что Мария была родственницей Елизаветы, у нас уже с вами быть не может, поскольку даже на страницах Писания мы видим, по крайней мере, два пересечения этих двух родов. «Поэтому, если предположить, что мать пресвятой Девы и Елисаветы были родом из колена Иудина и приходились одна другой сестрами, то ничто не препятствовало одной из них выйти замуж за потомка Левия, а другой за потомка Иуды» (Толковая Библия. Лопухин А.П. Т.3. стр.121).

«Еще в древности дочь Аарона ввела в свой дом Наасона, а он был шестой от Иуды. После же, когда ассирийским оружием был истреблен город и все потрясено владычеством вавилонян, не строго уже соблюдалась несмешиваемость колен» (Григорий Богослов. Собрание творений. СТСЛ. 1994. Т.2. стр.299).

5. Встреча с праведной Елисаветой (Лк. 1:39-56).

– ст.39: Нагорной или горной страной у иудеев было принято называть ту часть Иудеи, которая состояла из горной цепи (Лопухин А.П. Толковая Библия.Т.9. стр.124) Какой это город не упомянуто, а потому мнения об этом не одинаковы: думают, что это Иерусалим или Хеврон, или небольшой левитский город недалеко от Хеврона, Иутта (Ис. Навин. 15:55). В этом случае предполагают ошибку позднейшего писца вместо Иутта написавшего Иуда, которая потом распространилась в рукописях.

6.Рождение и обрезание Иоанна Крестителя; пророческая песнь Захарии (Лк.1:57-79).

– ст. 60: Можно допустить, что Захария знаками объяснил жене происшедшее с ним в храме, хотя возможно, что «Елисавета, как пророчица прорекла об имени» (Феофилакт Болгарский).

– ст. 63: В древнем мире для надписей, которые не должны были служить долгое время использовались дощечки на которые был нанесен тонкий слой воска или же дощечки с бортиками (ящик) с мокрым песком.

– ст.69: Образ взят от рога храмового жертвенника, составлявшего убежище для преступников, так что преступник прибежавший к жертвеннику и ухватившийся за рог его, не подлежал уже заслуженному наказанию (3 Цар. 1:50).

7. Благовестие Иосифу о Боговоплощении (Мф.1:18-23).

– ст.18: «Прежде, нежели сочетались» - между днем обручения и днем брака проходило несколько времени, иногда несколько месяцев, в продолжение которых невеста, оставаясь в доме родственников, считалась уже женою обрученного. Иоанн Златоуст допускает, что были случаи, что обрученные жили вместе, но не имели супружеского общения.

– ст.19: По закону Моисея обрученная нарушившая верность до времени брака, побивалась камнями перед воротами города (Втор. 22:23-24). В то же время закон говорил, что если муж найдет в жене что-то себе «противное», то может, написав разводное письмо, и указав в нем причину развода, отпустить ее. «Иосиф по доброте своей не только не хотел подвергнуть обрученную свою законной казни, но даже не хотел опозорить ее, дав ей разводную с теми формальностями, какие предписывал закон, а подумал, не оглашая причин развода, тайно, не бесславя, отпустить ее от себя» (Михаил (Лузин), еп.. Толковое Евангелие. Т.1. стр.11). Возможно и толкование, что Иосиф поступил надзаконно и своим намерением уже показал милость, которая должна была придти на смену строгому исполнению предписаний.

– ст. 21-23: «Если Исаия пророчествовал об Иисусе, Сыне Девы Марии, то почему же он называет Его не Иисусом, а Эммануилом? Он не называет рожденного Девою Эммануилом, а говорит, что так Его назовут. Кто назовет? Не Иосиф и не Мария, а люди, народы, населяющие землю, так как в лице Его с нами будет Бог. Это не есть собственное имя того Сына, о рождении Которого от Девы пророчествовал Исаия, а лишь пророческое указание на то, что в Лице этого Сына, как Человека, будет Бог, – что Он будет Богочеловек» (Гладков Б.И. Толковое Евангелие. СТСЛ. 2000. стр.66).

8. Рождество Иисуса Христа (Мф.1:24-25; Лк.2:1-7).

К сожалению, точной даты этой переписи не сохранилось, но время правления Октавиана Августа, личности, хорошо известной в истории, дает нам возможность хотя бы приблизительно, а при помощи других данных, о которых будет сказано дальше, с точностью до нескольких лет определить год Рождества Христова. Принятое у нас теперь летоисчисление “от Рождества Христова” было введено в VI-м веке римским монахом Дионисием, названным Малым. В основание своих исчислений Дионисий поставил тот расчет, что Господь Иисус Христос родился в 754-м году от основания Рима, но, как показали более тщательные исследования, расчет его оказался ошибочным: Дионисий указал год, по крайней мере, на пять лет позже действительного. Однако, эта дионисианская эра, предназначавшаяся в начале только для церковного употребления, с X века стала общераспространенной в христианских странах и принята в гражданском летоисчислении, хотя и признается ошибочной всеми хронологами. Действительный год Рождества Христова можно определить более точно на основании нижеследующих данных из Евангелия:

1. Время царствования Ирода Великого. Из Матфея 2:1-18 и Луки 1:5 совершенно ясно, что Христос родился, когда Ирод был у власти. Царствовал же он с 714-го года от основания Рима и умер в 750-м, за восемь дней до Пасхи, вскоре после лунного затмения. По вычислениям астрономов затмение это произошло в ночь с 13 на 14 марта, и иудейская Пасха приходилась в том году на 12 апреля. Следовательно, Ирод умер в начале апреля 750-го года от основания Рима, то есть, по крайней мере на четыре года раньше нашей эры.

2. Народная перепись, упомянутая у Луки 2:15, начата эдиктом Августа в 746-м году от основания Рима. В Иудее эта перепись началась еще при Ироде, потом приостановлена в следствии его смерти и была продолжена и закончена в то время, когда Сирией управлял Квириний, упоминаемый в Евангелии от Луки 2:2. В результате переписи в Палестине произошло народное восстание, и зачинщика его, Февду, сожгли по велению Ирода 12 марта 750-го года от основания Рима. Следовательно, перепись началась немного раньше.

3. Правление Тиверия Кесаря, в пятнадцатый год которого, по свидетельству св. Луки 3:1, св. Иоанн Креститель выступил на проповедь, а “Иисус, начиная Свое служение, был лет тридцати” (Луки 3:23). Август принял Тиверия в соправители за два года до своей смерти в январе 765-го года от основания Рима, и, следовательно, 15-й год его царствования начинался в январе 779-го. Так как по выражению ев. Луки, Господу Иисусу в то время было лет “тридцать”, то следовательно, Он родился в 749г.

4. Астрономические исчисления показывают, что годом крестной смерти Христа Спасителя мог быть только 783 г., (а она, по данным Евангелия, произошла в тот год, когда еврейская Пасха наступила вечером в пятницу). А так как Господу в то время шел тридцать четвертый год от рождения, то, следовательно, родился Он в 749 году от основания Рима.

Таким образом, все вышеприведенные данные единогласно свидетельствуют, что с большей долей вероятности следует признать 749-й год от основания Рима - годом Рождества Христова.

По недостатку данных в Четвероевангелии нельзя точно определить и день Рождества Христова. Восточная Церковь первоначально праздновала его в один день с Богоявлением под общим названием “Епифания” - “Явление Бога в мир” - 6 января. В Западной же Церкви Рождество Христово издавна праздновалось 25 декабря. С конца IV века и Восточная Церковь начала отмечать этот день 25 декабря. Дата эта была выбрана по следующим соображениям. Есть предположение, что Захария был первосвященником и что явление Ангела было ему за завесой во Святая святых, куда первосвященник входил лишь один раз в году - в день очищения. Этот день приходится по нашему календарю на 23 сентября, каковой день и стали считать днем зачатия Предтечи. На шестой месяц после этого произошло Благовещение Пресвятой Девы Марии, которое стали праздновать 25 марта, а через девять месяцев, то есть 25 декабря, родился Господь Иисус Христос. Однако, ничто не подтверждает тот факт, что Захария был первосвященником, поэтому более вероятно другое, символическое, объяснение. Древние считали, что Христос, как второй Адам, был зачат от Пресвятой Девы во время весеннего равноденствия - 25 марта, когда, по древнейшему преданию был создан и первый Адам. Явился же миру Христос-свет, солнце правды, через девять месяцев во время зимнего солнечного поворота, когда день начинает увеличиваться, а ночь - уменьшаться. В соответствии с этим, зачатие Иоанна Крестителя, который был на шесть месяцев старше Господа, положено праздновать 23 сентября, во время солнечного равноденствия, а рождение его - во время солнечного поворота, 24 июня, когда дни начинают сокращаться. Еще святой Афанасий указывал на слова Иоанна Крестителя в Иоан. 3:30: “Ему должно расти, а мне умаляться”.

У некоторых вызывает смущение замечание Евангелиста Луки о том, что перепись, во время которой родился Христос, “была первая в правление Квириния Сириею,” тогда как по историческим данным Квириний был правителем Сирии спустя уже 10 лет после Рождества Христова. Скорее всего, недоразумение это разрешается таким образом: при переводе с греческого текста (и для этого есть сильные основания) вместо слова “сия” следовало бы поставить “самая” перепись. Указ о переписи был издан Августом еще до Рождества Христова, но из-за начавшихся народных волнений и смерти Ирода она была приостановлена и окончена лишь через десять лет уже в во время правления Квириния. Есть также данные, что Квириний дважды был правителем Сирии, и перепись, начатая в первое его правление, была закончена уже во второе, почему Евангелист и называет перепись, во время которой родился Господь, “первой.” «Главнейшим же подтверждением правдивости повествования Луки служит надпрись на одном памятнике, найденном в 1764 году в Тиволи, древнем тибуре; надпись эта удостоверяет, что Сульпиций Квириний, сын Публия, после покорения Августу народа гомонадов, убившего своего царя Аминту, получил, как проконсул провинции Азии, во второй раз Сирию и Финикию» (Гладков Б.И. .Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.67).

– ст.25: Употребленное в славянском переводе «дондеже» (в переводе еп. Кассиана (Безобразова) – «доколе») не означает предела времени, после которого обозначаемое им состояние изменяется, а означает иногда неопределенное время. Священное Писание изобилует подобными примерами: «и выпустил ворона, [чтобы видеть, убыла ли вода с земли,] который, вылетев, отлетал и прилетал, пока осушилась земля от воды» (Быт.8:7), «уча их соблюдать всё, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века. Аминь» (Мф.28:20). Сейчас в данном месте употребляется наиболее подходящий по смыслу предлог: «Как наконец» (СП) и ставятся знаки препинания вносящие ясность.

– ст.3-4: «Каждый» должен был записаться «в своем городе», так как римская политика всегда приспосабливалась к обычаям побежденных, а еврейские обычаи требовали, чтобы запись велась по коленам, родам и племенам, для чего каждому надлежало отправиться для переписи в тот город, где жил некогда глава его рода. Так как Иосиф был из рода царя Давида, то он и должен был отправиться в Вифлеем – город в котором родился Давид. По римским законам и женщины наравне с мужчинами, подлежали в покоренных странах поголовной переписи»(Аверкий (Таушев), архиеп. Четвероевангелие, руководство к изучению. М.2001.стр.56).

– ст.7: «Не было им места в гостинице» по причине большого стечения людей на перепись населения.

9. Благовестие пастухам. Поклонение пастухов (Лк.2:8-20).

– ст.19: «Слагая в сердце своем» - точнее сравнивая, сопоставляя с бывшим Ей Самой откровением от Ангела. В этих словах сам евангелист дает указание, чьими рассказами он руководствовался при описании первых дней жизни Спасителя; это, конечно, прежде всего были воспоминания Марии» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3, Новый Завет. стр.776).

10.Обрезание Господне (Лк.2:21).

– ст.21: В Евангельской истории необходимо различать обрезание, которое совершалось над младенцем в 8-й день в ближайшей синагоге, а в данном случае это случилось в Вифлееме, где и родился Иисус, от окончания дней очищения и посвящения Господу (Лев.12:2-8) – Сретения, которое совершалось на 40-й день и только в Иерусалимском храме, поскольку требовало жертвоприношения.

«Для чего нужно было Господу, зачатие которого было безгрешное, подвергать обрезанию, а Матерь Его закону об очищении?: 1. Чтобы исполнить всякую правду и показать пример совершенного подчинения закону, как выражению святой воли Божией; 2. Для будущего служения Мессии. Необрезанный не мог быть в обществе народа Божия, не мог входить в храм и синагогу, не мог влиять на народ и быть признанным Мессиею. Равно и Святая Матерь Его, не очистившись, в глазах священников не могла быть истою израильтянкой. Тайна непорочного зачатия и рождения не была еще известна никому, кроме Иосифа и Марии, а потому все законные формальности должны были быть исполнены в точности» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие».Т.2. стр.268.).

11.Сретение Господне (Лк.2:22-38).

– ст.25-26: «Есть древнее предание (Никифор Каллист, Х век, книга 1, гл.12), что этот Симеон был одним из 70-ти переводчиков еврейской Библии на греческий язык. На его долю выпал перевод книги пророка Исайи, и он усомнился в пророчестве о рождении Эммануила от девы (Ис.7:14); тогда явился ему ангел и предсказал, что он не умрет до тех пор, пока не увидит своими глазами исполнения этого пророчества» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.2. стр.269). Можно допустить и рациональное понимание вышеуказанного предания: «Хотя Симеон не мог быть в числе тех 70-ти переводчиков Библии, которые переводили Библию с еврейского на греческий язык в 271 году до Р.Х. и к каким его причисляет вышеназванный историк, тем не менее он мог участвовать в переводе пророческих книг, которые, по исследованию ученных были переведены на греческий язык незадолго до Р.Х.» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3, Новый Завет.стр.777).

– ст. 34-35: «Многим предстоит соблазниться о Мессии, преткнуться об этот камень соблазна и пасть нравственно в неверие и через неверие в развращение: другим же многим предстоит восстать через веру в Иисуса как Христа в новую нравственную жизнь. В предмет пререканий, собственно в знамение пререкания, в спорное знамя, – образ взят от военного знамени во время битвы, которое одна сторона старается отбить, а другая защитить. В этой битве неверия с верою из-за знамения пререкаемого не останется не пораненным и сердце матери Младенца, но и в него пройдет оружие. «Оружием называют ту жесточайшую и острую боль, какая проникла в сердце Богоматери, когда Ее Сын был пригвожден ко кресту (Евфимий Зигабен). «Да откроются помышления многих сердец» - «Цель какую имел Бог предназначая Иисуса Христа на такое служение, при котором должны были начаться распри в народе, какие в свою очередь должны были тяжело отозваться на Его Матери, состояла в том чтобы из многих сердец (сравните Мф.15:19) вышли, обнаруживались до этого скрытные мысли. Раскрытие же или обнаружение мыслей произойдет тогда, когда нужно будет стать или на сторону Христа, или же против Него» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3, Новый Завет. стр. 777).

12. Поклонение волхвов (Мф.2:1-12).

Волхвы, пришедшие поклониться Христу, были не то, что обычно подразумевается под этим названием, то есть не кудесники и не волшебники, творящие ложные чудеса, вызывающие духов, вопрошающие мертвых (Исх. 7:11 или Втор. 18:11), которых осуждает Слово Божие. То были люди ученые, тайновидцы, обладавшие большими знаниями, подобные тем, над которыми начальствовал Даниил в стране Вавилонской (Дан. 2:48). Они по звездам судили о будущем, изучали тайные силы природы. Такие волхвы в Вавилоне и Персии пользовались большим уважением, бывали жрецами и советниками царей. Евангелист говорит, что они пришли “с востока,” не называя, из какой именно страны. По одним предположениям, этой страной была Аравия, по другим - Персия, по третьим - Халдея. Но употребленное Евангелистом слово магос -- персидское, поэтому наиболее вероятно, что пришли они из Персии или же из страны, составлявшей прежде Вавилонское царство, так как там во время семидесятилетнего пленения иудеев предки этих волхвов, могли слышать от иудеев, что они ждут Великого Царя, Избавителя, Который покорит весь мир; там же жил пророк Даниил, предсказывавший о времени пришествия этого Великого Царя; там же могло сохраниться и предание о пророчестве волхва Валаама, предсказавшего восхождение звезды от Иакова.

– ст.1: «Евангелист не объясняет, откуда именно они пришли. Иустин мученик, Епифаний и Тертуллиан полагали, что волхвы пришли из Аравии; Иоанн Златоуст и Василий Великий из Персии, а блаженный Августин из Халдеи. Вероятнее всего они пришли из страны, составлявшей прежде вавилонское царство, так как там во время семидесятилетнего плена евреев, предки волхвов, явившихся в Иерусалим, имели возможность узнать у ученых евреев, что они ждут Избавителя, Великого Царя, который покорит весь мир» (Гладков Б.И. .Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г.стр.76).

– ст.2: «Игнатий Богоносец, Ориген и Евсевий полагали, что это была особенная, нарочно созданная для этого случая, звезда; Иоанн Златоуст и Феофилакт считали ее разумной силой, явившейся в образе звезды. Астроном Кеплер доказывал, что виденная волхвами звезда была ни что иное, как совпадение в одной точке двух планет, Юпитера и Сатурна; мнение это он основал на том, что 17 декабря 1603 года произошло подобное же совпадение этих планет, а в следующую весну к ним присоединилась третья планета Марс, и что, по астрономическим вычислениям, совпадение Юпитера с Сатурном должно было происходить и в 747 году от основания Рима, а в следующем 748 году к ним должен был присоединиться Марс» (Гладков Б.И. .Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г.стр.76).

13. Бегство в Египет (Мф.2:13-15).

«На протяжении полных забот и тревог столетий, предшествовавших пришествию Иисуса, когда какая-либо опасность - тирания или гонение - делала жизнь иудеев невыносимой, они часто искали убежище в Египте, и потому в каждом египетском городе была иудейская колония. В городе Александрия, например, жило более миллиона иудеев; им принадлежали целые кварталы.

Интересно отметить, что позже враги христианства и Иисуса Христа использовали это пребывание в Египте как предлог для клеветы на Него. Египет вошел в поговорку, как страна волшебства, колдовства и магии. В Талмуде сказано: "На мир отпущено десять мер колдовства, девять мер получил Египет, а остальной мир - одну". И вот враги Иисуса заявляли, что это в Египте Он научился магии и колдовству, которые позволили Ему творить чудеса и обманывать людей. Так в третьем веке языческий философ Цельсий нападал на христианство, утверждая, что Иисус вырос как незаконнорожденный ребенок, работал по найму в Египте, обрел там определенные магические способности, а потом вернулся на Свою родину и употреблял эти способности на то, чтобы провозгласить Себя Богом (Ориген: "Против Цельсия" 1,38). Раввин Елиезер бен Гиркан говорил, что у Иисуса на теле были вытатуированы все необходимые магические формулы, чтобы Он не забыл их» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

14. Возвращение в Египет и поселение в Назарете ((Мф.2:19-23; Лк.2:39).

«Нет точных данных о том, сколько времени св. семейство прожило в Египте, поскольку неизвестна точная дата Рождества Христова. Но указано ясно и определенно, что св. семейство вернулось в землю Израилеву вскоре же после смерти Ирода, а эта дата может считаться более или менее установленной. Умер Ирод, как свидетельствует Иосиф Флавий, в страшных мучениях в марте или начале апреля 750-го года от основания Рима. Если допустить, что Христос родился 25 декабря 749-го года от о.Р., св. семейство пробыло в Египте около двух месяцев. Если же считать, как некоторые, что Христос родился годом раньше, в 748-м, то можно полагать, что они провели там больше года, и что Богомладенцу было по возвращении из Египта около двух лет. Во всяком случае, Он был еще младенцем, как называет Его Ангел, повелевший Иосифу возвратиться в Израиль» (Аверкий (Таушев), архиеп. Четвероевангелие. Апостол. Руководство к изучению. М.1999. с.).

15. Иоанн Предтеча в пустыне (Лк.1:80).

Согласно апокрифическому протоевангелию Иакова, откуда Православная Церковь черпала свое предание, отец Иоанна предтечи, священник Захария был убит воинами Ирода Великого за отказ выдать им местонахождение сына. Когда же скончалась и Елизавета, то Предтеча остался сиротой и жил в пустыне. Скорее всего был воспитан общиной ессеев, которые пополняли свои ряды как раз за счет сирот, к тому же и Предтеча (по свидетельствам евангелий) и ессеи имели схожесть в служении.

16. Проповедь Иоанна предтечи; свидетельство об Иисусе Христе (Мф.3:1-12; Мк. 1:1-8; Лк. 3:1-18; Ин. 1:19-28).

По Матфею:

– ст.4: акриды – саранча.

По Луке:

– ст.9: «…под "корнем" можно разуметь родство с Авраамом. От этого родства с Авраамом, по апостолу (Рим. 11:19-21), отсекаются те, кои недостойны быть его ветвями. Наказание - двоякое, ибо грешный и бесплодный не только отсекается от сродства с праведными, но и в огнь ввергается» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Луки с.).

– ст.16: «Он будет крестить вас Духом Святым и огнем». По-видимому, речь идет о сошествии Святого Духа в день Пятидесятницы.

– ст.17: гумно – здание, в которое первоначально собирались собранные на поле колосья; буквально – здание.

17. Крещение Господне (Мф. 3:13-17; Мк. 1:9-11; Лк.3:21-22; Ин.1:29-34).

Людям всегда, уже с тех пор, как они вообще начали размышлять над евангельским повествованием, было трудно понять историю крещения Иисуса. В Иоанновом крещении был заложен призыв к покаянию; он предлагал людям путь к прощению грехов. Но, если Иисус Тот, Кем мы Его считаем, то Ему не нужно было никакого покаяния и никакого прощения. Уже с древнейших времен мыслители были поражены тем, что Иисус подверг Себя обряду крещения, Но для этого были веские причины. 1. Иисус в течение тридцати лет жил в Назарете, преданно исполняя обязанности по дому и плотнической (каменотесной) мастерской. Все это время Он знал, что мир ждет Его; Он все яснее осознавал ожидавшую Его задачу. Успех любого дела в огромной степени зависит от того, насколько мудро выбран момент до его начала. Иисус, по-видимому, ждал, когда пробьет Его час, когда придет время, и прозвучит призыв. И когда появился Иоанн, Иисус знал, что время Его пришло. 2. Почему все должно было произойти именно так? Дело в том, что, на протяжении всей истории ни один иудей не соглашался креститься. Иудеям было известно крещение, но лишь для прозелитов, переходивших в иудаизм из какой-нибудь другой веры. Казалось совершенно естественным, что запятнанный грехами и развращенный прозелит должен быть крещен, но ни один иудей никогда и предположить не мог, что ему, представителю избранного Богом народа, сыну и потомку Авраама, которому было обеспечено спасение, когда-нибудь нужно будет креститься. Крещение было для грешников, а ни один иудей никогда не мог подумать о себе как о грешнике, которому закрыт доступ к Богу, и вот теперь, впервые за всю историю своего народа, иудеи осознали свою собственную греховность, осознали, что им очень, очень нужен Бог. Никогда прежде у иудеев не было такого единого всеобщего порыва покаяния и поисков Бога. И это был момент, которого ждал Иисус. Люди осознали свою греховность и, как никогда, ощущали свою потребность в Боге. В этом Иисус видел удобный случай, и в акте крещения, в момент, когда люди вновь почувствовали свою греховность и искали Бога, Он солидаризировался с теми, кого пришел спасти.

Шаг за шагом развертывает Матфей перед нами историю Иисуса. Он начинает с того, как Иисус родился в этом мире, потом показывает нам, что Иисус должен был ревностно исполнять Свои обязанности по отношению к семье и к дому, прежде чем приступить к исполнению Своей задачи по отношению к миру; что Он должен был проявить Себя в малом, прежде чем Бог поручил Ему величайшую в мире задачу. Матфей показывает нам далее, как с приходом Иоанна Крестителя час Иисуса пробил, и что настало время приступить к Своей миссии. В этот момент Иисус осознал, что Он действительно Избранник Божий, но что Его путь идет через Распятие (в жизни каждого человека наступают моменты, когда нужно принять решение и когда решение принимается или отклоняется. Принять решение - значит добиться успеха, отказаться принять решение или уклониться от него, значит потерпеть неудачу). Это был для Него момент утверждения в избранном решении. Никто не оставляет своего дома со спокойным сердцем, чтобы отправиться в неведомый путь. Человек должен быть совершенно уверен в том, что поступает правильно. Иисус уже решил, что Он будет делать дальше, и вот теперь Он ждал печати одобрения Божьего. В эпоху Иисуса иудеи говорили о так называемой Бат Кол, что значит дочь голоса. Они верили в то, что существует несколько небес, на верхнем из которых, в неприступном свете восседает Бог. В редкие моменты небеса раскрываются и Бог говорит, но, по их мнению, Бог настолько далеко, что люди слышат лишь отдаленное эхо Его голоса. К Иисусу же голос Божий воззвал непосредственно. В акте принятия крещения Иисус представил Свое решение на рассмотрение Богу, и это решение было совершенно ясно одобрено. И что особенно важно, Крещение было для Иисуса моментом облечения в силу - в это время на Него снизошел Дух Святой.

«По св. Матфею, Иоанн отказывается крестить Иисуса, говоря: “Мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне?” А по Евангелию от Иоанна, Креститель не знал Иисуса до крещения (Ин. 1:33), пока не увидел Духа Божья в виде голубя, сходящего на Него. Противоречий здесь нет. До крещения, Иоанн не знал Иисуса как Мессию, но когда Иисус пришел к нему просить о крещении, он, как пророк, проникавший в сердца людей, сразу почувствовал Его святость, Его бесконечное превосходство над собой, почему и не мог не воскликнуть: “Мне надобно креститься от Тебя...” Когда же увидел он Духа Божья, сходящего на Иисуса, тогда уже окончательно удостоверился, что перед ним Мессия-Христос» (Аверкий (Таушев), архиеп. Четвероевангелие. Апостол. Руководство к изучению. М.1999. с.).

«Так надлежит нам исполнить всякую правду, - ответил Крестителю Иисус Христос (Мф. 3:15); это значит, что Господь Иисус Христос, как Человек и Родоначальник нового, возрожденного Им человечества, должен был Собственным примером показать людям необходимость всех Божественных установлений. Но, уже “крестившись, Иисус тотчас вышел из воды” (Мф. 3:16), потому что Ему, безгрешному, не было надобности исповедоваться, как делали это все остальные крещающиеся, оставаясь при этом в воде» (Аверкий (Таушев), архиеп. Четвероевангелие. Апостол. Руководство к изучению. М.1999. с.).

По Иоанну:

– ст.29: Он дает Иисусу титул Агнец Божий, ставший неотъемлемым элементом религиозного языка. О чем думал Иоанн Креститель, когда он назвал Его так? Имеется, по крайней мере, четыре картины, которые могли найти здесь свое отражение. 1. Вполне возможно, что Иоанн Креститель имел в виду пасхального агнца: праздник Пасхи был не за горами (Ин. 2:13). Согласно рассказам о первой Пасхе кровь заколотого ягненка защитила дома иудеев в ночь исхода из Египта (Исх. 12:11-13). 2. Иоанн Креститель был сыном священника и должен был знать все храмовые обряды и жертвоприношения. Каждое утро и каждый вечер в Храме приносили в жертву агнца за грехи народа Израилева (Исх. 29:38-42). Эти жертвы приносили каждый день с тех пор, как стоял Храм; даже когда люди умирали с голоду на войне или в осажденном городе, они не забывали приносить в жертву агнца, пока в 70 г. не был разрушен Храм. Может быть, Иоанн Креститель хотел этим сказать: "В Храме каждый вечер и каждое утро приносят в жертву агнца за грехи народа, но лишь сей Иисус может полностью освободить людей от греха". 3. У пророков тоже есть два упоминания образа агнца. Пророк Иеремия писал: "А я, как кроткий агнец, ведомый на заклание" (Иер. 11:19). И у пророка Исаии есть великая картина Того, Кто "как овца, веден был... на заклание" (Ис. 53:7). У обоих этих пророков было видение Того, Кто своей любящей жертвой и своими безропотными страданиями искупит Свой народ. 4. Был еще один хорошо известный иудеям символ, хотя нам он может показаться очень странным: на время между Ветхим и Новым Заветами приходятся дни великой борьбы Маккавеев. В те дни агнец, и, в частности, агнец с рогами был символом великого победителя. Иуду Маккавея описывают так же, как в свое время описывали царей Давида и Соломона. Агнец - хоть это и может показаться нам очень странным - был символом победоносного борца за дело Божие. Вполне может быть, что это вовсе не картина нежности и беззащитной слабости, но образ побеждающей и величественной силы.

– ст.32-34: В момент крещения Иисуса Дух снизошел на Него не так, как Он сходил на других людей: у других это были периодические моменты особого переживания и необыкновенного просветления, необыкновенной силы и необыкновенных способностей, сверхчеловеческого мужества. Но эти моменты приходили и уходили. Иоанн Креститель дважды (1:32-33) подчеркивает, что Дух пребывал на Иисусе: это не было минутным вдохновением. Дух избрал Иисуса Своим постоянным обиталищем. Другими словами, разум и сила Божьи были уникальны в Иисусе.

18. Искушение Господа в пустыне (Мф. 4:1-11; Мк. 1:12-13; Лк. 4:1-13).

«Главным же образом искушение направлено было против человеческой природы Иисуса, на которую дьявол надеялся простереть свое влияние, совратить ее на ложный путь. Христос пришел на землю для того, чтобы основать среди людей Свое Царство - Царство Божье. Два пути вело к тому: тот, о котором мечтали тогда иудеи, путь скорого и блистательного воцарения Мессии как земного царя, и другой путь -- медленный и тернистый, путь добровольного нравственного перерождения людей, сопряженный со многими страданиями не только для последователей Мессии, но и для Него Самого. Дьявол как раз и хотел отклонить Господа от второго пути, попытавшись прельстить Его по-человечески, легкостью пути первого, сулившего не страдания, а только славу. Дьявол надеялся, что соблазнившись этим однажды, Иисус будет и впредь поступать так же: оградит Себя легионами Ангелов от толпы врагов, сойдет с креста и призовет Илию на помощь (Матф. 26:53, 27:40,49), и тогда дело спасения человечества крестными страданиями Сына Божья не осуществилось бы. Богочеловек, превративший воду в вино и чудесно умноживший хлебы для других, отверг чудо для себя» (Аверкий (Таушев), архиеп. Четвероевангелие. Апостол. Руководство к изучению. М.1999. с.).

«Относительно формы, какую принял при этом диавол, у экзегетов - полное разногласие. Одни думают, что это было реальное, внешнее, но чисто духовное явление, и диаволу незачем было принимать какого либо внешнего образа, что возбудило бы только подозрение в Лице искушаемом, и потому искушение не имело бы большой силы; другие – что диавол, подойдя к Спасителю, принял какую-либо внешнюю форму (скорее всего, человека), оставаясь диаволом» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.577).

По Матфею:

– ст.2: «Напоследок взалкал» - то есть пришел в крайнюю степень голода и изнурения сил.

– ст.3: Камни и по сию пору в этой местности хранят форму хлеба.

– ст. 6-7: «Было предложение поразить чудом воображение людей, напряженно ожидающих прихода Мессии, и таким образом легко увлечь их за собой. Но, конечно, это было бы бесплодно для нравственной жизни людей, и Господь отверг это предложение.

– ст.8-10: «Очевидно, он надеялся на то, что эта картина смутит человеческий дух Иисуса, поселит в душе Его страх и сомнение в возможности осуществить великое дело спасения человечества. Действительно, что может быть страшнее картины мира, добровольно предавшегося во власть дьявола? Дьявол хотел этим сказать: “Ты видишь мою власть над людьми? Не мешай мне жить и господствовать над ними и впредь, а за это я готов поделиться с Тобой моей властью, стоит Тебе только вступить в союз со мной. Только поклонись мне, и Ты будешь тем Мессией, которого ждут евреи.” Конечно, в этих словах дьявол обещал Иисусу чисто внешнюю власть над людьми, только внешнее господство над ними, сохраняя за собой господство внутреннее, духовное. А это как раз то, чего и не хотел Господь, учивший, что Он пришел не для внешнего господства, не для того, чтобы Ему служили как земным владыкам (Мф. 20:28), и что Царство Его не от мира сего (Ин. 18:36), Царство это - чисто духовное».

По Марку:

– ст.13: «Был со зверями» – Ему, как Новому Адаму, дикие звери не смели вредить, признавая в Нем своего Повелителя.

19. Выход на проповедь (Мф.4:12-17).

– ст.12: «Размеры Галилеи были невелики: восемьдесят километров с севера на юг и около сорока километров с запада на восток. Но Галилея была плотно населена. Это было самое плодородное место в Палестине; плодородие ее было сказочным и не обыкновенным. Существовала поговорка, что в Галилее легче вырастить рощу оливковых деревьев, чем в Иудее - одного ребенка. Иосиф Флавий, бывший одно время правителем провинции Галилея говорит: "Она богата нивами и пастбищами, на которых произрастают всевозможные деревья. На этой почве готовы работать даже те, кто менее всего расположен к сельскому хозяйству; каждый кусочек ее возделан, не пропадает ничто, и везде она плодородна". И потому в Галилее плотность населения была огромная. По Иосифу Флавию в Галилее было 204 городов и селений с населением более 15.000 жителей каждый. Таким образом, Иисус начал Свою миссию в той части Палестины, где Его могло слышать наибольшее число людей; Он начал свою деятельность в области, где была масса людей, которым можно было проповедовать Евангелие. Но Галилея отличалась не только плотностью населения; галилеяне были, кроме того, людьми особого рода. Из областей Палестины именно Галилея больше всех приветствовала новые идеи. Иосиф Флавий говорит о галилеянах: "Они очень любили нововведения и по природе своей были склонны к переменам и к бунту". Название Галилея происходит от еврейского слова галил, то есть круг, округ. Полное название области было округ язычников. Некоторые понимают под этим, "Галилея языческая", но название произошло от того, что Галилея была окружена со всех сторон язычниками: на западе - финикийцы; на севере и востоке - сирийцы; и даже на юге - самаряне. Галилея была единственной частью Палестины, подверженной не-иудейскому влиянию и идеям. Галилее, как ни одной другой части Палестины, было суждено быть открытой для новых идей».

– ст.13: «Наступило время, когда Иисус должен был выступить для исполнения Своей миссии. Обратим внимание на то, что Он сделал в первую очередь: Он покинул Назарет и поселился в Капернауме. В этом есть какая-то символическая бесповоротность. Иисус оставил Свой дом и больше никогда не возвращался туда. Прежде чем открыть дверь, которая была перед Ним, Он как бы захлопнул дверь, которая оставалась за Ним. Это был окончательный и четкий переход от старого к новому; закончился один этап и начался новый».

20. Встреча Господа в Иоанном, Андреем и Петром (Ин. 1:35-42).

– ст.38: «Иисус начал с того, что задал молодым людям самый важный в жизни вопрос: "Что вам надобно?" В эпоху Иисуса в Палестине было вполне уместно задать человеку такой вопрос. Может быть это законники, ищущие, подобно книжникам и фарисеям, утонченных и заумных разговоров о мелких аспектах закона; или честолюбивые приспособленцы, ищущие, подобно саддукеям, положения и власти; или националисты, ищущие, подобно зилотам, политического демагога и военачальника, который разгромит мощь оккупанта - Рима? А может быть это скромные набожные люди, ищущие, подобно многим другим истинного Бога или изъявления воли Божией или же просто озадаченные благоразумные люди, ищущие свет на пути жизни и прощения Божия?

Молодыми людьми, когда они задавали свой вопрос, двигало не любопытство: они давали понять, что не собираются говорить так, мимоходом, на дороге - лишь бы обменяться, как случайные знакомые, парой слов. Они хотели посидеть с Ним по дольше, изложить свои проблемы и свои заботы».

21. Призвание Филиппа и Нафанаила (Ин. 1:43-51).

– ст. 46: «По-видимому, Нафанаил разделял общий со многими иудеями предрассудок, что Христос, как царь с земным величием, придет и явится во славе среди высшего иерусалимского общества; кроме того Галилея пользовалась тогда весьма дурной славой среди иудеев, и Назарет, этот маленький городок, который нигде не упоминается в священном писании Ветхого Завета, казалось, никоим образом не мог быть местом рождения обещанного пророками Мессии» (Аверкий (Таушев), архиеп. Четвероевангелие. Апостол. Руководство к изучению. М.1999. с.).

– ст. 48-50: «У иудеев смоковница была символом мира и покоя. Под покоем они понимали состояние, когда человек может спокойно сидеть под своей виноградною лозою и под своею смоковницей (ср. 3 Цар. 4:25; Мих. 4:4). Кроме того, у смоковницы много листвы и она дает много тени, и потому иудеи имели обыкновение сидеть и размышлять под шатром из ее ветвей. Вне всякого сомнения, Нафанаил так и проводил свое время. Он, сидя под смоковницей, возможно, молил Бога о дне, когда придет Избранный Божий. Он, конечно, размышлял о заповедях Божиих, и вот он почувствовал, что Иисус видел в тайниках его сердца» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

«Есть предположение, что Нафанаил имел обычай совершать установленную молитву под смоковницей и, вероятно, в тот раз во время молитвы испытал какие-то особенные переживания, которые ярко отложились у него в памяти и о которых не мог знать никто из людей. Вот, вероятнее всего, почему слова Господа сразу пробудили в нем такую горячую веру в Него как в Сына Божья, Которому открыты состояния человеческой души» (Аверкий (Таушев), архиеп. Четвероевангелие. Апостол. Руководство к изучению. М.1999. с.).

ЛЕКЦИЯ 9

22. Чудо в Кане Галилейской (Ин. 2:1-11).

Сцена действий рассказа - деревенский свадебный пир. В Палестине свадьба была заметным событием в жизни человека. Свадебные празднества продолжались несколько дней. Сама брачная церемония происходила поздно вечером, после пира, после чего брачную пару провожали в новый дом. К тому времени уже было темно и их провожали по деревенским улицам при свете факелов, под балдахином: их вели самым дальним путем, чтобы как можно больше людей имели возможность пожелать им благополучия. Новобрачные не отправлялись в свадебное путешествие: они оставались дома и в течение недели принимали всех гостей; они были одеты в свадебные наряды и на головах их были венцы; с ними обращались как с царствующими особами и даже называли их царем и царицей и слово их было законом. В жизни полной нужды и тяжелой работы эта неделя праздности и радости была очень важным моментом. Вино было важным элементом иудейского праздника. "Без вина, - говорили раввины, - нет радости". Нельзя сказать, чтобы люди пьянствовали, но на востоке вино играло важное значение как напиток. Пьянство, собственно, было позором, люди пили вино разбавленным водой в отношении два к трем: на две части вина - три части воды.

– ст.4: «Фраза: "Что мне и тебе" была обычным разговорным оборотом. Сказанная сердито и резко она выражала полное неодобрение и укор, но сказанная мягко она выражала не столько укор, сколько несогласия. Эта фраза значит: "Не волнуйся, ты, собственно, не знаешь, что происходит; оставь дело на Мое усмотрение и Я улажу все Сам". Иисус просто сказал Марии, чтобы она оставила все на Его усмотрение, что Он найдет способ разрешить положение.

Слово жено (гунай) тоже вводит в заблуждение. Для нас оно звучит несколько резко, но этим же словом Иисус обратился к матери с креста, когда Он оставлял ее на попечение Иоанна (Ин. 19:26). У Гомера этим словом Одиссей обращается к Пенелопе, своей любимой жене. Этим же словом обращается и римский император Август к Клеопатре, знаменитой египетской царице. Это был уважительный титул, и в нем не было ничего грубого и неучтивого. В современном русском, правда нет соответствующего эквивалента, но для других языков оно звучит как мадам, госпожа, т.е. как слова, в которых чувствуется учтивость».

– ст.6: «Шесть больших кувшинов-водоносов для воды, вмещавших две-три меры, как переведено древнееврейское слово бат, а бат равен приблизительно 40 литрам, следовательно, эти кувшины были очень большие и вмещали что-то около ста литров каждый. Иоанн пишет Евангелие для греков и потому он объясняет им, что эти кувшины были предназначены для обрядового омовения. Воду использовали для двух целей. Во-первых, для омовения ног при входе в дом. Дороги были немощеные и сандалии представляли собой, в сущности, лишь подошву, закреплявшуюся на ногах ремнями. В сухой день ноги были покрыты пылью, а в дождь - грязью, и воду использовали для омовения ног. Во-вторых, вода требовалась для омовения рук. Ортодоксальные иудеи омывали руки перед едой и перед каждым блюдом. Сперва кисть руки держали кончиками пальцев вверх и лили воду так, чтобы она стекала к запястью, после чего руку держали пальцами вниз и воду лили так, чтобы она стекала от запястья до кончиков пальцев, и так каждую руку по очереди; после этого каждую ладонь очищали, потирая ее сжатой в кулак кистью другой руки. По иудейскому обрядовому закону это полагалось делать не только перед едой, но и между блюдами. Если этого не делали, руки считались нечистыми».

– ст.11: «Чудо это совершено Господом даже без прикосновения, на расстоянии, что особенно ярко свидетельствует о всемогуществе Его Божественной силы. “Дабы показать, - говорит св. Златоуст, - что Он Сам Тот, Кто превращает воду в виноград и обращает дождь в вино через корень винограда; и то, что в растении происходит в течение долгого времени, Он совершает в одно мгновение на браке» (Аверкий (Таушев), архиеп. Четвероевангелие. Апостол. Руководство к изучению. М.1999. с.).

23. Первая пасха. Изгнание торгующих из храма (Ин.2:13-25).

«На празднике Пасхи в Иерусалиме собиралось до двух миллионов евреев, которые были обязаны заклать пасхальных агнцев и принести в храм жертвы Богу. По свидетельству Иосифа Флавия, в 63-м году по Р.Х. в день еврейской Пасхи было отдано на заклание священниками 256 500 пасхальных агнцев, не считая мелкого скота и птиц. С целью наибольшего удобства продажи всего этого множества животных, евреи превратили так называемый “двор язычников” в базарную площадь: согнали туда жертвенный скот, поставили клетки с птицами, устроили лавки для продажи всего необходимого при жертвоприношениях и открыли разменные кассы. В обращении в то время были римские монеты, а закон требовал, чтобы подати в храм уплачивались еврейскими циклями. Приходившим на Пасху евреям приходилось менять свои деньги, и размен этот приносил большой доход меновщикам. «Каждый иудей старше девятнадцати лет должен был платить храмовый налог; его должны были платить все, для того, чтобы в Храме каждый день могли приноситься жертвы и отправляться храмовые церемонии. Этот налог составлял полсикля. По сведениям римского историка Иосифа Флавия сикль равнялся 4 римским динариям, а поденная плата наемного работника составляла по Мф. 20:2 один динарий, т.е. 1/4 сикля; следовательно, храмовые полсикля были двухдневной платой работника. В Палестине имели хождение на равных правах всякие серебряные монеты - римские, греческие, египетские, тирские, сидонские и собственно палестинские. Но храмовый налог полагалось платить галилейскими сиклями или священными сиклями - это были иудейские деньги и их можно было приносить в дар Храму; прочие деньги и монеты были иностранные, и потому нечистые, ими можно было оплачивать прочие долги, но не долг Богу. Паломники прибывали в Иерусалим со всех концов света и привозили самые разнообразные монеты, и потому во дворах Храма сидели меновщики денег. Если бы они работали честно, то это было бы нужное и хорошее дело, но они брали комиссионные в размере приблизительно 1/12 сикля за каждые полсикля и еще 1/12 сикля за каждые полсикля сдачи, если приходилось разменивать большую монету. Таким образом, если приходил человек с монетой эквивалентной стоимостью в два сикля, он должен был уплатить 1/12 сикля за размен и еще 3/12 сикля, чтобы получить сдачу в 3 полсикля, то есть 4/12 сикля или около дневного заработка. Этот храмовый налог и такой способ обмена денег приносили баснословные суммы дохода. Ежегодный доход Храма от налога был оценен приблизительно в 125.000 сиклей или 418.750 золотников, а прибыль меновщиков денег равнялась 1/8 этой суммы, или 15.000 сиклей. Когда римский полководец Красе в 54 г. до Р. Х. взял Иерусалим и добрался до храмовой сокровищницы, он взял оттуда более 4.000.000 сиклей, что было еще далеко не все»

Каждый иудей должен был уплатить храмовый налог в пол-сикля в период непосредственно перед Пасхой. За месяц до Пасхи во всех городах и деревнях устанавливались будки, в которых можно было уплатить этот налог, но с определенного дня его можно было уплатить только в самом Храме, и вот там его платило огромное большинство паломников из других стран. Этот налог взимали только в одной определенной валюте, хотя для других целей в Палестине ходили все валюты. Этот налог нельзя было платить серебряными слитками или брусками, а только чеканной монетой; нельзя было платить монетами из низшего качества сплава или монетами с обрезанными краями, а лишь монетами из высококачественного серебра. Этот налог можно было уплатить сиклем святилища, галилейским пол-сикля и особенно тирской монетой очень высокого качества. Меновщики денег обменивали неподходящие монеты на требуемые монеты. На первый взгляд это кажется самым необходимым делом, но дело заключалось в том, что эти меновщики брали комиссионный сбор в размере 1/6 пол-сикля. Этот дополнительный сбор назывался колбон. Эти деньги вовсе не шли целиком в карман меновщиков: часть шла как добровольное пожертвование, часть на ремонт дорог, часть на покупку золотых пластин которыми хотели покрыть весь Храм, а часть в храмовую казну. Нельзя сказать, что все это было злоупотреблением, но вся эта система могла привести к злоупотреблению. Она давала возможность эксплуатировать паломников, пришедших на богослужение, и не приходится сомневаться в том, что меновщики на этом наживались.

«Стремясь к наживе, евреи торговали в храмовом дворе и другими предметами, не имевшими никакого отношения к жертвоприношению, например, волами. Сами первосвященники занимались разведением голубей для продажи их по высоким ценам».

«Было высказано предположение, что Иисус очищал Храм дважды - один раз в самом начале своего служения и еще раз в конце. Но это маловероятно. Если бы Иисус сделал такую потрясающую вещь один раз, Ему наверняка помешали бы сделать это еще раз. Уже одно Его повторное появление в Храме вызвало бы такие предосторожности, что новое очищение стало бы невозможным».

«Многие паломники хотели принести благодарственную жертву за благополучное путешествие в святой город. Кроме того, многие действия людей и события в их жизни были связаны с определенными жертвоприношениями. И потому может показаться естественным и удобным, что животных для жертвоприношений можно было купить во дворе Храма. Это, может быть, было бы и неплохо, но закон требовал, чтобы приносимое в жертву животное было без изъянов и пороков, и храмовые власти назначали инспекторов для проверки подлежащих принесению в жертву животных. За проверку полагалось платить сбор в размере 1/12 сикля. Если животное для жертвоприношения было куплено за пределами Храма, его, скорее всего, забраковывали при осмотре. А пара голубей, которая за пределами Храма стоила один сикль, в Храме стоила в двадцать раз больше. Это был неприкрытый грабеж бедных и скромных паломников, которых, фактически, шантажом принуждали покупать животных для жертвоприношения в храмовых лавках, если они хотели принести жертву. Это была вопиющая несправедливость, усугубленная тем, что совершалась во имя истинной религии».

– ст.19: «Между тем греческий глагол “эгэро,” переведенный славянским “воздвигну,” означает собственно “разбужу,” и этот глагол никак нельзя отнести к разрушению здания, он гораздо больше подходит к понятию тела, погруженного в сон. Естественно, Господь говорил о Своем Теле как о храме, ибо в нем вместилось Его Божество; и находясь в храме-здании, Господу Иисусу Христу особенно естественно было говорить о Своем Теле, как о храме. И каждый раз, когда фарисеи требовали от Господа какого-нибудь знамения, Он отвечал, что не будет им никакого другого знамения кроме того, которое Он называл знамением Ионы-пророка - восстания после трехдневного погребения».

24. Беседа с Никодимом (Ин. 3:1-21).

«Беседа замечательна тем, что она направлена на поражение ложных фантастических воззрений фарисейства на Царство Божье и условий вступления человека в это Царство. Тип фарисея в то время был олицетворением самого узкого и фанатического национального партикуляризма: они считали себя совершенно отличными от всех остальных людей.

Закон, в том виде как он существовал, представлял собой всеобъемлющие благородные и широко сформулированные принципы, которые каждый человек должен был сам для себя усвоить. Но в позднейшие времена иудеям этого уже было недостаточно. Они говорили: "Закон совершен, в нем есть все, что нужно, чтобы вести добродетельную жизнь; и потому в законе должны быть правила, регулирующие любое жизненное положение в любое время для любого человека". И они начали вырабатывать из этих великих принципов закона бесчисленные правила и нормы, регулирующие любую мыслимую жизненную ситуацию. Другими словами, они обратили закон великих общих принципов в свод постановлений и норм. Лучше всего их деятельность видна в сфере положений о субботе. В Библии просто сказано, что иудеи должны соблюдать субботу и не делать в этот день никакой работы ни им самим, ни их слугам, ни их животным. В позднейшие времена несогласные с этим иудеи поколение за поколением проводили бесчисленные часы в попытках установить, что есть работа, и что не есть работа, т.е., что можно и чего нельзя делать в субботу. Мишна - это писанный кодифицированный закон. В нем раздел, касающийся субботы, занимает не более и не менее, как двадцать четыре главы. Талмуд - это разъяснения и комментарии к Мишне и в иерусалимском Талмуде раздел, касающийся объяснений и толкований закона о субботе занимает шестьдесят четыре с половиной колонки, а в вавилонском Талмуде - сто пятьдесят шесть страниц большого формата. Есть сведения о раввине, проведшем два с половиной года за изучением одной из этих двадцати четырех глав Мишны. Вот как все это выглядело. Завязать узел в субботу считалось работой; но теперь следовало определить, что же такое узел. "Ниже приведены узлы, выполняя которые человек нарушает закон: узел погонщика верблюдов и морской узел. Коль скоро человек нарушает закон, завязывая узел, то он нарушает его и развязывая". Узлы, которые можно было завязать и развязать одной рукой, не были нарушением закона. Далее "женщина может завязать узел на своей рубашке или платье, ленту своей шляпы и свой пояс, шнурки своих туфель или сандалий, бурдюк вина или масла". Ну, а теперь посмотрим, как все это применялось на деле. Предположим, человеку нужно в субботу опустить ведро в колодец, чтобы набрать воды: он не мог завязать на нем узел, потому что завязывание узла на веревке в субботу было нарушением закона, но он мог привязать его к женскому поясу и опустить ведро в колодец. Вот такого рода вещи были делом жизни и смерти для книжников и фарисеев; вот это была для них религия; в их представлении это значило служить и угождать Богу. Или возьмем хождение в субботу. В Исх. 16:29 сказано: "оставайтесь каждый у себя; никто не выходи от места своего в седьмый день". И потому субботнее путешествие было ограничено расстоянием в 900-1000 метров. Но если в конце улицы протягивали веревку, вся улица становилась одним домом, и человек мог пройти еще эти 900-1000 метров за конец улицы. Или, если человек оставлял в пятницу вечером в определенном месте достаточно еды, то это место становилось его домом и он мог уже от того места совершить путешествие в эти 1000 метров. Правила, нормы и оговорки набирались сотнями и тысячами. А вот как обстояло дело с ношением тяжестей. В Иер. 17:21-24 сказано: "берегите души свои и не носите ноши в день субботний". И потому требовалось дать определение ноши и тяжести. Ноша определялась как "пища, эквивалентная сушеной смокве; вино, достаточно для того, чтобы смешать его в бокале; молоко, на один глоток; мед в количестве, чтобы хватило смазать рану; масло в количестве, чтобы помазать небольшой участок тела; воды столько, чтобы сделать глазную мазь" и так далее, и так далее. Потом нужно было установить, может ли женщина носить в субботу брошь, а мужчина - деревянную ногу и зубной протез или это приравнивается к ношению тяжести? Можно ли поднять стул или хотя бы ребенка? И так далее и тому подобное. Вырабатывали эти нормы законники, а фарисеи посвящали свою жизнь их соблюдению. Как бы там ни было ясно, что человек должен был относиться ко всему очень серьезно, если он намеревался соблюдать все эти тысячи правил, а фарисеи именно так и поступали.

Фарисей считал, будто уже только по одному тому, что он иудей и, тем более фарисей, он есть непременный и достойнейший член славного Царства Мессии. Сам же Мессия, по воззрению фарисеев, должен быть подобным им иудеем, который освободит всех иудеев от чужеземного ига и создаст всемирное царство, в котором они, иудеи, займут господствующее положение. Господь же с первых слов начинает свою беседу с того, что рушит эти ложные фарисейские притязания на избранность: Истинно, истинно говорю тебе: если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божья».

– ст.5: «В Новом Завете все время встречается эта идея возрождения, воссоздания. Но эта идея вовсе не была незнакома людям, услышавшим ее в новозаветное время. Иудеи хорошо знали, что такое возрождение. Когда человек из другой веры обращался в иудаизм - а это сопровождалось молитвой, жертвоприношением и крещением - на него смотрели как на возрожденного. "Прозелит, - говорили раввины, - принявший иудаизм, подобен новорожденному ребенку". Перемена в новообращенном представлялась столь радикальной, что с совершенными им прежде грехами, считалось, было покончено раз и навсегда, потому что в представлении иудеев теперь это был уже другой человек. Теоретически даже утверждали, что такой человек может жениться на своей матери или сестре, потому что он стал совершенно новым человеком и все старые связи разрушены и уничтожены.

Грекам эта идея тоже была известна, и тоже очень хорошо. В это время самой распространенной религией в Греции были мистерии. Мистерии были основаны на истории жизни какого-нибудь страждущего бога, который потом умирал и воскресал. Эта история разыгрывалась как мистерия страстей и страданий. Вновь приобщающийся проходил сперва длительный курс подготовки, инструктажа, аскетизма и поста. После этого драму разыгрывали с великолепной музыкой и изумительным ритуалом, благовониями и разными другими воздействующими на чувства средствами. По мере того как драма разыгрывалась, вновь приобщающийся должен был стать одно с богом, да еще таким образом, чтобы пройти весь путь страданий этого бога и участвовать в его триумфе и причаститься его небесной жизни. Эти религии-мистерии предлагали человеку некое мистическое единение с каким-нибудь богом. По достижению этого единения вновь посвящаемый становился, на языке этих мистерии вторично рожденным. В основе мистерий бога Гермеса лежала принципиальная вера в то, что "не может быть спасения без возрождения". Прошедший через процедуру обращения римский писатель Апулей сказал, что он "прошел через добровольную смерть" и что, таким образом, достиг дня своего "духовного рождения" и был "как бы возрожден". Многие из этих мистических обращений проводились в полночь, когда день умирает и зарождается новый день. У фригийцев новообращенного после процедуры обращения кормили молоком, как новорожденного. Древний мир, следовательно, знал все о возрождении и обновлении. Он жаждал его и искал его повсюду. В момент, когда христианство принесло в мир весть о воскресении и возрождении, ее ожидал весь мир».

– ст.6: «Когда человек рождается от земных родителей, то наследует от них первородный грех Адама, гнездящийся во плоти, мыслит сам по плотски и угождает своим плотским страстям и похотям. Эти недостатки плотского рождения можно исправить рождением духовным».

– ст.8: «Тот, кто принял возрождение от Духа, тот сам вступает в жизнь духовную, возвышающуюся над всем плотским и чувственным. Видя, что Никодим все же не понимает, Господь начинает объяснять ему, в чем именно состоит это рождение от Духа, сравнивая способ этого рождения с ветром: “Дух [в данном случае Господь подразумевает под духом ветер] дышит, где хочет…». Иными словами, в духовном возрождении человеку доступна наблюдению только перемена, которая происходит в нем самом, но возрождающая сила и способ, которым она действует, а также пути, по которым она приходит, -- все это для человека таинственно и неуловимо. Также мы чувствуем на себе действие ветра: слышим “голос его,” но не видим и не знаем, откуда приходит он и куда несется, столь свободный в своем стремлении и ничуть на зависящий от нашей воли. Подобно этому и действие Духа Божья, нас возрождающего: очевидно и ощущаемо, но таинственно и необъяснимо».

– cт. 13: «Данное выражение нельзя понимать буквально, так как Вездесущий Бог существует не только на небе, а везде. В данной беседе Господь говорил о небе, имея ввиду общеупотребительное, понятное для слушателя значение данного слова: небо как обиталище Бога. Зная значение этих слов, Никодим должен был понять, что выражение никто не восходил на небо относится к людям и означает, что никто из людей не знает существа Бога и Его тайн; добавление же к этому изречению – как только сошедший с небес Сын Человеческий – значит, что только Он, Христос –Мессия, Сын Человеческий, знает эти тайны, так как Он пришел к людям от Самого Бога и всегда пребывает в Боге» (Гладков Б.И. .Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.142).

– cт. 14-15: «Выражение "вознесену быть" имеет ключевой смысл в данном Евангелии (8:28; 12:32-34). У него два значения - быть распятым и быть возвеличенным. Евангелие от Иоанна рассматривает смерть Христа на кресте, Его воскресение и Его прославление как единый акт, в котором раскрывается Божия слава» (Новая Женевская ученая Библия).

25. Господь с учениками в Иудее (Ин. 3:22).

Слова «жил с ними и крестил» (Ин.3:22) лучше понимаются в свете слов “Сам Иисус не крестил, а ученики Его”(4:2). Крещение это ничуть не отличалось от крещения Иоанна Крестителя: оно было водным, а не благодатным, ибо они сами не имели еще Духа Святого, “потому что Иисус еще не был прославлен” (Ин. 7:39). Только после воскресения Господа из мертвых получили они Его повеление крестить во Имя Отца и Сына и Святого Духа (Мф. 28:19).

26. Беседа с самарянкой (Ин.4:4-42).

– ст.6: “Было около шестого часа” (по-нашему - полдень), время наибольшего зноя, что, вероятнее всего, и вызвало необходимость отдыха.

– ст.10: «Если бы она знала, Кто просит у нее пить, то сама бы попросила Его утолить ее духовную жажду, открыть ей ту истину, познать которую стремятся все люди; и Он дал бы ей “воду живую,” под чем следует понимать благодать Святого Духа (см. Иоан. 7:38-39)».

– ст.11: «В разговорном языке живой водой для иудея была проточная вода, то есть речная вода, в противоположность воде из пруда. Как мы уже видели, этот колодец был не ключевой, в него вода собиралась, просачиваясь из земли. В понимании иудея живая, проточная вода всегда была лучше. И потому женщина говорит: "Ты предлагаешь мне чистую речную воду, где Ты возьмешь ее?"» (Новая Женевская ученая Библия).

– ст.13-14: В жизни духовной благодатная вода имеет иное воздействие, нежели физическая вода в жизни телесной. Тот, кто напоен благодатью Святого Духа, уже никогда не почувствует духовной жажды, так как все его духовные потребности уже полностью удовлетворены; между тем как пьющий физическую воду, а равно и удовлетворяющий какие-либо свои земные потребности, утоляет свою жажду лишь на время, и вскоре “возжаждет опять”. Мало того, благодатная вода будет пребывать в человеке, образовав в нем самом источник, бьющий (буквально с греческого - скачущий) в жизнь вечную, то есть делающий человека причастником вечной жизни.

– ст.18: «Чтобы она поняла, наконец, что говорит не с обыкновенным человеком, Господь сначала приказывает ей позвать своего мужа, а затем прямо обличает ее в том, что она, имея уже пять мужей, живет теперь в прелюбодейной связи».

– ст.18: «Что касается пяти мужей, то некоторые богословы считали, что это был не реальный случай, а аллегория. Мы видели, что после угона коренного населения Самарии в рабство в Ассирию, в Самарию были пригнаны люди из пяти других мест, и эти пять народов принесли пять своих богов с собой (4 Цар. 17:29). Некоторые богословы полагали, что женщина символизирует Самарию, а пять мужей - пять богов, которых исповедовали народы, с которыми самаряне вступали в браки. Шестой муж символизирует, по их мнению, истинного Бога, Которому самаряне поклоняются не по-настоящему, а по своему незнанию, и потому вовсе не вступили с Ним в брак. Может быть, в рассказе и есть напоминание об этом неверии самарян по отношению к Богу, но рассказ слишком ярок, чтобы быть аллегорией; он слишком похож на жизнь» (Комментарий Баркли). «Ориген, например, понимал под пятью мужьями пять чувств, которые властвуют на человеческой душой, пока она не обретет веру во Христа, хотя в другом месте он видит в этих мужьях символ пяти книг закона, признававшихся самарянами в качестве канонических» (Толкование Нового Завета. Ред. Маршал Говард. СПб. 2004.с.21).

– ст.20: «Увидев, что перед ней пророк, который ведает сокровенное, самарянка обращается к Нему за разрешением проблемы, наиболее мучавшей самарян в их взаимоотношениях с иудеями: кто прав в споре о месте поклонения Богу? Самаряне ли, которые, следуя своим отцам, построившим храм на горе Гаризим, приносили поклонения Богу на этой горе или иудеи, которые утверждали, что поклоняться Богу можно только в Иерусалиме?».

– ст.21-22: «Господь отвечает на вопрос женщины, объясняя что ошибочно было бы думать, будто поклоняться Богу можно только в одном каком-то определенном месте и спорный вопрос между самарянами и иудеями скоро сам собой потеряет свое значение, потому что оба типа богослужения - как иудейское, так и самарянское - прекратятся в недалеком будущем. Это предсказание исполнилось, когда самаряне, истребляемые войнами, разубедились в значении своей горы, а Иерусалим был разрушен римлянами и храм сожжен в 70-м году по Рождестве Христовом. Тем не менее Господь отдает предпочтение иудейскому богопоклонению, имея, конечно, в виду тот факт, что самаряне приняли лишь Пятикнижие Моисея и отвергли пророческие писания, в которых было подробно изложено учение о Лице и Царстве Мессии».

– ст.23-24: «Время нового, высшего богопоклонения не будет ограничено одним каким-либо местом, а будет повсеместное, поскольку будет в духе и истине. Только такое поклонение истинно, так как оно соответствует природе Самого Бога, Который есть Дух. Поклоняться Богу духом и истиной значит стремиться угождать Богу не одним лишь внешним образом, а путем истинного и чистосердечного устремления к Богу как к Духу, всеми силами своего духовного существа; то есть не путем жертвоприношений, как это делали и иудеи, и самаряне, полагавшие, будто Богопочитание сводится лишь к этому, а познавать и любить Бога, непритворно и нелицемерно желая угодить Ему исполнением Его заповедей. Поклонение Богу “Духом и истиной” отнюдь не исключает и внешней, обрядовой стороны Богопочитания, как пытаются утверждать некоторые лжеучителя и сектанты, но не в этой, внешней стороне Богопочитания заключена главная сила. В самом же обрядовом Богопочитании не нужно видеть ничего предосудительного: оно и необходимо, и неизбежно, поскольку человек состоит не только из души, но и из тела. Сам Иисус Христос поклонялся Богу Отцу телесно, совершая коленопреклонения и падая лицом на землю, не отвергая подобного же поклонения и Себе от других лиц во время Своей земной жизни».

– ст. 25-26: Самаряне также ожидали Мессию, называя Его по-своему - Гашшагеб, основывая это ожидание на словах Бытия 49:10 и особенно на словах Моисея во Второзаконии 18:18. Понятия самарян о Мессии не были так испорчены как у иудеев, так как они в Его лице ждали пророка, а не политического вождя. Поэтому Иисус, долго не называвший себя Мессией при иудеях, этой простой самарянской женщине прямо говорит, что Он и есть обещанный Моисеем Мессия-Христос.

– ст.27: У раввинов было правило: "Не разговаривать на улице с женщиной, даже с собственной женой". Раввины настолько презирали женщин и считали их столь неспособными усвоить какое-либо настоящее учение, что они говорили: "Лучше сжечь слова закона, чем отдать их женщине". У них даже была пословица: "Всякий раз, разговаривая с женщиной, мужчина причиняет себе зло, отступает от закона и, в конечном счете, наследует геенну".

– ст.35: «Когда Он говорит: "Еще четыре месяца, и наступит жатва", то не надо думать, что Он имеет в виду реальное время года в Самарии, ибо тогда происшествие у колодца должно было случиться в январе когда нет изнурительной жары и недостатка в воде. Тогда не нужно было бы ходить за водой к колодцу: это было бы дождливое время года и везде было бы много воды. Просто Иисус приводит пословицу. Иудеи делили сельскохозяйственный год на шесть частей, в каждой по два месяца - на сев, зиму, весну, жатву, лето и пору жары. Иисус сказал: "У вас есть поговорка: посеяв семена, надо ждать, по крайней мере, четыре месяца, прежде чем можно надеяться начать жатву". И посмотрел вокруг. Сихарь расположен в центре района еще и сегодня известного своим плодородием. В каменистой горной Палестине мало пригодной для сельского хозяйства земли. Практически больше нигде в Палестине нельзя, оглянувшись вокруг, увидеть колышущиеся нивы золотого хлеба. Иисус обвел вокруг взглядом и рукой. "Посмотрите, - сказал Он, - на нивы, как они побелели и поспели к жатве. Им нужно расти четыре месяца, а вот в Самарии урожай готов к жатве уже сейчас". В данном случае Иисус имел в виду в противоположность природе благодать Божию. Обычно люди сеют и ждут, а в Самарии все произошло с такой божественной неожиданностью: слово было посеяно и жатва тут же была готова».

– ст.36-38: «Два значения этой поговорки. а) Он говорит ученикам, что они будут собирать урожай, над которым они не трудились. Он имеет при этом в виду, что это Он посеет семя и в первую очередь на Кресте - будет семя любви и силы Божией, и что настанет время, когда ученики Его выйдут в мир собирать урожай, который Он посеял Своей жизнью и смертью. б) Он говорит ученикам, что настанет время, когда они будут сеять, а другие будут собирать урожай. Будет время, когда христианская Церковь пошлет в мир своих евангелистов, странствующих проповедников. Они никогда не увидят жатвы: некоторые из них умрут, как мученики, но кровь мучеников будет семенем Церкви. Он как бы говорит им: "Когда-нибудь и вы будете трудиться и не будете видеть плодов трудов ваших; вы будете сеять и вы уйдете со сцены прежде, чем жатва будет снята. Но никогда не бойтесь! Не унывайте! Посев не напрасен; семена не потрачены в пустую! Другие увидят жатву, которую вам не дано будет увидеть».

27. Заключение Иоанна Предтечи в темницу (Мф. 4:3-5; Мк.6:17-20; Лк. 3:19-20).

Ирод Антипа был женат на дочери арабского царя из Набатии. В Риме у Ирода Антипы был брат, которого тоже звали Иродом; авторы Евангелий называют его Филиппом. Возможно, его полное имя было Ирод Филипп. Ирод (Филипп) проживал в Риме как богатое частное лицо; у него не было своего царства. Во время визита в Рим Ирод Антипа соблазнил жену своего брата и убедил ее бросить своего мужа и выйти замуж за него. Для этого он, однако, должен был отослать свою жену, что имело для него, как мы увидим ниже, губительные последствия. Отослав свою жену, Ирод, если даже не говорить о нравственном аспекте всего дела, нарушил два закона: во-первых, он развелся со своей женой, не имея для этого никакого основания, и, во-вторых, женился на своей невестке, что было запрещено по иудейскому закону.

28. Проповедь Господа в назаретской синагоге (Лк.4:16-30).

«Настоящий отрывок дает нам живое представление о ней. Конечно, не книгу взял Иисус в руки, ибо тогда все писали на свитках. Он читал из Ис. 61. Служитель, о котором говорится в стихе 20, выполнял различные обязанности в синагоге: он приносил и убирал свитки Священного Писания, был дворником и уборщиком, возвещал о наступлении субботы тремя сигналами серебряной трубы с крыши синагоги; и он был учителем в местной школе. В этом же стихе 20 сказано, что Иисус сел; это может создать у нас впечатление, что Он закончил свою речь. Но, напротив, Он только начинал ее. Дело в том, что оратор говорил свою речь сидя, и раввины тоже учили сидя» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– ст.29-30: «Как только назаретяне довели Иисуса до вершины горы, с которой хотели сбросить Его, свершилось нечто неожиданное, никем не предвиденное: Иисус прошел посреди них никем не тронутый, и удалился. Выше, в главе о 40-ка дневном искушении, уже было сказано, что Иисус никогда не пользовался Своей божественной властью, чтобы избавить Себя, как Человека, от страданий и лишений, так как, в противном случае, не мог бы служить нам примером. Теперь же добавим, что если Он и избегал иногда, при том же не случайно, а вполне сознательно, грозившей Ему опасности, то употреблял для этого не божественную власть Свою, не грозные силы природы, которыми повелевал, а единственно лишь воздействие Своего духа, Своего всепроницающего взгляда, на совесть людей. Так, например, позже, когда иудеи схватили камни, чтобы убить Его, Он кротко посмотрел на них и спросил: много добрых дел показал Я вам от Отца; за которое из них хотите побить Меня камнями? Не выдержали этого взгляда озлобленные фарисеи; поднятые их руки опустились, камни выпали из них; неистовые крики сменились мертвой тишиною, и Христос удалился. По всей вероятности, и теперь, когда оставалось только столкнуть Иисуса в пропасть, он посмотрел на Своих палачей таким же кротким, любвеобильным, всепрощающим и проницающим душу взглядом, против которого они не могли устоять: совесть заговорила в них, им стало стыдно и они опомнились; смолкли и их неистовые крики; мгновенно водворилась мертвая тишина; и когда Христос двинулся с места, чтобы уйти, все молча расступались, давая Ему дорогу, и едва ли кто-либо осмелился даже посмотреть на Него, и Он пройдя сквозь них, удалился» (Гладков Б.И. Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.173).

29. Чудесный улов. Призвание к апостольству Петра, Андрея, Иакова и Иоанна (Мф. 4:18-22; Мк. 1:16-20; Лк. 5:1-11).

«Знаменитое озеро Галилеи известно под тремя названиями: Галилейское море, Тивериадское море и Геннисаретское озеро. Озеро имеет длину 21 километр, а в широких местах достигает 12 километров. Оно лежит во впадине в земной коре 208 метров ниже уровня моря, вследствие чего климат там почти тропический. В настоящее время озеро не пользуется большой популярностью, но во времена Иисуса на его берегах было расположено девять городов, с населением не менее 15 тысяч жителей каждый» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

«Как повествует нам св. Евангелист Иоанн, еще на Иордане последовали за Господом намеченные Им первые Его ученики, Андрей и Иоанн, затем к Нему пришли Симон, Филипп и Нафанаил. Но, вернувшись с Иисусом в Галилею, они мало-помалу обратились к своему прежнему занятию - рыбной ловле. Но Господь вновь призывает их следовать за Собой, повелевая им оставить рыбную ловлю и посвятить себя иным трудам - уловлять людей для Царства Божьего» (Аверкий (Таушев), архиеп. Четвероевангелие. Апостол. Руководство к изучению. М.1999. с.).

30. Исцеление бесноватого в Капернаумсой синагоге (Мк.1:21-28; Лк. 4:31-37).

По Марку:

– ст.22: «Суть конфликта между Христом и фарисеями в том, что в отличие от них Он учил «как власть имеющий», у него никогда слово не расходилось с делом, они это чувствовали и исполнялись ненависти и зависти» (Антиминсов Сергий, прот. Протоиерей Александр Мень, как комментатор Священного Писания. М.1993).

31. Исцеление прокаженного (Мф. 8:2-4; Мк. 1:40-45; Лк. 5:12-16).

«В древности проказа была самой ужасной болезнью. "Ни одна болезнь не делает человека так надолго такой ужасной развалиной", - писал один специалист. Она может начаться с маленьких накожных прыщиков, которые постепенно изъязвляются и гноятся. Язвы истекают гноем, выпадают брови, глаза делаются неподвижными, голосовые связки тоже изъязвляются, голос грубеет, дыхание становится хриплым. Руки и ноги постоянно гноятся, постепенно больной превращается в изъязвленную, массу. Такая проказа протекает в среднем девять лет и она кончается психическим расстройством, потом наступают кома и смерть. Проказа может начаться с потери чувствительности какой-то части тела, поражаются нервные стволы; мускулы истощаются, сухожилия сокращаются настолько, что кисти рук становятся похожими на птичьи когти; руки и ноги изъязвляются и нагнаиваются; теряются постепенно пальцы рук и ног, пока, наконец, не отпадает целая рука или нога. Такого рода заболевание проказой длится от двадцати до тридцати лет. Это своего рода постепенное умирание, в ходе которого человек отмирает сантиметр за сантиметром. В синагоге для прокаженного была предусмотрена маленькая уединенная комнатка, три метра в высоту и два метра в ширину, которая называлась Мехитсах. В законе перечислялись 61 различных контактов, которые могли сделать человека нечистым, и осквернение, которому подвергал себя человек, вступивший в контакт с прокаженным, стояло по своей важности на втором месте после осквернения от прикосновения к мертвому телу. Если такой прокаженный просовывал в дом голову, дом считался нечистым до самых балок крыши. Закон запрещал даже здороваться с прокаженным на улице. Никто не мог приблизиться к прокаженному ближе, чем на четыре локтя (1 локоть - 45 см.) С наветренной стороны расстояние до прокаженного должно было быть не менее 100 локтей».

32. Исцеление расслабленного (Мф. 9:1-8; Мк. 2:1-12; Лк. 5:17-26).

«Иисус велел больному сделать невозможное. "Встань", - сказал Он. Постель больного была, вероятнее всего, чем-то вроде легких носилок, по-гречески кравватос, а попросту - тюфяк, Иисус же велел ему поднять его и унести. Человек мог заявить, что в течение тридцати восьми лет, постель его носила, как же он понесет ее теперь? Но он попытался вместе с Христом - и дело было сделано. В этом дорога к свершениям. В этом мире много такого, что постоянно стремиться нас победить. Если мы полны желания и решимости приложить все усилия для достижения намеченного, хотя оно кажется недостижимым, тогда сила Христова дает нам такую возможность и мы побеждаем то, что раньше побеждало нас.

В законе было просто сказано, что суббота должна отличаться от других дней и что в субботу не должны работать ни сам человек, ни его слуга, ни его животные. Иудеи выработали тридцать девять определений работы, одно из них касалось переноски нош. Все их рассуждения были основаны на двух текстах. У пророка Иеремии сказано: "Берегите души свои и не носите нош из домов ваших в день субботний и не занимайтесь никакою работою, но чтите день субботний, как Я заповедовал отцам вашим" (Иер. 17:19-27). Неемия был обеспокоен, что субботу так много работали и торговали, он поставил слуг у ворот Иерусалима, чтобы никто ничего не вносил в Иерусалим и не выносил из него (Неем. 13:15-19). Из Неем. 13:15 ясно видно, что дело касалось только торговли в субботу, которая процветала как и в обычный день. Но раввины эпохи Иисуса серьезно утверждали, что человек грешит, если в субботу у него в одежду оказалась воткнута иголка. Они даже спорили о том, может ли человек носить в субботу деревянную ногу или зубной протез» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– ст. 2 и 5: Христос прежде всего сказал парализованному: "Дитя! Бог не сердится на тебя, все будет хорошо". Так обращаются во тьме к испуганному ребенку. Сердце человека было наполнено ужасом перед гневом Божиим и страхом оказаться отчужденным от Него, и вот теперь бремя спало и это сделало исцеление полным. «Может показаться поразительной манера, с которой Иисус обратился к этому человеку. Сперва Он сказал ему, что ему прощаются грехи его. На это были две причины. В Палестине существовало убеждение, что все болезни - это результат греха, и что ни одна болезнь не может быть вылечена до тех пор, пока не будет прощен грех. Раввин Ами говорил: "Без греха нет смерти, и без какого-нибудь преступления нет боли и мук". Раввин Александр говорил: "Больной не встанет от своей болезни до тех пор, пока его грехи не будут прощены ему". Раввин Чийя бен Абба говорил: "Ни один больной не исцелится от болезни до тех пор, пока ему не прощены все грехи его". Вера в неразрывную связь между страданием и грехом составляла неотъемлемую часть ортодоксальной иудейской религии в эпоху Иисуса. Поэтому не приходится сомневаться в том, что этот человек не мог быть исцелен до тех пор, пока не был убежден в том, что ему прощены грехи его. Вполне возможно, что он действительно был грешником, и что он сам был убежден в том, что болезнь его - следствие его грехов, как оно, может быть, и было на самом деле; и без уверенности в прощении он вообще не мог исцелиться. Современная медицина совершенно согласна с тем, что ум влияет на физическое состояние тела, и что у человека не может быть здорового тела, если его разум болен. Но книжников возмутила именно манера, в которой было совершено исцеление: Иисус посмел простить грех. Прощение грехов - это прерогатива Бога и, потому, в их представлении, Иисус оскорбил Бога.

Больным был тот, кто согрешил. И потому Иисус спросил их: "Что легче? сказать ли расслабленному: прощаются тебе грехи? Или сказать: встань, возьми свою постель и ходи?" Ведь любой шарлатан мог сказать: "Прощаются тебе грехи". Никто никогда не смог бы продемонстрировать действительность своих слов - такое заявление не поддается никакой проверке. Но сказать: "Встань и ходи", значит сказать нечто, что должно было произойти немедленно и тут же доказать или опровергнуть сказанное. И потому Иисус в действительности сказал вот что: "Вы говорите, что Я не имею права прощать грехи? Ведь вы верите в то, что больной человек обязательно должен быть грешником и не может быть излечен прежде, чем ему будут прощены грехи его? Ну хорошо, тогда смотрите!" И Иисус произнес Свое слово и расслабленный исцелился. И книжники попали в собственную ловушку. По их же твердой вере человек не мог быть излечен, пока не получит прощение грехов. Ну, а расслабленный был исцелен, следовательно, он был прощен. И потому притязания Иисуса на то, что Он может прощать грехи, оказались справедливыми. Иисус, должно быть, совершенно ошеломил целую группу книжников, знатоков закона и права, и хуже того - они, по-видимому, не только были поставлены в тупик, но и пришли от этого в ярость» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

33. Вопросы Иоанновых и фарисейских учеников о посте (Мф. 9:14-17; Мк.2:18-22; Лк.5:33-39).

Иудеи тщательно соблюдали систему своих религиозных обрядов. Они постились по понедельникам и четвергам, и в доказательство они часто выкрашивали свои лица белой краской. Правда, этот пост не был столь серьезным, потому что он длился лишь от восхода до захода солнца, после чего можно было нормально кушать.

– ст.15: «Иудейская свадьба была очень праздничным временем; особенность ее заключалась в том, что молодожены не отправлялись в свадебное путешествие, а они проводили свой медовый месяц дома. В течение недели после бракосочетания они держали дом открытым; с женихом и с невестой обращались как с царем и с царицей. В течении этой недели счастье делили с ними их ближайшие друзья и подруги, и вот эти люди и назывались сыны (или дети) брачного чертога».

– ст.17: «В древности люди хранили вино в шкурах, в бурдюках, а не в бутылках. Когда молодое вино наливали в мехи, оно все еще бродило, и газы давили на стенки бурдюка. Новый мех эластичен, и под давлением растягивается без всякого вреда. Старые же мехи огрубели и потеряли свою гибкость, и если в них налить новое, еще не перебродившее вино, они не могут растянуться под давлением газов и бурдюк может лопнуть. В применении к современным условиям это значит, что наш дух должен быть достаточно эластичным, чтобы быть способным принимать и усваивать новые идеи. История прогресса - это история преодоления предвзятых мнений. Каждая новая идея должна была бороться за свое существование против инстинктивной оппозиции человеческого ума».

По Луке:

– ст.38: Новое откровение Божие должно входить в умы, обновленные проповедью Христа и покаянием.

– ст. 39: «Ибо говорит: старое лучше. Буквально: "старое хорошее". Устоявшиеся взгляды и мнения, подобно старому вину, всегда кажутся лучше (правильнее), поскольку они привычны и укладываются в традиционный образ жизни».

ЛЕКЦИЯ 10

33. Исцеление при купальне Вифезда (Ин. 5:1-16).

Многие богословы считают, что этот отрывок является аллегорией. Они считают, что человек и вся обстановка "символизирует собой нечто иное. Человек символизирует народ Израиля. Пять крытых ходов символизируют пять книг закона. В крытых коридорах лежат больные; закон мог показать человеку его грехи, но не мог исправить их. Закон, подобно крытым ходам, защищал больную душу, но не мог излечить ее. Тридцать восемь лет соответствует тридцати восьми годам странствований иудеев по пустыне до того, как они вошли в землю обетованную; или число столетий, в течение которых люди ждали прихода Мессии. Волнение, возмущение воды символизирует крещение. Дело в том, что на картинах раннехристианской эпохи, встающий после крещения из воды человек часто изображался несущим на своей спине постель. Вполне может быть, что нынче мы можем понимать этот отрывок и так и так; но маловероятно, чтобы Иоанн написал его как аллегорию: на этом рассказе лежит отчетливая печать реального факта. Но нельзя забывать, что любая библейская история - это не только изложение фактов. Под внешним всегда лежит глубокая, вечная правда и даже в простых историях; мы должны видеть вечные истины.

Вполне возможно, что Иисус ходил там и Ему указывали на этого человека, как на самый печальный и достойный сожаления случай, потому то его слабость делала маловероятным, даже невозможным, что он когда-нибудь сможет первым войти в воду после того, как она возмутится. Некому было и помочь ему, но Иисус всегда был другом тех, у кого не было друзей, и помощником для тех, кому никто на земле не мог помочь. Человек хотел излечиться и Иисус мог помочь тому, кто так долго ждал.

– ст.8-9: «Постель больного была, вероятнее всего, чем-то вроде легких носилок, по-гречески кравватос, а попросту - тюфяк, а Иисус велел ему поднять его и унести. Человек мог заявить, что в течение тридцати восьми лет, постель его носила, как же он понесет ее теперь? Но он попытался вместе с Христом - и дело было сделано. В этом дорога к свершениям. В этом мире много такого, что постоянно стремиться нас победить. Если мы полны желания и решимости приложить все усилия для достижения намеченного, хотя оно кажется недостижимым, тогда сила Христова дает нам такую возможность и мы побеждаем то, что раньше побеждало нас».

Человек был излечен от неизлечимой по человеческим понятиям болезни. Можно было бы ожидать, что это вызовет всеобщую радость и благодарность, но некоторые посмотрели на это исцеление мрачным и злобным взглядом. Исцеленный шел по городу и нес свою постель, а ортодоксальные иудеи остановили его и напомнили, что он нарушает закон субботы, когда несет груз. Мы уже не раз встречали описание, как иудеи обходились с законом Божьим. Собственно, закон Божий представлял собой ряд великих принципов, которые люди должны были освоить и выполнять в своей жизни, но со временем иудеи обратили их в тысячи мелких правил и норм. В законе было просто сказано, что суббота должна отличаться от других дней и что в субботу не должны работать ни сам человек, ни его слуга, ни его животные. Иудеи выработали тридцать девять определений работы, одно из них касалось переноски нош. Все их рассуждения были основаны на двух текстах. У пророка Иеремии сказано: "Берегите души свои и не носите нош из домов ваших в день субботний и не занимайтесь никакою работою, но чтите день субботний, как Я заповедовал отцам вашим" (Иер. 17:19-27). Неемия был обеспокоен, что в субботу так много работали и торговали, он поставил слуг у ворот Иерусалима, чтобы никто ничего не вносил в Иерусалим и не выносил из него (Неем. 13:15-19). Из Неем. 13:15 ясно видно, что дело касалось торговли в субботу, которая процветала как и в обычный день. Человек этот ответил фарисеям, что исцеливший его велел ему сделать это, но что он не знает, кто Он. После того, как Иисус встретил его еще раз в Храме, человек этот понял, Кто был исцеливший его, он поспешил к начальникам и сообщил, что это Иисус излечил его и велел ему нести свою постель. Он не имел в виду навлечь на Иисуса неприятности, но закон гласил: "Кто несет что-нибудь из общественного места в частный дом, должен понести наказание и быть побит камнями до смерти", и исцеленной пытался выкрутиться из опасного положения. Он пытался объяснить властям, что не по своей вине нарушил закон. Поэтому-то власти и выступили со своими обвинениями против Иисуса, потому что Он, должно быть, часто нарушал субботу. В 5:16-18 употреблено несовершенное время, а это значит, что действие повторялось неоднократно в прошлом. Следовательно, описанное событие было только одной иллюстрацией того, что Иисус обычно делал. Ответ Иисуса был ошеломляющим: «Бог и доныне делает, потому и Он делает это». Иудейские богословы должны были понять весь смысл Его высказывания. Филон Александрийский говорил: "Бог никогда не перестает творить, потому что это свойственно Ему так же, как огню свойственно жечь, а морозу - морозить". Другой сказал: "Солнце светит, реки текут, процесс смерти и рождения не прекращается и в субботу, как и во всякий другой день; а это дело Божие". Правда, согласно истории творения, Бог отдыхал в седьмой день, но Он отдыхал от дел творения; а Его главная деятельность суда и милосердия продолжается. Иисус сказал: "Божественная любовь, милосердие, и сострадание действуют в субботу, и Мои тоже". И вот эта последняя фраза потрясла иудеев: это значило, что Иисус приравнял Свои дела к делам Божьим. Складывалось впечатление, что Иисус ставит Себя наравне с Богом. Но важно отметить следующее: Иисус учит, что человеку всегда нужно помочь в беде и в нужде; что нет более важной задачи, нежели облегчить кому-то страдания и горе, и что христианское сострадание должно быть подобно Божьему - постоянным, непрекращающимся. Всякая иная работа может быть отложена в сторону, но не сострадание, не работа по оказанию помощи страждущим.

В этом отрывке нашло отражение и еще одно иудейское поверье. Иисус, встретив этого человека еще раз в Храме, сказал ему, чтобы он не грешил больше, а то с ним может случиться что-нибудь еще худшее. Для иудея грех и страдание были неразрывно связаны между собой: если человек страдает, значит, он согрешил, и исцелиться он не может до тех пор, пока ему не будет прощен его грех. Этот человек мог теперь утверждать, что он согрешил и был прощен и, так сказать, вышел сухим из воды. Он мог утверждать даже что, коль скоро, он нашел кого-то, кто освободил его от последствий греха, он может и дальше грешить.

34. Учение Господа о Своем равенстве Богу отцу (Ин. 5:17-47).

«Обратим наше внимание не только на то, как данная речь звучит для нас сейчас, но и как она звучала для иудеев, слышавших его впервые. Их окружала другая обстановка, чем нас; они жили другим мировоззрением и образом мышления, их окружала другая культура, религия и литература и мы должны это себе все хорошо представить, чтобы понять, как восприняли эти слова иудеи, когда услышали их. Если мы это сделаем, мы увидим, какие это удивительные слова, представляют собой ясные заявления Иисуса о том, что Он является обещанным Мессией. Мы не видим ясно многих из этих заявлений, так как не живем в этой атмосфере, в какой жили Иудеи, но для них эти явления были совершенно очевидны и должны были ошеломить их.

Самое ясное заявление заключается в словах Иисуса, что Он есть Сын Человеческий. Мы знаем, как часто этот необычный титул встречается во всех Евангелиях и речах Иисуса. У этого титула давняя история. Он впервые появился в книге пророка Даниила (Дан. 7:1-14). Книга пророка Даниила была написана в тяжелые дни вавилонского плена и представляет собой видение славы, которая однажды придет на смену страданиям, испытываемым Израилем. В Дан. 7:1-7 описаны видения пророка великих языческих империй, в образе зверей. Лев с орлиными крыльями (7:4) символизирует древнюю вавилонскую империю; медведь с тремя клыками в пасти, пожирающий мясо (7:5) символизирует ассирийскую империю; барс с четырьмя птичьими крыльями и четырьмя головами символизирует медо-персидскую империю; зверь страшный и ужасный и весьма сильный, с большими железными зубами и десятью рогами (7:7) символизирует македонскую империю. Все эти страшные силы пройдут и погибнут и тот, кто получит власть будет подобен сыну человеческому. Смысл таков, что господствовавшие до того державы были столь жестокими и дикими, что их можно охарактеризовать в образах диких зверей; но в мир придет столь добрая и кроткая власть, что она будет человеческой, а не звериной. В книге пророка Даниила это выражение характеризует власть, которая будет вить миром. Кто-то должен был ввести эту власть и сохранить ее; и иудеи дали этот титул Избранному Божью, который принесет в мир правду, любовь, мир. Потому они стали называть Мессию Сыном Человеческим. Особенно большое влияние имела Книга Еноха, в которой описывается фигура Сына Человеческого, ждущего на небесах, когда Бог пошлет Его принести на землю Свое Царство и править им. И потому, назвав Себя Сыном Человеческим, Иисус совершенно определенно назвал Себя Мессией, Избранным Божьим, Помазанником Божьим. Это заявление было так ясно выражено, что никто не мог понять его неправильно.

– ст.22: «Так как воскресение из мертвых и суд над человечеством были, по понятиям иудеев, тесно связаны между собою, то власть сына воскрешать мертвых подтверждается здесь ссылкою на то, что Сыну принадлежит всякий суд, как единому Судье мира» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.856).

– ст. 28: «Позже в представлении иудеев способность воскрешать из мертвых и выступать в качестве Судии стала одной из обязательных отличительных черт Избранника Божия, когда Он принесет новый век Божий. В Книге Еноха сказано о Сыне Человеческом: "Весь суд был отдан Ему" (Енох 69:26-27)» (Комментарии Баркли к Новому Завету). «Выше, когда речь шла и о духовном оживотворении мертвых верой во Христа, не сказано – все мертвые, но просто мертвые: ибо в нравственном смысле не все мертвые оживут, а только те, кто уверует; во время же всеобщего воскресения и суда воскреснут все без исключения, когда-либо жившие и подвергнутся последнему суду» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.3. с.190).

– ст. 22: «Он приносит суд. Бог передал Иисусу Христу весь суд, а это значит, что осуждение человека зависит от его отношения к Иисусу. Если он обрел в Иисусе Того, Кого он любит и за Кем он следует, то он находится на пути к жизни; если же человек видит в Иисусе своего врага, то он тем самым вынес себе осуждение. Иисус - пробный камень, на котором проверяется каждый человек; отношение к Нему разделяет людей».

– ст. 25-28: «По-видимому, в этом отрывке Иоанн употребляет слово мертвые в двух значениях:

1. В смысле духовно мертвые. Им Иисус дарует новую жизнь. Что это значит? а) Быть духовно мертвым значит перестать стараться, что либо желать и делать, принять себя таким, каков есть, считать, что пороки неискоренимы, а добродетели - недостижимы, оставить всякую надежду на изменения. Но христианская жизнь не может остановиться. Она идет либо вперед, либо назад. Оставить старания, значит скатиться назад в смерть. б) Быть духовно мертвым, значит перестать чувствовать. Многие люди одно время остро чувствовали и переживали грехи, горе и страдания мира, но со временем привыкли к ним и стали бесчувственными. Они могут видеть зло и не чувствовать никакого негодования, они могут видеть горе и их сердце не пронзит острая боль сочувствия и сострадания. Сердце, в котором нет сострадания, мертво. в) Быть духовно мертвым - значит перестать думать. Один писатель сказал: "Как только вы приняли решение, вы умерли". Он хотел этим указать, что человек, отказывающийся после принятия решения внимать новой истине, интеллектуально и духовно мертв. В тот день, когда нас покидает стремление к новому знанию, когда новая истина, новый метод или новая идея лишь раздражают нас, мы умираем духовно. г) Быть духовно мертвым, значит перестать раскаиваться. В тот день, когда мы можем грешить со спокойной совестью, мы умерли духовно, к этому легко скатиться. В первый раз мы делали что-то неприличное с чувством страха и раскаяния. Во второй раз мы это сделали уже проще, а в третий еще проще. Если мы будем продолжать делать это и дальше, то едва ли будем и задумываться. Чтобы избежать духовной смерти, человек должен сохранять чувство греха и греховности, помня о том, что Иисус Христос всегда рядом.

2. Но Иоанн употребляет слово мертвый и в буквальном смысле. Иисус учит, что однажды будет воскресение и что в грядущей жизни все неразрывно связано с тем, что человек делал в этой жизни. Эта жизнь имеет чрезвычайно важное значение, потому от нее зависит жизнь вечная. На протяжении всей этой жизни мы либо делаем себя совершенно непригодными для нее, либо подготавливаем себя к тому, чтобы пребывать в присутствии Бога. Мы либо выбираем путь, ведущий в жизнь, либо путь, ведущий в смерть».

– ст. 30: «Совершенно естественно, что люди могли спросить - по какому праву намерен Он судить других. На это Иисус ответил, что суд Его праведен и окончателен, потому что делает Он это не по Своей воле, а по воле Божией, и что у Него только одно желание - творить волю Божию. Он заявлял тем самым, что когда Он судит, то Его суд есть суд Божий. Человеку трудно справедливо судить другого. Если мы честно посмотрим на себя, то увидим, что на наше суждение многое повлияет. Наше суждение будет несправедливым, потому что в нас говорит чувство оскорбленной гордости, или наши предрассудки, ревность, зависть. Оно может быть высокомерным из-за чувства презрения или самомнения или из-за чувства нетерпимости. Оно просто не может быть справедливым, потому что мы не можем знать всего о том, кого судим. Лишь человек с чистыми побуждениями и чистым сердцем может судить другого, но это значит, что никто не может судить другого. Суждение может быть правильным лишь тогда, когда принимаются во внимание все обстоятельства, но Бог один знает все. Право Христа судить основано на том, что в Нем совершенный разум Божий. Его суждение свободно от всякой примеси человеческого. Он судит в совершенной святости, совершенной любви и в совершенном сострадании Божьем».

– ст. 31-32: «Считалось общепринятым, что свидетельства человека о себе нельзя принимать в расчет. В книге Мишна сказано: "Человеку нельзя верить, когда он говорит о себе". Великий древнегреческий оратор Демосфен так изложил один из принципов судопроизводства: "Закон не позволяет человеку свидетельствовать о себе"».

– ст.43: «У иудеев был целый ряд самозванцев, претендовавших на то, что они Мессии, и у них всегда были последователи (Мк. 13:6-22; Мф. 24:5:24). Почему люди следуют за самозванцами? Потому что желания и требования этих самозванцев отвечают желаниям людей. Самозванцы обещали империи, победы и материальное процветание, а Иисус пришел и предложил людям нести крест. Самозванцев объединяет одна общая черта: они все предлагают людям легкий путь удовлетворения своих желаний, а Иисус предложил трудный путь Божий. Самозванцы исчезли, а Христос продолжает жить и сегодня».

– ст.44-47: «Пока человек сравнивает себя со своими собратьями, он всегда может остаться доволен. Но вопрос не в том: "Как я выгляжу по сравнению с моим соседом?", а в том: "Отвечаю ли я требованиям Бога?" Пока мы судим себя по человеческим нормам, мы всегда можем найти возможность быть довольным собой, а самодовольство убивает веру, потому что вера рождается из чувства нужды. Когда же мы сравниваем себя с Иисусом Христом, и в Нем с Богом, мы чувствуем себя поверженными во прах, и тогда рождается вера, ибо не остается ничего иного, как довериться милосердию Божьему».

35. Срывание колосьев и спор о субботе (Мф. 12:1-8; Мк. 2:23-28; Лк. 6:1-5).

По Матфею:

– ст.2: «Не должно. Ветхий Завет нигде не запрещает срывать в субботу колосья для пропитания; таким образом, учеников нельзя сравнивать земледельцами, которые делают какую-то запрещенную работу. Упрек фарисеев основан на устном предании, которое искажало закон» (Новая Женевская ученая Библия).

36. Исцеление сухорукого в субботу; заговор против Господа (Мф. 12:9-14; Мк. 3:1-6; Лк. 6:6-11).

По Матфею:

– ст. 10: «Иосиф напоминает удивление греческого историка Агафархида, как позволено было египетскому царю Птолемею Лагу захватить Иерусалим. Агафархид писал: "Есть такой народ, называемый иудеями, населяющие самый укрепленный из всех городов, который они называют Иерусалим, (они) каждый седьмой день отдыхают и обычно вообще ни к чему руки не прикладывают, и не занимаются земледелием и другие житейскими делами, а простирают руки в своих священных местах и молятся до вечернего часа. И так случилось, что когда Птолемей, сын Лага, входил со своим войском в город, эти люди, соблюдая свой безумный обычай, вместо того, чтобы защищать город, позволили подчинить свою страну жестокому деспоту. Это открыто показало, что закон их на деле никуда не годится, когда в неуверенности человеческого рассуждения они в растерянности не знают, что делать" (Иосиф Флавий: "О древности иудейского народа против Апиона" 1, 22). Жесткое соблюдение иудеями закона субботы было в глазах других народов настоящим безумием, если это могло привести к таким потрясающим национальным поражениям и к гибели» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

По Марку.:

– ст. 6: «Иродиане, сторонники Ирода Антипы. В Новом Завете об иродианах говорится трижды: в Мф 22:16; Мк 3:6; 12:13. О целях и мотивах враждебных действий иродиан, объединившихся с фарисеями в тот момент, когда решался вопрос о предании Иисуса властям, ничего не известно. Слово "иродианин" могло также иметь значение "чиновник при дворе Ирода", но маловероятно, чтобы кто-то из придворных Ирода мог войти в соглашение с фарисеями. Видимо, в данном случае иродиане были некоей политической группировкой, партией сторонников Рима среди иудейской знати. Тогда становится понятно их участие в беседе, в которой Иисусу задают вопрос о правомерности взимания налогов в пользу Рима».

37. Исцеление многих при море (Мф. 12:14-21; Мк. 3:7-12; Лк. 6:17-19).

По Марку:

– ст. 12: «Запрещение относится к демонскому исповеданию Иисуса Мессиею. Достоинство Его как Мессии, не должно быть прежде временно распространяемо в народе, и притом через посредство демонов; Царство Божье не нуждается в таких проповедниках о нем. Господь в это время вообще запрещал объявлять о Себе, как Мессии, не только демонам, но и облагодетельствованным Им людям» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.2. с.23).

По Матфею:

– ст. 20: «Он трости надломленной не переломит и льна курящегося не угасит. Тростник может быть надломлен и едва в состоянии стоять прямо; на слабом фитиле пламя может лишь мерцать. Свидетельство человека может быть шатким и слабым, и свет его жизни - лишь мерцанием, а не пламенем, но Иисус пришел не для того, чтобы обескуражить людей, а чтобы вдохновить их. Он пришел не для того, чтобы осудить слабых, а чтобы понимать их; Он пришел не для того, чтобы потушить слабое пламя, а чтобы поддержать его и сделать его ясным и сильным. Самое драгоценное в Иисусе как раз то, что Он не обескураживает людей. Он - великий вдохновитель» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

38. Избрание 12-ти (Мф. 10:2-4; Мк. 3:13-19; Лк. 6:12-17).

«Имена апостолов следующие: 1) Симон-Петр, 2) Андрей, 3) Иаков, 4) Иоанн 5) Филипп, 6) Варфоломей, 7) Фома, 8) Матфей, 9) Иаков Алфеев, 10 Леввей, или Фаддей, как называли Иуду Иаковлева, 11) Симон Кананит, или Зилот и 12) Иуда Искариотский. Варфоломей - это тот, кого ев. Иоанн называет Нафанаилом. Кананит — это перевод на еврейский язык греческого слова «зилот», что значит «ревнитель». Так называлась еврейская партия, ревновавшая о независимости еврейского государства. Слово «Искариот» считают составленным из двух слов: «иш» - муж, «Кариот» — название города. Самое слово «апостол» в переводе с греческого значит «посланник», что соответствовало назначению избранных быть посланными на проповедь» (Аверкий (Таушев), архиеп. Четвероевангелие. Апостол. Руководство к изучению. М.1999. с.110-111). «В рукописях наблюдается много вариантов написания его прозвища, вероятно, потому что писцы понимали его значения. Традиционно он толкуется как арамейское «человек из Кариота». По другой гипотезе, восходящей к Вельгаузену, прозвище связано с латинским sicarius – убийца, поскольку так называли иудейских зилотов; Иуда в списках Мк. и Мф. входит в пару с Симоном Зилотом, так что можно предполагать, что он также был Зилотом (сикарием). Однако более вероятно, что прозвище дано уже после предательства и искариот восходит к арамейскому слову неверность, снабженному протетическим алефом, то есть означает неверный, фальшивый» («Альфа и Омега». 2001 г. №1. стр.45). «Следует заметить, что апостолы являлись странным сочетанием. Взять, например, лишь двух из них: Матфей был сборщиком налогов, и, поэтому, предателем и изменником. А Симон был Зилотом, то есть фанатическим националистом, поклонявшимся убивать по возможности каждого предателя и каждого римлянина. В этом одно из чудес Христовых, что мытарь Матфей и Симон Зилот жили мирно среди апостолов. Истинные христиане, какими бы разными они ни были, могут жить в мире и согласии. О Гильберте Честертоне и его брате Сесиле говорили: "Они всегда спорили, но никогда не ссорились". Лишь во Христе разрешимы проблемы несовместимости людей; ибо даже совсем противоположные друг другу люди могут быть объединены в любви к Нему» (Коментарии Баркли к Новому Завету).

Греческое слово апостол означает посланный и применимо к посланнику или послу. Апостолы должны были стать Его посланцами к людям. Посол - человек, представляющий в другой стране свою страну. Он является достоверным образцом, по которому судят о его стране. Христианин должен быть истинным посланником Христа не только на словах, но и всей своей жизнью и деяниями, ибо он своими действиями может скомпрометировать Пославшего его.

39. Нагорная проповедь (Мф. 5-7; Мк. 9:50; 4:21; 9:43-48; 11:25-26; Лк. 6:20-26; 14:34-35; 8:16; 11:33; 16:17;12:58-59; 16:18; 6:29-36; 11:2-4; 12:33-34; 11:34-36; 16:13; 12:22-31; 6:37-42; 11:9-13; 6:31; 13:23-24; 6:43-49; 6:39-40).

Традиционно НП называют "манифестом Царя", "великой хартией Царствия". Но есть мнение, что НП – это не просто сумма всех знаний, которые дал ИХ апостолам, но и сумма всех проповедей Христа, которые собрал Мф. вместе и дал в Евангелии.

По Мф.:

– 5:2: «В Библии сказано, что Иисус, когда сел, отверзши уста Свои, учил их, говоря. В греческом у глагола есть два прошедших времени: аорист, выражающий одно конкретное действие, совершенное и завершенное в прошлом. Так, например, в предложении: "Он закрыл калитку", глагол закрыл в греческом стоит в аористе, потому что обозначает одно завершенное действие в прошлом. В греческом есть также прошедшее время несовершенного вида, которое обозначает повторявшиеся, длительные или обычные действия в прошлом. В предложении: "Он обычно каждое воскресенье ходил в церковь", фраза он обычно ходил в греческом передается одним глаголом в прошедшем несовершенном виде (как это может быть и в русском - ходил), который выражает длительное и часто повторяющееся действие в прошлом.   И в греческом тексте изучаемого нами предложения глагол учить стоит не в аористе, а в прошедшем времени несовершенного вида, а поэтому означает повторное, обычное действие, и перевод, следовательно, должен быть: "И вот чему Он их обычно учил". Матфей так же ясно, как бы это сделал грек, говорит, что Нагорная Проповедь - это не одна проповедь Иисуса, произнесенная в один определенный момент и по одному случаю; это - краткое содержание основ учения, которому Иисус постоянно учил Своих учеников» (Комментарии Баркли).

– 5:3: «Можно видеть, что все блаженства имеют одну и ту же форму. В блаженствах, в том виде, как они напечатаны в нашей Библии, нет глагола, а только краткое причастие. Почему? Иисус произносил эти слова не на греческом, а на арамейском языке, своего рода разговорном варианте древнееврейского языка того времени. В арамейском и в древнееврейском есть очень похожее выражение, которое представляет собой восклицание со значением "О блаженство... (далее следует существительное в родительном падеже)". Это выражение (ашере на древнееврейском) типично для Ветхого Завета. Так, например, первый псалом начинается на древнееврейском языке так: "О блаженство человека, который не ходит на совет нечестивых" (Пс. 1:1). Вот в такой форме Иисус впервые говорил о блаженстве. Его слова - это не просто утверждение, это - восклицание: "О блаженство нищих духом!». И это крайне важно, потому что из этого следует, что блаженства не благочестивые надежды на то, что будет; не блестящие, но туманные пророчества некого будущего счастья; это - поздравление христиан с тем, что у них уже может быть, если они приложат к этому свои усилия.

Слово нищие может иметь два значения. В Библии употреблено слово птохос. В греческом есть два слова со значением нищий. Во-первых, это слово пенес. Пенес - это человек, который должен работать, чтобы прожить. Греки считали, что это слово характеризует человека аутодиаконос, то есть человека, обеспечивающего себя своими руками. Пенес - это трудящийся человек, у которого нет ничего лишнего; человек не богатый, но и не нуждающийся. Но, как мы видели, в Библии употреблено не слово пенес, а птохос, что означает полную и крайнюю нищету. Оно имеет общий корень со словом птоссейн, которое характеризует нищету, поставившую человека на колени. Как мы уже сказали, человек пенес не имеет ничего лишнего, а человек птохос же вообще ничего не имеет. Блажен человек, впавший в полную и крайнюю нищету. Блажен человек, у которого нет ничего. Как мы также уже видели, все блаженства первоначально были высказаны не по-гречески, а на арамейском. А у иудеев было особое употребление слова нищий. На древнееврейском это они или ебион. Эти слова претерпели в древнееврейском четырехкратное изменение. 1. Первоначально они значили просто нищий. 2. Потом они получили значение не имеет никакого влияния или силы, помощи или престижа, потому что нищий. 3. А потом значение угнетенный и притесняемый людьми, потому что нищий. 4. И, наконец, ими стали определять человека, который, не имея никаких земных благ, уповает полностью на Бога.   Таким образом, в древнееврейском слово нищий употреблялось для характеристики скромного и беспомощного человека, полностью доверившегося Богу. Именно в таком смысле употребляет это слово псалмопевец, когда говорит: "Сей нищий воззвал - и Господь услышал и спас его от всех бед его" (Пс. 33:7). В сущности, также справедливо, что такой нищий в псалмах - это дорогой Богу добродетельный человек. "Ибо не навсегда забыт будет нищий" (Пс. 9:19). Бог избавляет нищего (Пс. 34:10). "По благости Твоей, Боже, Ты готовил необходимое для бедного" (Пс. 67:11). "Да судит нищих народа" (Пс. 71:4)."Бедного же извлекает из бедствия" (Пс. 106:41). "Нищих его насыщу хлебом" (Пс. 131:15). Во всех этих случаях нищий - это скромный, беспомощный человек всецело доверившийся Богу. Теперь возьмем и сложим эти два значения: греческое и арамейское. Птохос характеризует совершенно неимущего человека, у которого нет ничего; ани и ебион характеризуют нищего, скромного и беспомощного человека, уповающего только на Бога. И потому "блаженны нищие духом" значит: Блажен человек, осознавший свою абсолютную беспомощность и уповающий только на Бога.   В жизнь человека, осознавшего свою полную беспомощность и уверовавшего в Бога, входят два взаимосвязанных сторон. Этот человек совершенно отрешается от материальных вещей, потому что он осознает, что они сами по себе не могут принести счастья; и полностью привязывается к Богу, потому что осознал, что помочь, надежду и силу дать ему может только Бог. Нищий духом - это человек, который осознал, что материальные вещи не значат ничего, а Бог - это все.   Ни в коем случае не следует думать, будто это блаженство возводит нищету в добродетель. Нищета - это не добродетель. Иисус никогда не назвал бы блаженным состояние, когда люди живут в трущобах и испытывают недостаток в пище; когда разрушается здоровье человека, потому что все действует против него. Такую нищету христианское благовествование призвано устранить. Блаженна же нищета духа, когда человек осознает, что у него полностью отсутствует все необходимое для жизни, и когда он находит помощь и силу в Боге.   Иисус говорит, что таким нищим принадлежит Царствие Небесное. Почему это так? Если возьмем две мольбы из Молитвы Господней и сопоставим их:   Да приидет Царствие Твое;   Да будет воля Твоя и на земле, как на небе.   то поймем: Царствие Божие - это общество, в котором воля Божья также совершенно воплощена на земле, как на небе. А это значит, что гражданином Царствия Божия может быть лишь тот, кто исполняет волю Божью; а волю Божью мы можем исполнять лишь тогда, когда осознаем полную нашу беспомощность, наше незнание и нашу неспособность совладать с жизнью и всецело доверимся Богу. (Комментарии Баркли).

– 5:4: «Прежде всего нужно отметить, что слово плачущие в греческом тексте очень сильное. Это слово со значением самой глубокой скорби, скорби по умершему; это страстное горестное стенание по любимому. В Септуагинте, греческом переводе Ветхого Завета, это слово употреблено для передачи печали Иакова, когда он считал, что Иосиф, сын его, мертв (Быт. 37:34). Эту скорбь определяли как печаль, которую нельзя скрыть от людей. Это не только печаль, которая причиняет боль сердцу, это печаль, которая вызывает неудержимые слезы в глазах. Блажен человек, скорбящий как по умершему. Это блаженство можно понимать трояко.

А. Его можно понимать буквально: блажен тот, кто перенес самую жгучую скорбь, какую только может причинить жизнь. У арабов есть пословица: "Незаходящее солнце обращает землю в пустыню". Земля, над которой постоянно сияет солнце, скоро станет безводной и на ней не сможет расти никакой плод. Скорбь может причинить нам двоякое действие. Она, как ничто другое, может показать нам подлинную доброту людей; она, как ничто другое, может показать нам сострадание Бога и Его поддержку. В час скорби очень многие люди, как никогда прежде, открывали для себя своих собратьев и своего Бога. Когда все идет хорошо, человек может жить легкомысленно, но когда его настигает скорбь, он обращается к сути вещей, и, если он правильно воспримет скорбь, в его душу войдет новая сила и новая красота.

Б. Некоторые считали, что это блаженство значит: Блажен тот, кто преисполнен сожаления о горе и страданиях мира сего. В первом блаженстве было отмечено, что всегда хорошо, когда человек отрешается от вещей; но плохо, когда человек отрекается от людей. Этот мир был бы намного беднее, если бы не было тех, кто горячо заботится о скорбях и страданиях других людей. Некий английский философ и моралист Энтони Шефтсбери писал в своих воспоминаниях: «Когда-то в детстве, обучаясь в частной школе в Харроу, я встретил на улице похоронную процессию бедняка. Плохонький, похожий на ящик гроб, везли на тачке четверо пьяных мужчин, распевавших при этом непристойные песни, шутившие и острившие. Когда они толкали тачку вверх по холму, ящик-гроб упал с тачки и раскрылся. Некоторые увидели бы в этом шутку, иные просто отвернулись бы с чувством отвращения, иные пожали бы плечами так, как будто это их вовсе не касается. Я же, когда увидел это, сказал себе: "Когда я вырасту, я позабочусь о том, чтобы такое больше не повторялось". Известно, что он посвятил свою жизнь служению людям. Итак, христианство - это забота. Поэтому блаженство имеет значение: Блажен человек, горячо заботящийся о страданиях, скорбях и нуждах других людей.

В. Не приходится сомневаться в том, что обе эти мысли присутствуют в этом блаженстве, но его главная идея, несомненно, сводится к следующему: Блажен человек, который очень сожалеет о своих грехах и о своей недостойности. Как мы уже видели, первое слово вести, принесенной Иисусом, было: "Покайтесь!" Человек не может раскаяться, если не сожалеет о своих грехах. Человек тогда изменяется, когда он сталкивается с тем, что открывает ему глаза на грех и его воздействие на человека. Такое действие производит на нас Распятие. Когда мы смотрим на Распятие, мы вынуждены сказать: "Вот что может сделать грех. Грех может отнять самую прекрасную в мире жизнь и сокрушить ее на Кресте". Одно из величайших предназначений распятия заключается в том, что оно открывает людям глаза на ужас греха. А когда человек видит грех во всем его ужасе, он не может не испытывать глубокой скорби о нем. Христианство начинается со скорби и чувства ощущения греха. Блажен человек, горячо сожалеющий о своем грехе, сердце которого разбито при виде того, что причинил его грех Господу. Блажен человек, который видит распятие и устрашается при виде опустошения, причиненного грехом. Человек, который пережил это, действительно утешится, ибо такое переживание - это то, что мы называем раскаянием, а Бог никогда не презрит разбитое и сокрушающееся сердце (Пс. 50:19). Путь к радости прощения лежит через ужасную скорбь разбитого сердца» (Комментарии Баркли).

– 5:5: «В современном обществе слово кроткий вряд ли является почетной характеристикой. У многих людей оно вызывает ассоциации с бесхарактерностью и мягкотелостью. Однако для древних греков слово кроткий (праус) было одним из важнейших этических терминов. Немало интересных наблюдений о добродетели кротости (греч. праотес) можно найти у великого греческого философа Аристотеля. Рассуждая о добродетелях в целом, этот мыслитель определял их как нечто среднее между двумя крайностями. С одной стороны, крайностью может быть недостаток определенного качества в человеке, а с другой стороны - его избыток. Добродетель же - это золотая середина между этими крайностями. Так, например, щедрость является золотой серединой между расточительностью (одна крайность) и скупостью (другая крайность). Что же касается кротости (праотес), то Аристотель определял ее как золотую середину между чрезмерным гневом (оргилотес) и чрезмерной незлобивостью (аоргезия). Руководствуясь подобным определением, слова Христа можно перевести следующим образом: Блажен тот, кто гневается, когда это уместно и никогда не гневается беспричинно. Если мы спросим, когда можно гневаться и когда нельзя, то мы можем в качестве общего правила предложить, что никогда не нужно сердиться и гневаться из-за оскорблений или обид, причиненных нам лично. Христианин не должен сердиться из-за этого. Однако человек вправе негодовать, когда обиды нанесены другим людям. Эгоистический гнев - это всегда грех, а самозабвенный гнев может быть одной из величайших моральных движущих сил в мире. Слово праус может употребляться в греческом языке еще и в другом смысле. Этим словом обычно характеризуют одомашненное животное, которое научилось понимать словесные команды и ходить в упряжке. Поэтому второй возможный перевод рассматриваемого блаженства: Блажен человек, который контролирует каждое свое желание, каждый порыв, каждый взрыв чувств. Блажен человек, который полностью владеет собой. Однако эту формулировку следует дополнить. Блажен не столько человек, владеющий собой, потому что человек сам по себе неспособен на полный самоконтроль. По-настоящему блажен только человек, которого постоянно направляет Бог, потому что только в служении Ему обретаем мы совершенную свободу, и в исполнении Его воли - наш мир. Но мы можем подойти к этому блаженству еще с третьей стороны. Греки всегда противопоставляли праотес, кротость, чувству хупселокардия, что значит высокомерие, горделивость. Праотес - это подлинная скромность, в которой не осталось никакой гордыни. Человек, у которого нет скромности, не может научиться ничему, потому что первый шаг к учению - осознание своего невежества. Один из великих римских учителей ораторского искусства Квинтилиан говорил о своих учениках: "Они, несомненно, были бы отличными учениками, если бы они не были убеждены в том, что все знают". Никто не может научить человека, который уже все знает. Без скромности не может быть любви, ибо в основе любви лежит чувство своей недостойности. Без скромности не может быть подлинной религии, ибо каждая религия начинается с осознания нашей слабости и нашей потребности в Боге. Человек только тогда достигает подлинной зрелости, когда осознает, что он - создание, а Бог - его Создатель, и что без Бога он не сможет сделать ничего. Праотес - это скромность, осознание необходимости учиться и необходимости получить прощение. Праотес характеризует единственно подлинное отношение к Богу. И потому вот третий возможный перевод благодати: Блажен человек достаточно скромный, чтобы осознавать свое невежество, свою слабость и свои собственные нужды. Кроткие, говорит Иисус, наследуют землю. История показывает, что величие достигали люди, способные управлять своими страстями, порывами и инстинктами. В Книге Чисел сказано о Моисее: "Моисей же был человек кротчайший из всех людей на земле" (Чис. 12:3). Моисей не был безвольным и бесхарактерным человеком; он мог быть неистово гневным; но держал свой гнев в узде и отпускал узду в нужное время. Автор Книги Притчей Соломоновых пишет: "Владеющий собой лучше завоевателя города" (Прит. 16:32). Именно отсутствие такого качества погубило Александра Македонского, который во время пьяного дебоша в припадке необузданного гнева набросился с мечом на своего лучшего друга и убил его. Никто не может вести других, пока не совладает с собой; никто не может служить другим, пока не подчинился сам; никто не может управлять другими, пока не научился управлять собой. Человек, который полностью подчинившийся руководству Бога, обретет ту кротость, которая действительно позволит ему наследовать мир» (Комментарии Баркли).

– 5:6: «При нынешних условиях жизни лишь немногие знают, что такое настоящий голод или настоящая жажда. В древности же все было иначе. На заработок трудящегося человека нельзя было разбогатеть. Рабочий человек в Палестине ел мясо только раз в неделю; он, как и поденщик, всегда жил на грани голода и голодной смерти. Еще сложнее было с питьем. Люди не могли повернуть в доме кран и набрать чистой холодной воды. Когда человек находился в дороге, вдруг мог подуть горячий ветер, приносивший песчаную бурю. Ему ничего не оставалось делать, как завернуться с головой в свой шерстяной плащ, повернуться спиной к ветру и ждать. В это время вихрящийся песок забивался в ноздри и горло; человек задыхался и его томила страшная жажда. В жизни нынешних европейцев нет ничего подобного. Голод, о котором идет речь в этом блаженстве - это не тот голод, который можно утолить, перехватив бутерброд; а жажда - это не та жажда, что можно утолить чашкой чая или кофе. Это голод человека, умирающего от голода, из-за полного отсутствия пищи; это жажда, от которой человек умрет, если останется без воды. В таком случае это блаженство представляет собой вопрос и вызов: "Насколько вам нужна добродетель? Жаждете ли вы ее так же, как жаждет пищи умирающий с голоду человек, или как умирающий от жажды хочет воды?" Насколько наше желание добродетели? У многих есть инстинктивное желание добродетели, но это скорее туманное и неясное желание, нежели острое и сильное, и когда настанет решительный момент, люди неспособны сделать усилие и принести жертвы, которые требует подлинная добродетель. Мир был бы совсем другим, если бы добродетель была нашим наивысшим желанием. В основе этого блаженства лежит идея: блажен не тот человек, который стал добродетельным, а тот, кто жаждет добродетели всем своим сердцем. Если бы блаженство ждало только тех, кто достиг добродетели, то блаженных не было бы вообще. Но блаженство обретают те, кто, несмотря на все неудачи и падения, имеют в сердце страстную любовь к возвышенному. Английский писатель Герберт Уэллс сказал где-то: "Человек может быть плохим музыкантом и все же страстно любить музыку". Даже худший из людей "обречен на своеобразное благородство". Самое удивительное в человеке это не то, что он грешник, а то, что даже в грехе его преследует добродетель; что, даже погрязнув в болоте, он не может совсем забыть звезды. Царь Давид всегда хотел построить Храм Божий, но так никогда и не смог осуществить свое желание. Ему было отказано в этом, но Бог сказал ему: "Хорошо, что это у тебя лежит на сердце" (3 Цар. 8:18). В Своем милосердии Бог судит нас не только по нашим делам и достижениям, но также и по нашим мечтам. Даже если человек никогда не достигнет добродетели, даже если он до конца дней своих будет испытывать чувство голода или жажды по добродетели, ему не отказано в блаженстве. В этом блаженстве есть еще один интересный пункт, который отчетливо виден только в греческом тексте. В греческом языке глаголы, выражающие голод и жажду, требуют после себя слов в родительном падеже. В греческом это родительный падеж части. Идея заключается в следующем. Грек говорил: "Я алчу хлеба". Он хотел немного хлеба, какую-то его часть, а не весь каравай. Грек говорил: "Я жажду воды". Он хотел немного воды; он хотел испить воды, а не взять весь кувшин. Но в данном блаженстве, в отличие от всех норм, правда стоит не в родительном, а в винительном падеже. А когда в греческом языке глаголы голодать и жаждать вместо родительного стоят в винительном падеже, это значит, что человек алчет и жаждет все. Сказать: "Я хочу хлеб", значит потребовать весь хлеб. Сказать: "Я хочу воду", значит, что я хочу весь кувшин. И потому более правильным переводом будет:   Блаженны те, кто алчет и жаждет всю правду, полную правду. А вот этого люди хотят редко. Они довольствуются частью правды. Человек, например, может быть хорошим человеком в том смысле, что, сколько бы и как бы ни искали, в нем нельзя найти моральных недостатков. Его честность, нравственность и почтенность не подвергаются сомнению; но вполне может быть, что никто не мог бы прийти к нему и выплакать на его груди свою печаль. Он содрогнулся бы, если бы кто-нибудь захотел сделать это. Существует добродетель, которая сочетается с жестокостью, со склонностью осуждать, с отсутствием сочувствия. Но это не полная добродетель. Иной человек может быть полон всевозможных недостатков; он может пить, играть в азартные игры и выходить из себя; и в то же время, когда у кого-нибудь неприятности или большие заботы, он отдаст последнюю копейку из своего кармана и последнюю рубашку со своего тела. Но и это тоже неполная добродетель. Это блаженство говорит нам, что нельзя довольствоваться частичной добродетелью. Блажен человек, алчущий и жаждущий полной, совершенной добродетели. Мало одной холодной незапятнанности или разбавленной недостатками сердечности» (Комментарии Баркли).

– 5:5-12: «Господь раскрывает народу Свое евангельское учение о блаженствах, в корне разбивая все заблуждения. Он учит здесь о том же, о чем говорил Никодиму: необходимо духовно переродиться, чтобы создать на земле Царство Божие, этот потерянный людьми рай, и тем приготовить себе блаженство вечной жизни в Царстве Небесном. Интересно, что во всех блаженствах говорится не о будущем вознаграждении, а о настоящем воздаянии. Блажен – греч. "макариос". Греки так говорили о тех, кто получал высшую радость от богов. "Макариос" – счастливый. Это слово указывает и на внутреннюю радость. Поэтому христианское блаженство – это внутреннее счастье. Это счастье, в котором внешние страдания ничего не стоят. Первый шаг к этому - сознать свою духовную нищету, свою греховность и ничтожество, смириться. Вот почему «блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное». В Евангелии от Луки слово "духом" в этом месте отсутствует, поэтому некоторые считают, что Христос ублажает социально нищих, но Христос никогда не смотрел на богатство как на зло само по себе. Трудно богатым войти в Царство Небесное, но не невозможно (Иосиф Аримафейский, Никодим, Закхей и др.). С другой стороны, Христос не смотрел на нищету как на некую добродетель, хотя нищие и более свободны. Итак, виновато не богатство, а наше пристрастие к нему, сребролюбие, корыстолюбие. Поэтому здесь Христос не имеет в виду просто нищих. Древние толкователи понимают эту нищету духовно, т.е. это смиренномудрие. По этим заповедям духовное возрождение человека должно начинаться с понимания своей нищеты и беспомощности в этом мире. Только тот, кто осознает это, сможет заплакать о своих грехах. Блаженны те, которые, видя и сознавая свои грехи, препятствующие им вступить в это Царствие, плачут о них, ибо они примирятся со своей совестью и утешатся. Есть три понимания этих слов:

1. Ублажаются те, кто перенес очень сильную скорбь. В скорби человек понимает себя и других, он понимает суть вещей. Тот, кто выстоит, не придет в отчаяние, тот блажен.

2. Ублажается тот, кто сострадает другим, кто сочувствует как ближнему, так и дальним. Чувство греха общественного.

3. Блажен человек, который сожалеет о своих собственных грехах. Это личное покаяние. Покаяние не может быть без сожаления о содеянном. Эта точка зрения наиболее распространена в наших толкованиях.

Некоторые толкователи настаивают на объединении всех 3-х аспектов. Когда человек чувствует свою вину, ему легче отличить добро от зла. Во второй заповеди утешение наступает только в будущем. Почему? Потому что покаянное чувство должно нас сопровождать всю жизнь. Но это не значит, что такие люди не получают утешения ещё в этой жизни. Оплакивающие свои грехи доходят до такого внутреннего спокойствия, что уже становятся неспособными на кого-либо гневаться, делаются кроткими. Аристотель определял состояние кротости как среднее между чрезмерным гневом и чрезмерной незлобивостью. Тогда получается, что блажен тот, кто никогда не гневается без причины. Эгоистический гнев – это всегда страсть, а негодование ради другого уместно. Так же из взгляда Аристотеля следует, что блажен человек, который может контролировать себя с молитвой. Греки кротость противополагали гордости, т.е. кротость – это состояние без гордости, скромность. Т.е. блажен тот, кто сознаёт свою слабость, несмотря на свои заслуги. По Библии же кротость – это терпеливое перенесение обид. Апостол Павел рассматривает кротость как снисхождение и даже смиренномудрие. Кротость – это смирение сердца по Евангелию от Матфея. "Наследуют землю". В Библии это слово часто встречается. Сначала это наследование Ханаанской земли. У евреев эта фраза использовалась как в прямом, так и в переносном смысле. В переносном смысле оно означало благоволение Бога, участие в Царстве Мессии. Наследовать землю означает быть наследником мессианского Царства. В Притч. 16:32 сказано: "Владеющий собой лучше завоевателя города", следовательно, наследование земли – это величие, но оно достигается только после того, как человек научится владеть собой. Здесь речь идет не о самовоспитании, а о контроле с помощью Бога. Нас часто упрекают в том, что кротость в христианском смысле – это слабость, пассивность и подавленность. Конечно, есть такие христиане. На самом же деле, наша пассивность – это метод борьбы со грехом. Это стремление к правде, движение внутри покоя. Кроткие христиане действительно унаследовали землю, которой прежде владели язычники, но они наследуют землю и в будущей жизни, новую землю, которая откроется по разрушении этого тленного мира, «землю живых» (Исх. 26:13; Апок. 21:1). «Блаженны алчущие и жаждущие правды», то есть исполнения во всем воли Божьей, ибо они насытятся, достигнут той праведности и оправдания Божьего, которые дает искреннее стремление жить по воле Божьей. В Библии Божественная Правда часто изображается под образом воды и пищи, поэтому те, кто ищут правду, уподобляются алчущим и жаждущим духовно. По физиологии тот, кто очень хочет есть, пить пока не хочет. В этой заповеди заключено желание добродетелей. В нравственном богословии есть описание духовной болезни – отсутствие желания вообще. Эта заповедь повелевает желать. Чтобы стремиться к добродетели, нужно её практиковать. Ублажаются те, кто жаждет всю правду, а не только её часть. В основе человеческого миропорядка лежит Божественная правда (в отличие от правд народов и правд отдельных людей), выражением которой был ВЗ-й закон. Поэтому «блаженны милостивые, ибо они помилованы будут» Богом, как и: «Суд без милости не сотворит милости» (Иак. 2:13). Милость – это прежде всего способность человека войти в положение другого человека, это не просто подать рубль, это не жалость, это способность увидеть проблему глазами и мыслями другого человека. Это сложно. Не зря говорят: знать всё – это значит простить всё. Это милосердие. В Притч. 14:21 сказано: "Милующий нищих блажен". Христос же призывает Своих к такой милости, которая проявит их сынами Отца Небесного. Это значит милость ко всем, к злым и к добрым, без разницы в вере. Т.е. тот, кто оказывает милосердие, сам приобретает милосердный суд к себе. В ВЗ одна из основных черт Мессии – милосердие. Оно должно носить религиозный характер. По Евангелию, блажен тот, кто проявляет милость ради Христа. Поэтому нищие часто просят ради Христа подаяние. Милосердие проявляет черты Небесного Отца. Так же считал и преп.Ефрем Сирин. "Ничто не может так приблизить сердце к Богу, как милостыня" – говорил он. Христос упрекал современников: "Вы оставили в Законе суд (справедливость), милость и веру. Искренние дела милосердия очищают человеческое сердце от всякой греховной нечистоты, а чистые сердцем блаженны, потому что они своим сердцем, как духовным оком, узрят Бога. Зрящие Бога стремятся подражать Ему, уподобляться Сыну Его, примирившему человека с Богом, принесшего мир человеческой душе, они ненавидят вражду и потому становятся миротворцами, стремясь всюду водворять мир. Поэтому и они блаженны, ибо нарекутся «сынами Божьими». Достигшие такой духовной высоты должны быть готовы к тому, что этот греховный мир, «во зле лежащий» (1 Ин. 5:19), возненавидит их за ту правду Божью, носителями которой они являются, и начнет гнать их, поносить их, злословить и всячески преследовать за их преданность Господу Иисусу Христу и Его Божественному учению. Таковых, которые много терпят здесь за Христа, ожидает великая награда на небесах. Эти девять новозаветных заповедей, носящих название заповедей блаженства, представляют собою в сокращенном виде как бы все Евангелие. Характерно их отличие от 10 ветхозаветных заповедей. Там говорится преимущественно о внешних поступках человека, и налагаются строгие запрещения в категорической форме. Здесь говорится преимущественно о внутренней настроенности человеческой души, и излагаются не требования в категорической форме, а лишь условия, при соблюдении которых достижимо для человека вечное блаженство» (Аверкий (Таушев), архиеп. Четвероевангелие. Апостол. Руководство к изучению. М.1999. с. 111-112). «Законодательство Моисея появилось тогда, когда человечеству грозила крайняя степень развращения и попрания человеческого достоинства, поэтому данные Богом Моисею 10 заповедей это ни что иное, как ясное определенное изложение норм совести человеческой. Каждая заповедь представляет собой четкую и лаконичную статью закона, где “говорится преимущественно о внешних поступках человека, и налагаются строгие запрещения в категорической форме”. Заповеди же блаженств (Мф. 5:3-12; Лк. 6:20-23) предстают уже не в категорической форме, но в форме свободного волеизъявления. Здесь уже не посредник Моисей на горе, но Сам Бог на возвышенности дает те заповеди, которые указывают не на внешнее исполнение закона, но на душевные расположения, способствующие приближению к Нему - обретению святости. Если исполнение ветхозаветных заповедей не предполагало награды (кроме почитания отца и матери), то заповеди блаженств тут же дают понятие о наследии Царства Небесного, утешения, правды, сыновства Богу».

– 5:13: «Соль земли. Речь иносказательная. «Соль связана с чистотой. Она чиста, потому что она продукт 2-х чистых вещей: солнца и воды. Поэтому евреи посыпали солью жертвы. Жертвы должны быть чистыми» (Тельпис Г., прот. Конспект лекций. СПбДСиА. Электронная версия). Соль предохраняет от порчи съестные припасы и делает пищу здоровой и приятной. Соль, когда примешивается к пище, не меняет сути пищи: мясо остается мясом, рыба – рыбой. Изменяется лишь вкус. Подобно тому христиане должны своей деятельностью, своим поведением и примером жизни предохранять мир от нравственной порчи и тления и способствовать его нравственному здравию. Своими молитвами привлекая на мир Божье благословение, своей чистой жизнью имея нравственное влияние на окружающую среду, они должны предотвращать совершенное падение мира в пороки и преступления, развивать и укреплять в нем здравые мысли и понятия, здравые начала для нравственной деятельности.

Если же соль потеряет силу и прочее. Сделается несоленой – это, конечно, невозможно, но Спаситель только предполагает случай: если бы случилось так, что соль стала бы несоленой. Впрочем, путешественники замечали, что в некоторых странах есть вид соли, который совершенно может терять свою силу и ни к чему не бывает годен, как разве выбросить ее вон на попрание людям – на дорогу. Один из путешественников (Маундрелль) рассказывает, что он близ Алеппо в одном месте отломил кусок такой соли там, где она подвержена действию дождя, солнца и воздуха, и нашел, что хотя и видны были блестки и частицы соли, но она совершенно потеряла свой вкус. Внутренние же части сохранили свою силу. Но есть и иное мнение: Соль сохраняет тепло. Когда богатые строили печи, под фундамент клали слой соли. Со временем соль теряла силу, и её меняли: старую выбрасывали здесь же и попирали её ногами, хотя она и была когда-то дорога. Из христианских общин изгоняли неверных членов; желая вернуться, они лежали на полу и говорили: "Попирайте меня ногами, я соль, потерявшая силу" (Тельпис Г., прот. Конспект лекций. СПбДСиА. Электронная версия). Образное изречение Христово имеет такое значение: если вы, ученики Мои и учителя вселенной, потеряли бы внутреннюю нравственную силу и влияние на мир, то что же может даровать эту силу и влияние? Ничто. Если бы и вы оказались бессильными обновить мир, предохранив его от дальнейшей порчи и нравственно укрепив его, то, что же с ним будет, и что вас самих может укрепить и сделать способными возобновить мир? Ничто, и вы сами погибнете как соль, которая потеряла силу и была бы выброшена на попрание. Особенно «учитель, если потеряет ум, то есть если не будет учить, обличать и исправлять и разленится, то чем исправится? Он должен быть лишен учительского сана и подвергнут презрению» (блж.Феофилакт, Иоанн Златоуст)» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.1. с.91-92).

– 5:18: «Словами йота и черта обозначил самое незначительное, потому что они в числе букв были самые простые, так как легче других писались» (Евфимий Зигабен. Толкование на Евангелия от Матфея и Иоанна. СПб. 2000. с.55).

– 5:19: Правильное понимание может лежать в области разных переводов: «Поэтому, кто упразднит одну из заповедей этих малейших и научит так людей, малейшим будет назван в Царстве Небесном; а кто исполнит и научит, тот великим будет назван в Царстве Небесном» (перевод еп. Кассиана Безобразова); «А если кто хотя бы одной - пусть самой малой - из заповедей этих не повинуется или научит тому людей, ничтожнейшим назван он будет в Царстве Небесном. Но кто следует этим заповедям и других (тому) учит, великим будет назван в Царстве Небесном» (перевод Института перевода Библии в Заокском).

«Малыми заповедями называет не заповеди закона, но те, которые Он Сам намеревался дать: малыми же называет их по смирению, дабы и тебя научить не высокомудрствовать в учении. Мний наречется в царствии, то есть, тот, кто сам не исполняет заповедей и учит других, не имея дел, в воскресении окажется последним, и будет брошен в геенну. Не думай, что он войдет в Царство Небесное: нет, в царство небесное не войдет тот, кто учит других, сам, презирая и попирая заповеди: но под царством разумей здесь воскресение. Наперед сказал - сотворит, а потом уже - научит: ибо как мне другого вести по пути, по которому сам я не хаживал? С другой стороны, если я и творю, а не учу: не буду иметь такой награды, но заслужу даже наказание, если не учу по зависти или по лености. Под правдою разумеет всякую добродетель, подобно как в словах: Иов же бе истинен, праведен, непорочен (Иов. 1:1). Итак, вострепещи, человек, при мысли о том, сколько от нас требуется!» (Блж. Феофилакт Болгарский).

– 5:22: «В русском переводе Библии сказано, что подлежит суду всякий, гневающийся на брата своего напрасно. Но слово напрасно не найдено ни в одном из великих списков и потому слова Иисуса - это ни более ни менее, как абсолютный запрет гневаться. Недостаточно просто не ударить человека; нельзя даже таить в сердце злое чувство против него.

В этом отрывке Иисус аргументирует как раввин. Он мудро пользуется методами ведения спора, которыми обычно пользовались Его современники. В отрывке проводится точная градация гнева, и, соответственно, точная градация наказания.

1. Во-первых, это человек, гневающийся на брата своего. Здесь употреблен глагол оргизесфай. В греческом есть два слова со значением гнев. Во-первых, фумос, который греки характеризовали как пламя, пожирающее сухую солому. Это гнев, который быстро вспыхивает и также быстро угасает; гнев, который быстро поднимается и также быстро спадает. Во-вторых, орге, который характеризовали как закоренелый гнев. Это давний гнев, который человек лелеет и взращивает, чтобы поддерживать его теплым; это гнев, который человек вскармливает и не хочет дать ему умереть. Такой гнев подлежит рассмотрению суда. Суд этот - местный деревенский суд, поддерживающий правосудие. Он состоял из деревенских старшин, от трех в деревнях с населением менее ста пятидесяти человек, до семи в городах, и двадцати трех в больших городах. Таким образом, Иисус осуждает всякий эгоистический гнев.

Уже великие языческие мудрецы видели в гневе безрассудство. Римский оратор и писатель Цицерон говорил, что, когда на сцену выходит гнев "то все делается неправильно и неразумно". В одной яркой фразе римский философ-стоик Сенека назвал гнев "кратким безумием". Таким образом, Иисус считает совершенно недопустимым вынашиваемый в душе гнев, который человек не хочет забыть, который отказывается от примирения, и ищет мести. Если мы хотим повиноваться Христу, мы должны изгнать из нашей жизни гнев, и в особенности закоренелый гнев. Следует хорошо помнить, что тот не может называться христианином, кто выходит из себя из-за причиненной ему личной обиды. После этого Иисус говорит о двух случаях, когда гнев выражается в оскорбительных словах. Иудейские учители считали недопустимым такой гнев и такие слова. Они говорили об "угнетении словами" и о "грехе оскорбления". У них была поговорка: "Три категории (грешников) нисходят в геенну и не возвращаются: нарушающие супружескую жизнь, выставляющие на публичное посрамление своего соседа и те, кто дают своему соседу оскорбительную кличку". Иисус говорит, человек который назовет брата своего рака (то есть, пустой человек, дурак) подлежит синедриону. Рака почти непереводимо, потому что важна, скорее всего, интонация. Это слово передает высокомерное презрение к человеку. Есть раввинская история о раввине Симоне бен Елеазаре. Как-то шел он из дома своего учителя и был в приподнятом настроении от охватившего его чувства собственной образованности, начитанности и добродетельности. Его приветствовал какой-то некрасивый прохожий. Раввин не ответил на приветствие, а сказал только: "Ты, рака! Как отвратительно ты выглядишь! А в твоем городе, что все так отвратительно выглядят?" "Этого я сказать не могу, - ответил прохожий, - пойди и скажи своему Создателю, как отвратительно выглядят его создания". Грех презрения получил достойное осуждение. Далее, Иисус говорит о человеке, который называет брата своего безумцем. В греческом тексте это морос. Морос - это человек, разыгрывающий из себя шута. Псалмопевец говорит о безумце, который сказал в сердце своем, что нет Бога (Пс. 13:1). Тот был нравственный безумец, человек, ведший аморальный образ жизни и в мыслях своих говоривший, что Бога нет. Назвать человека морос не значило критиковать его умственные способности; это значило клеветать на его моральные качества, отнять у него его имя и репутацию и заклеймить его как распущенного человека. Таким образом, Иисус говорит, что тот, кто губит имя брата своего и его репутацию, подлежит самому страшному осуждению, подлежит геенне огненной. Слово геенна тоже имеет свою историю. Оно широко употреблялось у иудеев (Мф. 5:22-30; 10:28; 18:9; 23:15-33; Mк. 9:43-47; Лк. 12:5; Иак. 3:6) и в действительности значит Енномова долина. Енномова долина находилась к юго-востоку от Иерусалима. Она пользовалась дурной славой, потому что там царь Ахав ввел для Израиля языческий обычай поклонения языческому богу Молоху, которому приносили в жертву маленьких детей и сжигали их в огне. "Он совершал курения на долине сынов Еннома, и проводил сыновей своих через огонь" (2 Пар. 28:3). Царь Иосия уничтожил это поклонение и распорядился, чтобы Енномова долина была проклята навсегда. "И осквернил он Тофет, что на долине сыновей Еннома, чтобы никто не проводил сына своего и дочери своей чрез огонь Молоху" (4 Цар. 23:10). Вследствие этого Енномова долина стала мусорной свалкой Иерусалима, чем-то вроде общественной мусоросжигательной печи. Ее постоянно окручивали огонь и густая завеса дыма; там кишело червями, которых было трудно убить (Mк. 9:44-48). Таким образом, геенна, Енномова долина, стала ассоциироваться со всем ненавистным и отвратительным; местом, где уничтожалось все бесполезное и злое. Вот поэтому она и стала синонимом ада, местом, где проявляется карающая сила Божья» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– 5:26: «Кодрант - медная римская монета, составлявшая четвертую часть ассария, стоила на наши деньги более 1/2 копейки серебром» (Библейская энциклопедия архимандрита Никифора).

– 5:29: «Категоричность требования показывает, как радикальна этика Иисуса. Конечно, Он говорит не о членовредительстве, поскольку не в глазу и не в руке созревает похоть, а в сердце и в разуме» (Новая Женевская ученая Библия). «Он имеет в виду, что из жизни должно быть с корнем вырвано все, что совращает человека к греху: привычка, которая может совратить к пороку; ассоциации, которые могут привести к грехопадению; удовольствие, которое может привести к гибели - все это должно быть радикально устранено из жизни» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

По Марку:

– 9:44: «Образ речи заимствован из пророческой речи пророка Исаии 66:24. Изобразив славное Царство Мессии, когда будут новые небеса и новая земля, пророк говорит, что члены этого царства увидят трупы грешников. Образная речь и заимствована от груды трупов, убитых в сражении; по пророческому видению, она будет так велика, что черви, которые питаются мертвыми трупами, не будут умирать, потому что на целую вечность достанет этих трупов, и огонь, которым сжигались после сражения останки мертвых не угаснет» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т. 2. с.122).

По Матфею:

– 5:31-32: Иисус излагал эти брачные нормы применительно к определенной исторической и жизненной ситуации. Никогда в истории человечества брак не подвергался такой опасности, как в эпоху возникновения христианства. В то время миру грозила опасность почти полного разрушения брака и домашнего очага. В теории у иудеев были самые высокие идеалы брака. Брак считался священным долгом, который должен был исполнить каждый. Человек мог воздержаться или уклониться от брака лишь по одной причине: посвятить все свое время изучению закона. Если человек отказывался вступить в брак и зачать детей, говорили, что он нарушил заповедь, повелевающую человеку быть плодотворным и размножаться, и что он "умаляет образ Божий в мире" и "убивает свое потомство". В идеале иудеи ненавидели разводы. У раввинов были прекраснейшие поговорки: "Мы считаем, что Бог долготерпелив ко всем грехам, кроме нецеломудрия". "Нецеломудрие заставляет славу Божью отступить". "Иудей должен скорее пожертвовать своей жизнью, нежели совершить идолопоклонство, убийство или прелюбодеяние". "Даже алтарь льет слезы, когда человек разводится с женой своей юности". Но трагедия была в том, что на деле все было очень и очень далеко от идеала. Одно состояние совершенно искажало брачные отношения. В глазах закона женщина была просто вещью; она всецело находилась под властью отца или мужа; у нее не было абсолютно никаких прав. По существу, женщина не могла ни под каким предлогом развестись со своим мужем, а муж мог развестись с ней под любом предлогом. Дело осложнялось еще тем, что сама процедура иудейского права о разводе была очень проста в своем значении. Во Втор. 24:1 сказано: "Если кто возьмет жену и сделается ее мужем, и она не найдет благоволения в глазах его, потому что он находит в ней что-нибудь противное, и напишет ей разводное письмо, и даст ей в руки, и отпустит ее из дома своего". Процедура развода была чрезвычайно простой. Разводное письмо гласило: "Пусть это будет тебе мое разводное письмо и отпускное свидетельство и акт освобождения, чтобы ты могла войти замуж за любого угодного тебе мужчину". Все что нужно было сделать - отдать женщине в руки этот документ в присутствии свидетелей, и она была свободна. Совершенно очевидно, что вся трудность заключалось в толковании выражения что-нибудь противное. В вопросах иудейского права было две школы. С одной стороны школа Шаммаи - строгая, суровая, и школа Гиллеля - толкующая эти слова очень широко. Шаммаи и сторонники его школы считали, что слова «что-нибудь противное» значат только одно – нецеломудрие, невоздержанность. "Даже если женщина будет такой непослушной, как жена Ахава, - говорили они, - развод ей можно дать только за супружескую неверность". Представители школы Гиллеля толковали выражение что-нибудь противное в самом широком смысле. Они говорили, что эта фраза значит, что муж может дать жене развод даже за то, что она испортила ему обед, положив в него много соли; если она вышла на улицу с непокрытой головой; если она говорила на улице с мужчинами; если она сварливая женщина; если она при муже пренебрежительно говорила о его родителях. Некий раввин Акиба говорил, что фраза не найдет благоволений в глазах его значит, что человек может развестись со своей женой, если он нашел женщину, которая ему нравится больше. Вследствие того, что природа человека такова, как она есть, совершенно ясно, какую школу предпочитали мужчины. В эпоху Иисуса развод становился все проще и проще, так что девушки попросту отказывались выходить замуж, потому что брак стал столь неустойчивым. Здесь Иисус говорил не как богослов-идеалист, а как практический реформатор: Он пытался разобраться в ситуации, когда рушилась сама идея семьи, когда нравы народа становились все более и более распущенными» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

По Матфею:

– 5:33: Иудейские учители всегда требовали, чтобы люди говорили только правду. Представители школы Шаммаи были настолько преданы истине, что запрещали даже обычную в обществе вежливую учтивость, например, делать невесте комплимент за ее красоту, если она в действительности ничем не выделялась. Еще строже относились иудейские учители к истине, если она клятвенно заверена. Это неоднократно отмечено в Ветхом Завете. "Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно; ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно" (Исх. 20:7). Эта заповедь не имеет никакого отношения к ругательствам; она осуждает человека, который клянется в подтверждение истинности своих слов, или обещает что-то, ссылаясь на Бога, но делает это с целью обмануть. "Если кто даст обет Господу, или поклянется клятвою, положив зарок на душу свою, то он не должен нарушать слова своего" (Числ. 30:3). Две точки зрения отрицательно влияли на клятву времени Иисуса Христа. С одной стороны была широко распространена, так сказать, легкомысленная божба, когда клялись и божились там, где в этом не было необходимости и где это вообще не было уместно. Стало слишком обычным предварять какое-нибудь заявление словами: "клянусь твоей жизнью", или "клянусь моей головой", или "да не видать мне утешения Израилева, если..." Раввины объявляли греховным и неуместным употребление любых клятв в утверждении простого предложения. Была у иудеев еще одна привычка, некоторым образом еще хуже этой; ее можно назвать уклончивой божбой. Иудеи делили клятвы на совершенно обязательные и не обязательные. Любая клятва, в которой упоминалось имя Божье, была совершенно обязательной, а клятва, в которой можно было избежать упоминания имени Божьего, считалась не обязывающей. И потому, если человек клялся именем Бога, он твердо выполнял свою клятву, а если он клялся небом или землей, или Иерусалимом, или своей головой, то считал себя вправе нарушить эту клятву. И потому такая уклончивость была доведена до высокого искусства. А стояла за этим идея, что, если упомянуто было имя Бога, то Он становился соучастником договора, а если же Его имя не упоминалось, Бог не имел к делу никакого отношения. Вкладываемая Иисусом в Его слова идея совершенно ясна. Иисус говорит, что никто не может посчитать, что Бог не имеет никакого отношения к тому или иному делу или договору, потому что Бог всегда уже присутствует повсюду. Небеса - это престол Божий; земля - подножие ног Его; Иерусалим - город Божий; голова тоже не принадлежит самому человеку, потому что он не может ни одного волоса сделать черным или седым; и жизнь его тоже принадлежит Богу. Все в мире принадлежит Ему, и потому, независимо от того, упоминается в связи со всем этим имя Божье или нет, Он всегда присутствует при этом. И в этом великая непреходящая истина: жизнь нельзя делить на сферы, в которых Бог присутствует, и на сферы, в которых Он не присутствует. Этот отрывок заканчивается заповедью, что человек обязан сказать только "да", если он должен сказать "да", а если он должен сказать "нет", то он и обязан сказать только "нет" и ничего больше. В идеале у человека никогда не должно быть необходимости подкреплять истинность своих слов клятвами или гарантиями. Сам характер человека должен сделать клятву совершенно ненужной. Он сам и его поведение должны быть его гарантией. Крупный греческий учитель и философ Сократ сказал: "Человек должен вести образ жизни, который вызывает к нему больше доверия, чем любая клятва". Климент Александрийский говорил, что христианин должен вести такой образ жизни и проявлять себя так, чтобы никто не посмел потребовать от него клятвенного заверения. Идеальным является общество, в котором от человека не требуется никаких клятв и заверений в подтверждение искренности и в качестве гарантии его обещаний. Следует ли тогда считать это высказыванием Иисуса абсолютным запретом давать клятву, даже, например, в качестве свидетеля на судебном процессе? Две группы людей совершенно отклоняли клятву. Одна из них - древнеиудейская секта ессеев, о которых историк Иосиф Флавий пишет: "Они известные своей верностью и точностью, и они проповедуют мир. Все, что они говорят - вернее всякой клятвы. Они избегают клятв и считают их хуже лжесвидетельства. Они говорят, что человек, которому нельзя верить на слово (без клятвы), уже осужден". Кроме того, была, да существует еще и нынче, секта квакеров. Квакеры ни при каких обстоятельствах не согласятся принести клятву. Основатель движения квакеров Джордж Фоке соглашался, самое большое, сказать слово "истинно". Он писал: "Я никогда не причинил зла мужчине или женщине за все то время (что был предпринимателем). Когда я был в таком служении, я употреблял слово "истинно" в моих делах и все говорили: "Если Джордж Фоке сказал "истинно", тут уж ничего изменить нельзя". Ессеи в древности никогда не клялись, и квакеры не делают этого и сегодня. Правильно ли они поступают тогда? Павел в некоторых ситуациях как бы клялся. "Бога призываю во свидетеля на душу мою, - пишет он коринфянам, - что, щадя вас, я доселе не приходил в Коринф" (2 Кор. 1:23). "А в том, что я пишу вам, - пишет он галатам, - пред Богом, не лгу" (Гал. 1:20). В таких обстоятельствах Павел клянется сам. Сам Иисус не возражал, если нужно было принести клятву. На суде первосвященник сказал Ему: "Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?" (Мф. 26:63). В какой же ситуации клятва допустима? Взглянем на вторую часть стиха. В Библии сказано, что человек должен отвечать только "да" или "нет", а что "сверх того, то от лукавого". Что это значит? Это может значить одно из двух.

а) Если необходимо, чтобы человек дал клятву или присягу, то эта необходимость обусловлена злом, которое находится в каждом человеке. Если бы в человеке не было зла, от него не нужно было бы никакой клятвы. Другими словами, необходимость взять у человека клятву обусловлена присущим человеческой природе злом. б) Необходимость взять у человека клятву может быть обусловлена тем, что порочен этот наш мир. В совершенном мире, в Царствии Божием, вообще не нужно брать у человека клятву или присягу. Эта необходимость обусловлена исключительно порочностью мира сего. Иисус говорит, что добродетельному человеку вообще не нужно давать клятвы; истинность его высказываний и надежность его обещаний не требуют такой гарантии. Но сам факт того, что иногда клятвы и присяги необходимы, является доказательством того, что люди не добродетельны и мир этот - злой мир.

Таким образом, это высказывание Иисуса накладывает на нас два обязательства. Мы обязаны стать такими, чтобы люди хорошо видели нашу добродетель и даже не требовали никогда от нас клятвы; и мы обязаны стараться сделать этот мир таким, чтобы в нем не было лжи и неверности, и тем самым исчезла бы необходимость в клятвенных заверениях.

– 5:35: Только немногие новозаветные тексты могут показать нам христианскую этику более полно, чем этот. Здесь изложены особенности христианской этики, которая должна регулировать жизнь и поведение христианина. Иисус с самого начала цитирует древнейший в мире закон "око за око, и зуб за зуб". Этот закон носит название Лекс Талионис, «закон Талиона», от латинского талио - возмездие, которое может быть описано как равное по силе преступлению. Этот закон представлен уже в древнейшем кодексе законов, известном под названием законы Хаммурапи, правившего в Вавилоне в 2285 - 2242 гг. до Р.Х. В кодексе Хаммурапи есть такое интересное различие между дворянином и тружеником: "Если человек был причиной потери глаза дворянина, то он должен потерять один глаз. Если он повредил какой-нибудь член дворянина, то должен быть поврежден его член. Если он был причиной потери глаза бедного человека или он повредил один его член, он должен уплатить одну мину серебра. Если он выбил зуб равному себе по званию, то должно выбить ему зуб. Если он выбил зуб бедному человеку, он должен уплатить 1/3 мины серебра". Принцип простой и совершенно ясный: человеку, причинившему повреждение другому человеку, должно быть причинено такое же повреждение. Этот закон стал неотъемлемой частью этики Ветхого Завета, где он зафиксирован не менее трех раз. "А если будет вред, то отдай душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, обожжение за обожжение, рану за рану, ушиб за ушиб" (Исх. 21:23-25). "Кто сделает повреждение на теле ближнего своего, тому должно сделать то же, что он сделал. Перелом за перелом, око за око, зуб за зуб: как он сделал повреждение на теле чело- века, так и ему должно сделать" (Лев. 24:19-20). "Да не пощадит его глаз твой: душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу" (Втор. 19:21). Эти законы часто приводят в доказательство кровожадности, дикости и безжалостности ветхозаветных законов; но, прежде чем начать критиковать, надо отметить некоторые вещи. 1. Закон талиона, закон удар за удар – это вовсе не дикарский и кровожадный закон, а, наоборот, первый шаг милосердия. Первоначальной его целью было, несомненно, сдерживание мстительности. В древности большое значение играла кровная месть. Как только один член рода причинял повреждение или рану члену другого рода, все члены рода пострадавшего стремились отомстить всем членам рода обидчика, и эта месть была ни менее ни более, как смерть. А этот закон сознательно ограничивает месть. По этому закону наказанию подлежит лишь человек, причинивший повреждение, или ущерб. Если смотреть на этот закон в исторической перспективе то он представляется не дикарским, а милосердным законом. 2. Кроме того, этот закон никогда не давал отдельному человеку права осуществлять месть; это был закон, по которому судья в суде определял наказание и штраф (ср. Втор. 19:18). Этот закон никогда не давал отдельному человеку права доставить себе удовольствие местью. Всегда предполагалось, что этот закон – руководство для судьи при установлении меры наказания, которое полагается за всякое насилие или несправедливое действие. 3. Более того, этот закон никогда не исполнялся в буквальном смысле слова, по крайней мере, в даже полуцивилизованном обществе. Иудейские законники с полным правом утверждали, что его буквальное исполнение было бы извращением справедливости, потому что на практике могло выйти так, что человеку удаляют хороший и здоровый глаз или зуб, тогда как пострадавший потерял кривой глаз или испорченный зуб. И потому очень скоро причиненный ущерб стали определять в деньгах, и в иудейском законе, в трактате Баба Камма, тщательно разобрано, как определяется причиненный ущерб. Если человек причинил другому увечье, он несет ответственность по пяти пунктам: за причиненное увечье, за причиненную боль, за лечение, за потерянное время, за причиненное оскорбление. Но, что важнее всего, надо помнить, что ветхозаветная этика сводится не только к закону талиона. В Ветхом Завете рассыпаны проблески милосердия. "Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего" (Лев. 19:18). "Если голоден враг твой, накорми его хлебом; и если он жаждет, напой его водою" (Прит. 25:21). "Не говори: "Как он поступил со мною, так и я поступаю с ним" (Прит. 24:29). "Подставляет ланиту свою бьющему его, пресыщается поношением" (Плач Иер. 3:30). В Ветхом Завете достаточно милосердия. Таким образом, этика древних была основана на принципе зуб за зуб; но это был подлинно милосердный закон, назначенный для руководства судьям, а не отдельному человеку. Он никогда не применялся в буквальном смысле, и в законе звучат также нотки милосердия. А вот Иисус совсем отклоняет этот принцип закона, потому что в христианской жизни нет места возмездию, сколь бы ограниченным и контролируемым оно ни было. Таким образом, Иисус отменяет для христиан старый закон ограниченного воздаяния и вносит новый дух чувства незлобивости и терпимости. Иисус приводит далее три примера христианского духа в действии. Принимать эти примеры в буквальном смысле, значит совершенно не увидеть их подлинного смысла. Поэтому важно понять, что имел в виду Иисус».

– 5:39-42: «Он говорит, что если кто ударит нас в правую щеку, мы должны подставить ему и другую. За этим скрывается много большее, чем кажется на первый взгляд. Допустим, что человек-правша стоит перед другим и, допустим, хочет ударить его в правую щеку. Как же ему сделать это правой рукой? Если он не постарается совершенно извернуться и изловчиться, и при этом ему придется ослабить силу своего удара, то он сможет ударить его лишь тыльной стороной руки. Ну, а удар тыльной стороной руки был по иудейскому раввинскому закону вдвое оскорбительнее для человека, чем удар открытой ладонью. Таким образом, Иисус говорит: "Даже если человек наносит вам ужасное и рассчитанное оскорбление, ни в коем случае не мстите и не злитесь". Если нас и бьют когда-либо по лицу, то это случается не так уж часто, но время от времени жизнь доставляет нас маленькие или большие оскорбления, и Иисус говорит здесь, чтобы настоящий христианин научился не негодовать на оскорбления и не искать мести» (Комментарии Баркли к Новому Завету). «Любовь христианина должна быть подобна любви Божией, но любовь Божия ограничивает и наказывает зло; и любовь христианина должна терпеть зло только в той мере, в какой оно остается более или менее безвредным для славы Божией и для спасения ближнего; в противном случае должна ограничивать и наказывать зло, что особенно возлагается на начальство (Рим. 13:1-4). Господь Сам, когда Его ударили в ланиту, говорит оскорбившему: Что ты Меня бьешь? (Ин. 18:23), и заповедовал ученикам Своим спасаться от притеснений и гонений бегством. Святой Апостол Павел в случае оказываемой ему несправедливости, вместо того чтобы безропотно страдать, обращается за судом к начальству (Деян. 16:35-40; 22:23-29; 25:9-11) и первосвященнику, велевшему его бить, отвечает с укоризною (Деян. 23, 2- 4)» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.1. с.112-113).

– 5:41: «Поприще (Пс 18:6; Мф 5:41; Деян 13:25; 20:24; Евр 12:1) - путь (в общем смысле). Только в Мф 5:41 это слово обозначает определенное расстояние, равное примерно 2 км (римская миля)» (Библейский словарь. Сост. Вихлянцев В.П.). «Образ речи заимствованный из восточного обычая пересылки документов. Со времен Кира установленно было, что курьеры, везшие почту, от станции до станции имели право требовать себе проводников и принуждать к тому силою в случае нежелания».

– 6:3: «Раввины тоже были против показного благодеяния. "Кто дает милостыню в тайне, - говорили они, - выше Моисея". По их мнению от смерти спасает такое благодеяние, "при котором получатель не знает, от кого получает, а дающий не знает кому дает". Один раввин, если он хотел подать милостыню, бросал ее через голову назад, чтобы не видеть, кто ее поднимет. "Лучше, - говорили они, - не давать человеку ничего, нежели дать ему что-то и унизить его стыдом". В Храме был такой прекрасный обычай. Там была комната, называвшаяся Комнатой Молчания; люди желавшее получить очищение за какие-либо грехи, оставляли там деньги, из которых оказывали тайную помощь обедневшим членам благородных семей. Но очень часто практика сильно отличалась от заповеди. Люди подавали милостыню так, чтобы все могли видеть дар, и давали скорее для того, чтобы доставить себе славу, нежели для того, чтобы помочь кому-то. Во время службы в синагоге собирали жертвы для бедных, и многие старались сделать все, чтобы все видели, сколько они дают». Скорее всего, в данном месте говорится о недолгом рассуждении: подавать милостыню или нет. Человек может придумать тысячу извинений и оправданий, чтобы отсрочить или же вовсе не подать милостыню, Господь же предлагает столь быстрое намерение подать милостыню и его реализацию, когда наши ложные оправдания (рука левая) не успеют остановить первое благое начинание (правую руку).

– 6:16-18: «Пост давно был известен евреям. Во времена Христа был только один общеобязательный пост – в День Очищения. Постились с утра до вечера. Раввины учили, что в День Очищения запрещено есть, пить, купаться, помазываться маслом, носить сандалии, совокупляться с женщиной. Но иудеи практиковали и индивидуальные посты: воздерживались от мяса, от вина, носили траур по умершим (от часа смерти до похорон, а хоронили в тот же день). Евреи знали, что нужно поститься во искупление некоторых грехов. Пост у евреев – это смирение и раскаяние. Т.о. пост был внешним проявлением внутреннего состояния. Были объявляемы всенародные посты во время бездождия. Пост и молитва были некоторой гарантией внутренних изменений, но многие лицемерили в этом отношении, показывая, что они особо постились. Была даже такая манера: кто-то за деньги брал на себя пост за другого. Т.о. постящиеся становились лицемерами, "профессионалами в посте". Они использовали для поста рыночные, базарные дни (у евреев это понедельник и четверг). Они ходили по рынку с непокрытой головой, растрепанными волосами, в грязной и рваной одежде, они набеливали себе лица» (Тельпис Г., прот. Конспект лекций. СПбДСиА. Электронная версия).

– 6:23: «Последние предложения этого стиха всегда представлялись трудными. Можно наблюдать в этом месте чрезвычайно поэтическую и тонкую игру слов, и переводить так же как в нашем русском, не относя слова тьма «к внутренним помыслам человека, его страстям и наклонностям». Последний смысл столь дальнейший и несобственный, поскольку образы и метафоры служат обозначением внутренних духовных отношений. Метафора основывается на различии степеней тьмы, начиная от недостатка света, сумерек и кончая полным мраком. Глаз нездоров в противоположность здоровому, и тело освещается только отчасти; иначе сказать, глаз только отчасти воспринимает световые, и притом, неверные впечатления. Так что «если свет в тебе» равняется тьме, то «сколько тьмы». Гримм объясняет это выражение так: «если свет твой внутренний есть тьма (темен), т.е. если ум лишен способности разумения, то как велика будет тьма (насколько больше достойна она сожаления в сравнении со слепотой тела)» (Комментарии Баркли к Новому Завету). «Если мировоззрение ложно, тогда восприятие действительности будет искаженным».

– 6:22-23: «Слова чистый и худой употреблены здесь в особом смысле, довольно типичном для греческого, на котором написано Писание. В греческом тексте употреблено слово хаплоус, производное существительного хаплотес. Это слово переведено как чистый, и в других местах в Новом Завете как простой, радушный, но буквально значит единый, неделимый. В греческом, которым написана Библия, это слово имеет значение щедрый, щедрость. Иаков говорит о Боге, Который дает просто и без упреков (Иак. 1:5); при этом он употребил наречие хаплос. И в Рим. 12:8 Павел побуждает своих друзей раздавать в простоте (хаплос). В другом месте (2 Кор. 8:2) Павел напоминает коринфской церкви о радушии (хаплотес) церквей македонских и говорит об их, коринфян, богатстве на щедрость ко всем людям (2 Кор. 9:11). Иисус восхваляет здесь именно щедрость. Слово, которое в Библии переведено как дурной, это в греческом тексте понерос. И действительно, таково его обычное значение, но и в Новом Завете и в Септуагинте понерос обычно значит скупой, скаредный, жадный».

– 6:24: Маммона (арам. "имущество"), заимствованное слово в греческом языке, означающее "богатство" и "роскошь".

– 7:6: «Вполне может быть, что при передаче высказывание Иисуса было случайно изменено. Оно представляет собой хороший пример параллельности, с которым мы уже встречались (Мф. 6:10). Запишем его параллельными предложениями: "Не давайте святыню псам и не бросайте жемчуга вашего пред свиньями". За исключением одного слова параллельность полная. Давать соответствует бросать, псы - свиньи, лишь святой не уравновешен полностью жемчугом. Дело в том, что есть два очень похожих друг на друга древнееврейских слова, особенно если помнить, что в древнееврейском не писались гласные. Святой в древнееврейском кадет, а арамейское слово серьга - кадета. Согласные точь-в-точь совпадают и в первоначальном написании в древнееврейском выглядят совершенно одинаково. Более того, в Талмуде выражение, "серьга в свином рыле" означает нечто совершенно нелепое, несовместимое и неуместное. И первоначально фраза вполне могла выглядеть так: "Не давайте серег собакам, Не бросайте вашего жемчуга перед свиньями". И в этом случае параллельность была бы совершенной. Если фраза имеет именно такое значение, то она просто значит, что некоторые люди неспособны, не могут принять весть, которую им хочет дать Церковь. И тогда это не будет фраза исключительности; это будет констатация практической трудности общения, с которой проповедник сталкивается ежедневно во все эпохи. Ведь до некоторых людей совершенно невозможно довести истину; прежде чем их можно будет учить, должно что-то произойти. Существует такая раввинская поговорка: "Даже сокровище нельзя показать каждому, так же и слова закона; не надо глубоко вдаваться в них, разве что в присутствии подходящих людей". Таким образом, есть люди, неспособные воспринимать и принять христианскую истину. Может быть, их ум закрыт для нее; может быть ум их доведен до звероподобного состояния и покрыт налетом непристойности; может быть, они прожили жизнь, которая сделала их неспособными видеть истину; а может даже быть, как это часто случается, у нас с ними нет абсолютно никакой общей почвы где мы могли бы прийти к соглашению. Что делать с такими людьми? Бросить ли их, как безнадежных? Может быть, просто лишить их христианской вести? Чего не могут сделать христианские слова, часто может сделать христианский образ жизни. Человек может быть слеп и глух к любым словесным христианским аргументам, но он ничего не может ответить при виде христианской жизни в действии» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– 7:9-10: «В каждом примере обе вещи очень похожи друг на друга. Маленькие круглые камни известняка на берегу моря были очень похожи по величине и цвету на маленькие хлебы. Если сын попросит хлеба, разве даст ему отец в насмешку камень, очень похожий на хлеб, но который невозможно есть? Если сын попросит рыбу, разве даст отец ему змею? Почти наверное змея - это угорь. По иудейскому закону о пище угорь был несъедобен, потому что это был нечистой рыбой. "Все животные, у которых нет перьев и чешуи в воде, скверны для вас" (Лев. 11:12). Это правило делало угря несъедобным. Если сын попросит рыбу, разве отец действительно даст ему рыбу, но рыбу, которую запрещено есть, которую нельзя есть? Разве отец будет так надсмехаться над голодным сыном? Если сын попросит яйцо, разве даст отец ему скорпиона? Скорпион - опасное маленькое животное. В движении и в действии он скорее похож на рака с клешнями, которыми он захватывает добычу. Жало его находится в хвосте и он поднимает хвост над своей спиной, чтобы поразить жертву. Удар жала очень болезнен, а иногда даже смертелен. Когда скорпион отдыхает, он складывает ногощупальца и хвост, и есть такой бледный скорпион, который в свернутом состоянии совершенно похож на яйцо. Если сын попросит яйцо, разве отец даст ему, издеваясь над ним, жалящего скорпиона?» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

По Луке:

– 8:16: «Открытый характер христианской жизни. Христианство лучше всего узнать в ежедневной жизни. Всегда можно найти много причин не выставлять напоказ всему свету свою христианскую веру. Почти каждый человек тревожится, что он вдруг будет отличаться от других; и очень часто люди подвергают гонениям тех, кто отклоняется от принятых норм» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– 6:40: «Это было возможным в то далекое время ввиду курса обучения заключавшегося в заучивании наизусть книг Священного Писания, соответственно ученик мог знать только те книги какие есть в наличии у учителя» (Альфа и Омега. №1, 2001 г. с.53).

40. Исцеление слуги сотника (Мф. 8:5-13; Лк. 7:1-10).

«Иисус сказал слово и слуга сотника тотчас выздоровел. Раньше такое показалось бы людям поразительным чудом. Не так уж трудно представить себе Иисуса, исцеляющего больных, когда Он находился в контакте с больным, но представить себе, что Он исцелял, находясь на расстоянии от больного, исцелял словом человека, которого Он совсем не знал и которому никогда не прикасался - это может показаться невероятным. Но странно другое: даже наука начала понимать, что есть силы, действие которых таинственно, но которого отрицать нельзя. Люди вновь и вновь сталкивались с силой, которая шла не по обычным связям, обычным путям и каналам».

41. Вопрос Иоанна Предтечи о Христе, ответ Господа (Мф.11:2-19; Лк. 7:18-35).

По Матфею:

– ст.3: «Уже в древности поднимался вопрос, зачем, собственно, отправил это потомство к Иисусу Христу Иоанн. Можно сказать, что по общему взгляду древних церковных толкователей, Иоанн отправил это посольство не ради себя, а только ради своих учеников. Ученики сомневались во Христе, и именно они должны были убедиться в Его достоинствах как мессии» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.630).

– ст.11: «Объявляет с особенным утверждением - аминь, что никого нет больше Иоанна; а словом - женами - исключает Себя самого: потому что Сам Христос был сын Девы, а не жены, вступившей, то есть, в брак.

Мний же во царствии небеснем, болий его есть. Поелику много высказал похвал об Иоанне, то, чтобы не почли Иоанна большим и Его, говорит здесь с особенною ясностию о Себе: "Я, меньший Иоанна и по возрасту и по вашему мнению, больше его в царстве небесном, то есть в отношении к духовным и небесным благам. Здесь Я меньше его как потому, что он прежде Меня родился, так и потому, что он почитается у вас великим: но там Я больше его"» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. с.). «Ибо живущий после Креста, Воскресения и Пятидесятницы и получивший Духа Святого, участвует в том, на что Иоанн взирал издали» (Новая Женевская ученая Библия).

– ст. 19: «И оправдися премудрость от чад своих – "Когда уже, говорит, ни Иоаннова, ни Моя жизнь не нравится вам, и вы отвергаете все пути спасения; то Я - премудрость Божия - оказываюсь правым, - не пред фарисеями, а пред чадами своими, и уже вы не будете иметь оправдания, но непременно подвергнетесь осуждению: ибо Я со своей стороны исполнил все, а вы неверием своим доказываете, что Я прав, как не опустивший ничего"» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. с.).

«Под премудростью здесь разумеется приведенная Господом, для сравнения, народная поговорка о детях, играющих на свирели и поющих печальные песни. Этого мнения придерживается и архиепископ Волынский, Антоний (Храповицкий). Если признать, что народная мудрость выражается в народных поговорках и пословицах, и что рассказ о детях, упрекавших своих товарищей, взят Господом из народной поговорки, то такое объяснение можно считать правильным, ибо фарисеи, как чада народа своего, своим отношением к Иоанну и Иисусу вполне оправдали народную мудрость, выраженную в этой поговорке» (Гладков Б.И. .Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.325).

42. Кающаяся грешница в доме Симона фарисея (Лк.7:36-50).

– ст.37: «Алавастр [греч. алабастрон], белый мелкозернистый гипс (Calciumsulfat), хорошо поддающийся обработке, в т.ч. шлифованию. Из алавастра изготавливали различные сосуды для хранения благовонных масел (Мф 26:7; Мк 14:3; Лк 7:37). Горлышко такого сосуда запечатывали воском или глиной, чтобы содержимое не испарялось» (Библейский словарь Брокгауза).

– ст.38: «Позади у ног Его… - Христос, по обычаю, возлежал за столом с необутыми ногами, которые были протянуты назад от стола к стене» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.790).

ЛЕКЦИЯ 11

43. Исцеление бесноватого слепого и немого. Обличение хулы на Духа Святого (Мф.12:22-37; Мк. 3:20:30; Лк. 11:14-23).

По Марку:

– ст. 21: «Вышел из себя. Ср.: "если выходим из себя, то для Бога" (2 Кор. 5:13)» (Новая Женевская ученая Библия).

«Слышавше, говорит, иже бяху у Него, то есть ближние Его, может быть, люди из одного с Ним отечественного города, или даже братья, - вышли взять Его: ибо говорили, что Он вышел из себя, то есть, что имеет беса. Так как они слышали, что Он изгоняет бесов и исцеляет болезни, то по зависти думали, что Он имеет беса и неистов есть, почему и хотели взять Его, чтоб связать, как беснующегося. Так думали и хотели поступить с ним и ближние Его. Подобно и иерусалимские книжники говорили, что Он имеет в Себе беса. Поскольку они не могли отвергать совершившихся пред ними чудес, то пытаются их оболгать другим способом, производя их от бесов» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Марка. с.).

«Т.е. находится в таком возбужденном состоянии, что Его можно назвать «человек не в себе». Такой человек обыкновенно пренебрегает обычными правилами жизни, будучи всецело увлечен поглощающей его идеей» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.738).

– ст.22: «Люди всегда верили в черную магию и утверждали, что этим и занимался Христос. Иисусу нетрудно было опровергнуть этот довод. Сущность всякого изгнания духов всегда заключалась в том, что человек, изгонявший духов, всегда призывал на помощь кого-то, кто обладал достаточной силой, чтобы изгнать слабого беса. И потому Иисус говорит: "Подумайте только сами! Если царство раздираемо внутренними раздорами, оно погибнет, если в доме распри - дом не просуществует долго. Если дьявол вступит в борьбу со своими бесами, то с ними будет покончено, как с действенной силой, потому что в доме дьявола началась междоусобная война". "Но можно провести и другую параллель, - говорит Иисус, - Допустим, вы намерены ограбить физически сильного человека. Но до тех пор, пока вы не подчините себе этого сильного человека, вам нечего и надеяться на это. Вы можете взять добро такого человека лишь после того, как вы покорили его, и только тогда". Победа над демонами вовсе не доказывала, что Иисус находился в союзе с сатаной, а показывала, что сопротивление сатаны сломлено; появилось более сильное имя; началось покорение сатаны. Это указывает на две вещи. 1. Иисус понимает жизнь как процесс борьбы силы Божией с силами зла. Иисус не тратил времени в рассуждениях о проблемах, на которые нет ответа. Он не останавливался, чтобы поспорить о том, где находится источник зла: Он попросту деятельно расправлялся с ним. Странно, что люди тратят столько времени в рассуждениях об источнике зла и тратят намного меньше времени на выборку практически пригодных методов решения проблемы. Кто-то выразил это так: допустим, что человек просыпается и видит, что его дом в огне. Он не садится в кресло читать книгу под названием "Возникновение пожаров в частных домах". Он хватает то, что у него есть и начинает тушить пожар. Иисус видел важность борьбы добра со злом, которая составляет суть жизни и которая кипит по всему миру. Он не размышлял о борьбе со злом; Он боролся с ним и давал другим власть и силу преодолевать зло и делать добро. 2. Иисус видел в исцелении болезней часть общей победы над сатаной. Это важный момент в мышлении Христа. Он хотел и Он мог спасать человеческие тела так же, как и человеческие души» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– ст.27: «Сыновья ваши т.е. апостолы. Они уже изгоняли бесов, получив на то власть от Спасителя, но фарисеи не обвиняли их. Они (фарисеи) вооружались не против дел, но против лица. «Однако ж вы ничего подобного о них не говорите? Почему вы освобождаете их от обвинений, а Меня, даровавшего им эту власть, обвиняете? Но это подвергнет вас тем большему осуждению, так как, будучи одного рода с вами ученики мои на суде осудят вас как противников Моих».

По Матфею:

– ст.30: «Идея собирания и расточения могла иметь один из двух источников. Она могла идти от жатвы: кто не участвует в жатве, тот рассыпает зерно и дает ветру развеять его; но она могла идти и от пастушества: кто не помогает надежно загнать овец в загон, тот гонит их навстречу опасностям в горы» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– ст.31-32: «Когда иудеи видели, что Господь ел и пил, что Он обращался с мытарями и блудницами и делал все прочее, свойственное Ему, как Сыну человеческому, и потом порицали Его, как ядцу и винопийцу; то в этом они достойны извинения, и в сем не потребуется от них покаяния, поелику они соблазнялись, как им казалось, не без причины. Но когда видели, что Он творит и чудеса, и однако клеветали и хулили Св. Духа, называя это бесовским делом; то как им отпустится этот грех, если не покаются?» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Матфея. с.).

44. Ответ просившим знамения (Мф.12:38-45; Лк. 11:24-16; 29-32).

– ст.43-45: «В этой сжатой притче о покинутом и призрачном доме заключен целый мир практических истин. 1. Нечистый дух изгнан из человека, но не уничтожен. Другими словами, в этом мире зло может быть побеждено, изгнано, но оно не может быть уничтожено. Оно всегда ищет возможности для контратаки и захвата потерянного. Зло - это сила, которая может быть загнана в угол, но которую в этом мире невозможно уничтожить. 2. Из этого вытекает, что религия, которая только запрещает, не может быть достаточной. Религия, которая сводится к одним запретам - ты не должен, обречена на неудачу. Проблема такой религии заключается в том, что человека можно очистить, запрещать ему поступать плохо, но его нельзя сохранить чистым. Пьяницу можно исправить; он может обещать, что не будет больше сидеть в пивных, но он должен найти себе какое-то занятие, чтобы заполнить свое свободное время, иначе все равно вернется к прежнему порочному занятию. Может быть другой, постоянно искавший наслаждения, решит прекратить свою порочную практику, но он должен найти что-то новое, чтобы заполнить свое свободное время, иначе сама пустота жизни вернет его к прежним поискам. Надо не только очистить жизнь человека от порока, надо привить ей доброе. Из этого следует, что единственным стабильным исцелением от порока является христианская активность. Любое учение, которое лишь говорит человеку чего он не должен делать обречено на неудачу: человеку нужно также сказать, что он должен делать. Безделье, праздность - вот роковая болезнь. Даже самая невинная праздность скоро будет заражена пороком. Самый простой способ искоренить в саду сорняки - засадить его полезными растениями. Самый простой способ освободить жизнь от греха - наполнить ее здоровой деятельностью».

45. Матерь и братья Господа; духовное родство с Ним (Мф.12:46-50; Мк.3:31-35; Лк. 8:19-21).

«Упоминаемые здесь братья Иисуса в некоторых местах Евангелия называются по именам: Иаков, Иосия, Симон и Иуда (Мф. 13:54-56). Сопоставляя повествования всех четырех Евангелий, можно увидеть, что матерью всех этих “братьев” Иисуса была Мария Клеопова, которую св. Иоанн называет “сестрой Матери Его” (Ин. 19:25), Мария Клеопова считалась двоюродной сестрой Матери Господа, поскольку Богоматерь была единственной дочерью Иоакима и Анны, хотя и допускалось, что у Пресвятой Богородицы могла быть после Ее рождения родная сестра. По одному преданию, та Мария была женой Клеопы, который и был отцом “братьев” Иисуса. По другому, эти “братья” были детьми Иосифа-обручника от его первого брака (Цветная Триодь в своем синаксарии на Неделю жен мироносиц, сообщает «… Саломие, яже есть обручника Иосифа дщи (дочь)» (Триодь Цветная. Издательство М. П. 1999 с. 70.). Приводя два предания в согласие, вполне можно допустить, что “братья” были и детьми Иосифа, и (по закону родственных связей) жены брата его, умершего бездетным, или близкого родственника Марии Клеоповой. Во всяком случае, у евреев “братьями” назывались не только родные братья, но и двоюродные, и троюродные, и близкие родственники вообще». Итак, братья Господа были либо троюродные (двоюродные) Его братья (по двоюродной (родной) сестре Пресвятой Богородицы), либо сводные братья – дети Иосифа-обручника от первого брака. Исторически сложилось, что данные теории были поддерживаемы тем или иным отцом Церкви, а в зависимости от места его проживания и деятельности поддерживались, либо западной (Римо-католической) либо восточной (Православной Церковью). Разберем их подробней.

Западная теория - Теория Иеронима: Иероним развил теорию, согласно которой "братья" Иисуса были в действительности его двоюродными братьями. В этом твердо убеждена римо-католическая церковь, для которой данное положение является одним из важных элементов вероучения. Эта теория была выдвинута Иеронимом в 383 г., вот ее доводы:

1. Иакова, брата Господа нашего, упоминают как апостола. Павел пишет: "Другого же из Апостолов я не видел никого, кроме Иакова, брата Господня" (Гал. 1:19).

2. Иероним утверждает, что слово апостол может быть употреблено только по отношению к тем, кто был в числе двенадцати. В таком случае мы должны искать Иакова среди них. Его нельзя отождествлять с Иаковом, братом Иоанна и сыном Зеведеевым, который на тот мо мент уже погиб мученической смертью к моменту написания Гал. 1:19, как совершенно определенно сказано в Деян. 12:2. И потому его следовало бы отождествлять лишь с другим Иаковом из двенадцати - Иаковом, сыном Алфеевым.

3. Иероним переходит к установлению личности по другим данным. В Мк. 6:3 читаем: "Не плотник ли Он, сын Марии, брат Иакова, Иосии...?", а в Мк. 15:40 мы видим у распятия Марию, мать Иакова меньшего и Иосии. Коль скоро Иаков меньший приходится братом Иосии и сыном Марии он должен быть тем же лицом, что и Иаков в Мк. 6:3, который был братом нашего Господа. И поэтому по теории Иеронима, Иаков, брат Господень, Иаков, сын Алфеев и Иаков меньший - одно и то же лицо, охарактеризованное по-разному.

4. Следующую и последнюю посылку своего довода Иероним основывает на списке женщин, присутствовавших при распятии Христа. Давайте приведем этот список в том виде, как он приведен у трех авторов. В Мк. 15:40 читаем: "Мария Магдалина, Мария, мать Иакова и Иосии, и Саломия". В Мф. 27:56 читаем: "Мария Магдалина, Мария, мать Иакова и Иосии, и мать сыновей Зеведеевых". В Ин. 19:25 читаем: "Матерь Его и сестра матери Его Мария Клеопова и Мария Магдалина". Давайте теперь проанализируем этот список. В каждом из них упоминается имя Марии Магдалины. Можно совершенно определенно отождествлять Саломию и мать сыновей Зеведеевых. Но проблема заключается в том, чтобы сказать, сколько женщин приведено в списке Иоанна. Следует ли читать список так: 1. Матерь Его 2. Сестра матери его 3. Мария Клеопова 4. Мария Магдалина или же так: 1. Матерь Его 2. Сестра матери его, Мария Клеопова 3. Мария Магдалина. Иероним настаивает на том, что правилен второй вариант и что сестра Матери Его и Мария Клеопова - одно и то же лицо. В таком случае она также должна быть Марией, которая в другом списке является матерью Иакова и Иосии. Этот Иаков, который является ее сыном, известен как Иаков меньший, и как Иаков сын Алфеев, и как Иаков Апостол, известный как брат Господень, а это значит, что Иаков - сын сестры Марии (матери Его), и, следовательно, двоюродный брат Иисуса. Таков довод Иеронима.

Против него можно выдвинуть по крайней мере четыре возражения:

1. Иакова неоднократно называют братом Иисуса или перечисляют среди братьев Его. В каждом случае употреблено слово аделфос - обычное обозначение брата. Оно, правда, может характеризовать человека, принадлежащего к общему братству. В соответствии с этим принципом христиане называют друг друга братьями. Оно также может быть употреблено для выражения привязанности или любви - можно назвать братом человека очень близкого духовно. Но когда это слово употребляется для обозначения родственников, сомнительно, чтобы оно значило двоюродное родство. Если Иаков был двоюродным братом Иисуса, маловероятно, может быть даже невозможно, чтобы его назвали аделфос Иисуса.

2. Иероним сильно ошибался, утверждая, что звание апостол могло быть употреблено только по отношению к одному из двенадцати. Павел был апостолом (Рим. 1:1; I Кор. 1:1; 2 Кор. 1:1; Гал. 9:1) - Варнава был апостолом (Деян. 14:14; I Кор. 9:6). Сила был апостолом (Деян. 15:22). Андроник и Юний были апостолами (Рим. 16:7). Невозможно ограничить применение слова апостол лишь двенадцатью, и потому, коль скоро, нет необходимости искать Иакова, брата Господня, среди двенадцати, то рушится вся система доводов Иеронима.

3. Буквальный смысл слов в Ин. 19:25 указывает на то, что здесь упомянуты четыре женщины, а не три, ибо, если бы Мария, жена Клеопова, была сестрой Марии, Матери Иисуса, то это значило бы, что в одной семье были две сестры по имени Марии, что маловероятно.

4. Следует помнить, что эта теория появилась в Церкви лишь в 383 г., когда она была разработана Иеронимом, и вполне возможно, что здесь угадывается начало для обоснования в будущем теории непорочности Девы Марии.

Восточная теория - Теория Епифания. Вторая из крупных теорий, касающихся родственных связей Иисуса и Его "братьев" основана на том, что эти "братья" были в действительности Его сводными братьями, сыновьями Иосифа от его первого брака. Эта теория носит название Епифаниевой, по имени Епифания, твердо настаивавшего на ней около 357 г.; но создал ее не он - она существовала еще задолго до того и, можно сказать, получила самое широкое распространение в ранней Церкви. Суть этой теории изложена уже в апокрифической книге, носившей название книга Иакова или Протоевангелие, относящейся к середине второго столетия. В этой книге рассказывается о преданной супружеской паре по имени Иоаким и Анна. У них было одно большое горе - у них не было детей. К их великой радости, когда они уже были в преклонном возрасте, у них родился ребенок, и в этом, кроме того, по всей вероятности, тоже видели непорочное зачатие. Ребенка, девочку, назвали Марией будущей матерью Иисуса; Иоаким и Анна посвятили свое дитя Господу и когда девочке было три года, отвезли ее в Храм и оставили на попечение священников. Мария выросла при Храме и когда ей было двенадцать лет, священники решили выдать ее замуж. Они созвали всех вдовцов, велев им захватить с собой свои посохи. Вместе со всеми пришел и плотник Иосиф. Первосвященник собрал все посохи, причем последним он взял Иосифов. Со всеми посохами ничего не случилось, а с посоха Иосифа взлетела голубка и опустилась ему на голову. Таким образом открылось, что Иосиф должен взять Марию в жены. Иосиф сперва очень воспротивился. "У меня есть сыновья, - сказал он, - я старый человек, а она девочка: как бы мне не стать посмешищем в глазах детей Израилевых" ("Протоевангелие" 9,1). Но потом он взял ее, повинуясь воле Божией, и в должное время родился Иисус.

46. Учение притчами о Царствии Божьем:

а) Притча о посеве и всходах (Мк. 4:26-29). «Притча эта считалась одной из труднейших для толкователя. Кого надо подразумевать под человеком бросающим семя в землю? По мнению Антония, архиепископа Волынского и Житомирского, здесь под сеятелем разумеется не Бог, а человек-христианин, насаждающий доброе семя (учение Христово или подвиги благочестия) как в своем сердце, так и в общественной жизни; он не может следить за возрастанием благодатной жизни в себе и в других, как отдыхающий хозяин не следит за постепенным произрастанием засеянной нивы; но Господь, невидимо утверждая добродетель в его сердце и в общественной жизни, подобно солнцу и дождю, поднимающим растущий в поле хлеб, затем вдруг неожиданно для тружеников обнаруживает благодатные плоды их трудов и дает обильную жатву Божью» (Гладков Б.И. Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.).

б) Почему к народу говорится притчами? (Мф. 13:10-17; Мк. 4:10-12; Лк. 8:9-10). На вопрос учеников: “Для чего притчами говоришь им?”, Господь ответил: ”Для того, что вам дано знать тайны Царствия Небесного, а им не дано”. «Этими словами Христос совсем не выразил понятия исключительности познания истины только апостолами, но дал понять, что если в данное время духовно огрубевшим людям показать “истину, как она есть, не облекая её никакими покровами, то они и, видя, не увидят ее и, слыша, не услышат её. Только облечённая в приточный покров, соединённая с представлениями о предметах хорошо знакомых, истина становится доступной восприятию и пониманию» (Аверкий (Таушев), архиеп. Четвероевангелие. Апостол. Руководство к изучению. М.1999. с.225). «Во всех областях жизни тому, кто имеет, дается больше, а у того, кто не имеет, отнимается и то, что у него есть. В научной сфере студент, прикладывающий усилия для накопления знаний, способен усваивать все больше и больше. Именно ему поручают научно-исследовательскую работу, изучение более глубоких проблем и посылают на курсы усовершенствования, потому что его прилежание и усердие, преданность делу и точность сделали его пригодным к получению этих знаний. И, напротив, ленивый студент или ученик, не желающий трудиться, неизбежно потеряет даже те знания, которые у него есть. Так происходит и с добродетелью. Каждое искушение, которое мы преодолеваем, делает нас все более и более способными преодолеть следующее, а каждое искушение, которому мы уступаем, все больше уменьшает наши шансы выстоять против следующего» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

в) Притча о сеятеле (Лк. 8:4-15). Кроме известного толкования, которое дается сразу же в Писании Иисусом Христом есть и иное. «Другие видят в этой притче наставление против отчаяния. Подумайте только о положении, в котором находился Иисус: он был изгнан из синагоги; против Него выступают книжники, фарисеи и религиозные руководители. И ученики Его, неизбежно, должны были упасть духом. Именно к ним обращается Иисус в своей притче, в которой Он говорит: "каждый крестьянин знает, что часть посеянных семян гибнет; все они не могут вырасти. Но это не обескураживает его и не побуждает его прекратить сев, потому что он знает, что несмотря на все, он соберет урожай. Он знает, что нас ждут препятствия и разочарования; знает, что у нас есть враги и противники, но никогда не следует отчаиваться, потому что в конце мы соберем обильный урожай". Эта притча вполне может служить и предупреждением для нас, как нам надлежит слушать Слово Божие, и одобрением, как отбрасывать всякое сомнение и уверовать в то, что никакие препятствия не помешают собрать, в свое время обильный Божий урожай».

г) Притча о плевелах (Мф.13:24-30).

– ст. 28: «Рабы означают Ангелов, которые негодуют, видя в душе человека ереси или нечестие, и желают исторгнуть из сей жизни и сожечь как еретиков, так и (вообще) мыслящих лукаво. Но Бог не позволяет погублять еретиков вооруженною рукою, дабы вместе с ними не пострадали и не были погублены и праведные. Равным образом Бог не хочет погубить человека и за злые помышления его, дабы также не погибла с ним и пшеница. Напр. если бы Матфей исторгнут был из сей жизни, когда был в числе плевел; то вместе с ним погибла бы имевшая впоследствии прозябнуть от него и пшеница слова его. Также точно и Павел и разбойник, когда были плевелами, не были потреблены, но оставлены жить, дабы впоследствии произросла их добродетель» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Матфея. с.).

д) Приточное слово о книжнике (Мф.13:51-53).

– ст. 52: «Закончив говорить о Царствии, Иисус спросил Своих учеников, поняли ли они смысл сказанного. И они поняли, по крайней мере, частично. Тогда Иисус начинает говорить о книжнике, наученном Царствию Небесному, который выносит из своей сокровищницы новое и старое. В действительности Иисус говорит вот что: "Вы можете понять, потому что вы пришли ко Мне с хорошим наследием: вы пришли, имея все учение закона и пророков. Книжник же приходит ко Мне после целой жизни изучения закона и всех его заповедей. Ваше прошлое помогает вам понимать. Но после наставления у Меня вы знаете не только то, что знали раньше, но и то, о чем вы никогда раньше не слыхали, и даже то знание, которое у вас было раньше, освещено тем, что Я сказал вам". Это заставляет нас очень и очень задуматься, потому что это значит, что Иисус никогда не хотел и не желал, чтобы человек забывал то, что он знал до того, как пришел к Нему. Он просто должен смотреть на свои знания в новом свете и употреблять их в новом служении, и тогда его прежние знания станут еще большим сокровищем, чем они были прежде» (Комментарии Баркли к Новому Завету). «Книжники иудеи знали только старое ветхозаветное пророчество о пришествии мессии, да и то не понимали его, а книжник наученный проповедью Христа, знающий и старое пророчество и новое учение о Царстве Небесном, будет пользоваться и тем и другим; и как домовитый хозяин выносит из своей сокровищницы не только новое, но и старое, смотря по надобности, так и они, проповедуя будут пользоваться не только учением Его, но и ветхозаветными пророчествами о Нем» (Гладков Б.И. Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.302). Т.е. преподавать новое учение при помощи старых форм (для Талмуда характерно использование притч; ими же пользовался Иисус Христос).

47. Новые ученики и слова Христа о следовании за Ним (Мф. 8:18-22).

– ст.18-22: «Книжником называет законоведца. Видя многие знамения, он подумал, что Иисус получает от того прибыль: посему старается сделаться последователем Его, чтоб и самому получать. Но Христос, видя его намерение, сказал как бы так: следуя за Мною, ты надеешься сделаться богатым: но не видишь ли, что Я не имею даже дома? таков же должен быть и последователь мой. Он сказал это с тем, чтобы убедить его последовать за Собою, переменив намерение: но он удаляется от Него» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. с.).

«Эта картина направила мысли Матфея к картине человека, которому негде преклонить голову. Как сказано было однажды: "Жизнь Иисуса началась в арендованных яслях и закончилась в арендованном могильном склепе". И потому было высказано предположение, что Матфей вставил здесь эти строки, потому что и они и непосредственно предшествовавшие им стихи показывают Иисуса как страдающего человека. Может быть, так оно и было, но еще вероятнее, что Матфей вставил этот отрывок в главу чудес потому, что он в этом видел тоже чудо. Ведь за Иисусом хотел последовать книжник. И это было чудо, что какой-то книжник назвал Иисуса этим титулом и захотел пойти за Ним. Очень часто люди начинали заниматься наукой и достигали значительных успехов лишь потому, что на них производил большое впечатление крупный ученый. Многие пришли к христианству и к жизни христианского служения впечатлением, которое оказало на их жизнь крупная христианская личность. Как только книжник высказал свое отношение к Нему, Иисус ответил, что у лис есть норы, а у птиц небесных - гнезда, где они могут отдохнуть, а Сыну Человеческому негде преклонить Свою голову. Иисус как бы говорит этому человеку: "Прежде чем пойти за Мной, подумай, что ты делаешь. Прежде чем последовать за Мной - взвесь все обстоятельства". Иисусу не нужны были последователи, которых могли быстро охватить и унести какие-то чувства, которые могли быстро вспыхнуть ярким пламенем, и так же быстро угаснуть совсем. Ему не нужны были люди, которых мог унести прилив чувств, который быстро поднимается и так же быстро спадает; Ему нужны были люди, которые знали, что они делают. Он говорил о том, что всякий должен взять свой крест (Мф. 10:38). Он говорил, что ученики Его должны стать выше самых близких жизненных отношений (Лк. 14:26). Он говорил о необходимости отдать имение свое бедным (Мф. 19:21). В любой сфере жизни люди должны хорошо знать факты. Когда исследователь начинает набирать людей в экспедицию, люди засыпают его предложениями, но он может отделить романтиков от реалистов, сказав: "Хорошо, а ты готов к холоду, или к жаре и болотам, к усталости и к перегрузкам?" Это вовсе не обязательно, что должно отбивать энтузиазм, но энтузиазм, который не подкреплен знанием фактов, скоро превратится в холодную золу, а не в пламя. Никакой человек не может сказать, что он последовал за Христом, потому что был введен в заблуждение. Но был еще один человек, который хотел последовать за Иисусом, если Иисус позволит ему сперва пойти и похоронить своего отца. Христос ответил на это: "Иди за Мною и пусть мертвые хоронят своих мертвецов". На первый взгляд эта фраза может показаться очень жестокой; для иудея это был священный долг обеспечить достойное погребение умершего родителя. Когда умер Иаков, Иосиф попросил у фараона разрешения пойти похоронить отца: "Отец мой заклял меня, сказав: "Вот, я умираю; во гробе моем, который я выкопал себе в земле Ханаанской, там похорони меня". И теперь хотел бы я пойти, и похоронить отца моего, и возвратиться" (Быт. 50:5). Было выдвинуто несколько объяснений этого высказывания Иисуса, кажущегося на первый взгляд строгого и мало сочувствующего. Было высказано предположение, что произошла ошибка при переводе с арамейского, которым пользовался Иисус, на греческий, и что Иисус, в действительности, говорил, что человек может предоставить совершение захоронения своего отца официальным могильщикам. Есть такая странная фраза в Иез. 39:15: "И когда кто из обходящих землю увидит кость человеческую, то поставит возле нее знак, доколе погребатели не похоронят ее в долине полчища Гогова". Складывается впечатление, что были такие официальные лица - погребатели, и было высказано предположение, что Иисус говорит здесь, что человек может оставить захоронение отца официальным лицам. Но такое объяснение не представляется оправданным. Было предположение, что это действительно суровое высказывание, и что Иисус тем самым ясно говорит, что общество, в котором живет этот человек, мертво в грехе, а он сам должен как можно скорее покинуть это общество, даже если для этого ему придется оставить не захороненным своего отца; что ничто, даже такой священный долг, не должно задержать его становления на христианский путь. Но настоящее объяснение, несомненно, связано с тем, как иудеи употребляли фразу, "Я должен похоронить моего отца", как она еще и сегодня употребляется на востоке. В литературе приводится такой разговор миссионера в Сирии М. Вальдмайера с одним интеллигентным и богатым молодым турком. М. Вальдмайер посоветовал молодому человеку завершить свое образование путешествием по Европе, чтобы расширить свой кругозор. Турок ответил на это: "Я должен сперва похоронить моего отца". Миссионер выразил молодому человеку свое соболезнование и сочувствие по поводу смерти его родителя. Но турок объяснил, что отец его в полном здравии, а под этим выражением он подразумевал, что должен сперва выполнить все свои обязательства по отношению к родителям и родственникам, прежде чем оставить их и отправиться в такое путешествие; что он не может оставить дом до самой смерти своего отца, что, может быть, произойдет еще очень и очень не скоро. Вне всякого сомнения, именно это и имел в виду человек, говоривший со Христом. Он хотел сказать: "Я последую за Тобой когда-нибудь позже, когда отец мой умрет и я буду свободен". Он откладывал следование за Иисусом на много лет. Иисус был мудр; Он хорошо знал человеческую природу и Он хорошо знал, что, если этот человек не последует за Ним тотчас же, он не последует за Ним никогда. У нас часто бывают такие импульсивные моменты, когда мы стремимся к высоким вещам, и мы часто даем им пройти, так ничего и не предприняв. Очень часто трагедия нашей жизни сводится к трагедии неиспользованного момента. В нас возникает побуждение к какому-либо действию, побуждение бросить какую-либо слабость или привычку; мы хотим сказать кому-то что-то, слово сочувствия или предостережения или воодушевления; но момент проходит, поступок остается несовершенным, порок остается непобежденным, слово остается несказанным».

48. Исцеление бесноватых в Гадаринской стране (Мф. 8:28-34; Мк. 5:1-20; Лк. 8:26-39).

– ст.30-32: «Рассказ об этом чуде вызвал много споров и толков, которые, в основном, затрагивали гибель стада свиней. Многие сочли это по меньшей мере странным, а поступок Иисуса, уничтожившего стадо таких животных, бессердечным. Но по нашему, нельзя сравнивать ценность бессмертной человеческой души со стоимостью стада свиней. Ведь никто не откажется съесть ветчину на завтрак, а на обед свинину. Наше сочувствие участи свиней вовсе не идет так далеко, чтобы мы отказались есть их; следует ли тогда жаловаться на то, что Иисус вернул здравый ум двум человекам за счет гибели стада свиней? Это вовсе не значит, что мы поощряем или даже закрываем глаза на жестокое обращение с животными. Здесь остается просто сказать, что в жизни всегда нужно соблюдать чувство меры и относительной стоимости».

– ст.33-34: «Вопреки обычному запрещению Господа разглашать о совершаемых Им чудесах, Христос на этот раз наоборот повелел исцеленному бесноватому вернуться в свой дом и рассказать о том, что сотворил ему Бог. Надо полагать, что Господь сделал это затем, что Он не имел в этой стране тех опасений, какие были у Него в Галилее и Иудее, где представления о Мессии были превратными: как о земном вожде Израиля; и Господь не хотел, чтобы Его Имя связывали с политическими вожделениями иудейских патриотов, мечтавших о свержении римского владычества. Кроме того, по всему видно, что гадаринцы отличались особым религиозно-нравственным огрубением и одичанием, и Господь хотел пробудить их сердца проповедью о Нем и о делах Его через самого облагодетельствованного Им исцеленного бесноватого, который, действительно, как передал св. Марк, начал проповедовать о Нем по всему Десятиградию и этим подготовил страну к последующей апостольской проповеди и обращению ко Христу.

Любопытные, прибывшие на место, увидели бывшего буйно помешанного одетым и совершенно владеющим собой. Дикий и нагой помешанный стал здравым и разумным гражданином. И вдруг произошло нечто необычное, парадоксальное неожиданное для всех. Можно было бы ожидать, что пришедшие встретят произошедшее с чувством радости, но они смотрели на это с ужасом. Можно было также ожидать, что они станут убеждать Иисуса остаться у них еще и проявлять Свою удивительную силу, но они просили Его побыстрей покинуть эту местность. Почему же? Был исцелен человек, но их свиньи погибли, и потому они не хотели таких повторений. Был расстроен их обычный уклад жизни и они пожелали, чтобы нарушитель покоя как можно скорее ушел».

49. Воскрешение дочери Иаира и исцеление кровоточивой (Мф. 9:18-26; Мк. 5:21-43; Лк. 8:40-56).

По Луке:

– ст.42: «Дочери начальника синагоги было двенадцать лет. По иудейскому обычаю считалось, что в двенадцать лет и один день девушка становилась женщиной. Девушка была как раз в том возрасте, чтобы выйти замуж, и если смерть приходит в таком возрасте - это вдвойне трагично».

По Марку:

– ст. 30-31: «Сила выходит из Христа не так, чтобы переменяла место: напротив, она и другим сообщается, и в то же время без уменьшения пребывает во Христе, подобно как и уроки учения остаются и при учащих, и преподаются учащимся». «По преданию, кровоточивой была язычница Вероника из Кессарии Филипповой или Панеады. Она поставила там, в городе, близ фонтана, памятник в воспоминание исцеления своего Иисусом Христом. Памятник изображал Иисуса Христа в длинной одежде. У подножия памятника постоянно росла трава, которая помогала каким-то неведомым образом кровоточивым женщинам. Спустя некоторое время, благочестивые христиане поставили перед изображением Иисуса Христа изображение Вероники на коленях, в молитвенном положении. По приказанию Юлиана-отступника памятник этот был уничтожен».

– ст. 38: «Дом, который постигла беда, должен был по иудейскому обычаю соблюдать три траурных обряда. Во-первых, рвать на себе одежду. Существовало не менее тридцати различных правил и норм, как следует рвать одежду. Одежду полагалось раздирать стоя, до самого сердца, чтобы видна была обнаженная кожа. При трауре по отцу или по матери, разрыв должен был находиться непосредственно над сердцем; при трауре по другим родственникам и знакомым - с правой стороны. Разрыв должен был быть достаточно большим, чтобы в него можно было просунуть кулак; разрыв должен был быть совершенно открытым в течение семи дней; в течение других тридцати дней, он должен был быть слегка зашит на живую нитку, но так, чтобы это было всем видно; лишь после этого разрыв можно было окончательно зашить и одежду починить. Совершенно очевидно, что женщинам считалось неуместным раздирать одежду настолько, чтобы видны были груди. Потому закон гласил, что женщина должна у себя в комнате разорвать свою нижнюю одежду, потом повернуть ее так, чтобы передняя часть попала на спину, а потом публично разодрать верхнюю одежду».

50. Второе отвержение Господа в Назарете (Мф.13:54-58; Мк. 6:1-6).

– ст.55: Данные слова только подтверждают, что жизнь Иисуса до выхода на общественную проповедь ни чем не отличалась от жизни других людей и о Нем не было известно ничего сверхъестественного. Данное указание тем самым служит противоядием апокрифическим «евангелиям детства».

51. Наставления 12-ти при призвании их на проповедь (Мф. 9:35-38, 10:1-42; Мк. 6:6-13; Лк. 9:1-6).

По Матфею 9:

– ст. 36: «Греческое слово сплагхнисфейс, переведенное в Библии как сжалился - самое сильное из всех слов в греческом языке, выражающих жалость. Оно образовано из слова сплагхна, что значит внутренности и передает сострадание, которое трогает человека до самой глубины его существа. В Евангелиях, если не считать некоторых употреблений его в притчах, это слово употребляется только по отношению к Иисусу (Мф. 9:36; 14:14; 15:32; 20:34; Мк. 1,41; Лк. 7:13)».

– ст. 37-38: «Одна из истин христианской жизни заключается в том, что Иисусу Христу нужны люди. Когда Он жил на этой земле, Его голос мог достичь только немногих. Он никогда не покидал пределов Палестины, а ведь Его ждал целый мир. Он все же хочет, чтобы люди услышали благую весть, но люди никогда не смогут услышать, если другие не поведают им об этом. Он хочет, чтобы все люди услышали благую весть, но они никогда не услышат ее, если нет таких, которые готовы пересечь моря и горы чтобы принести ее другим».

По Матфею 10:

– ст. 10: «Пояса, которые иудеи носили на чреслах своих, были довольно широкие и с каждого конца был на определенную длину сделан двойным; деньги носили в двойной части пояса, и потому у иудеев пояс был одновременно и кошельком.

Под сумой можно понимать две вещи. Это может быть обычная сумка или мешок для провизии, в котором обычно носили еду. Но есть и другая возможность. В греческом тексте употреблено слово пера, которое может обозначать нищенскую суму; иногда странствующие философы собирали, обратившись с речью к толпе, деньги в такую суму. Все эти указания Иисус давал не для того, чтобы умышленно затруднять ученикам дело или создать для них неудобства. И эти слова Иисуса были очень хорошо известны любому иудею. В Талмуде сказано: "Никто не должен ходить на храмовую гору с посохом, башмаками, поясом денег или с пыльными ногами". Идея заключается в том, что человек, переступивший порог Храма, оставляет позади всякие деловые отношения и мирские дела - человек Божий не должен ни на кого производить впечатление делового человека, ища себя доход».

– ст. 13-14: «И до сего дня на востоке, если человек произнесет при встрече благословение человеку, а потом узнает, что человек этот другой веры, он пойдет и заберет свое благословение назад. Идея здесь заключается в том, что вестники Царя могут произнести Божье благословение, чтобы оно пребывало на доме, а если дом окажется недостойным, они могут, так сказать, отозвать его. Если где-нибудь жители не захотят выслушать весть царских вестников, они должны, покидая город или дом, отряхнуть прах его со своих ног и идти дальше. В глазах иудеев пыль языческого местечка или дороги был нечистым, и потому, пересекая границы Палестины и вступая в свою страну после путешествия в языческие страны, иудей стряхивал со своих ног пыль языческих дорог, чтобы очиститься от последней частички нечистоты».

– ст. 15: «Интересно отметить здесь, что непосредственно перед их разрушением Содом и Гоморра оказались повинными в серьезном и грязном нарушении законов гостеприимства (Быт. 19:1-11). Они тоже не приняли посланцев Божиих. Но у Содома и Гоморры не было возможности отказаться или принять весть о Христе и о Царствии. Вот почему им в последний день будет отраднее, чем городу или деревне в Галилее, ибо, остается истиной - чем больше привилегия, тем больше ответственность».

– ст. 16: «Желает, чтобы ученики Его были и мудры. Дабы из названия их овцами мы не заключили, что христианин должен быть простецом, говорит, что напротив ему должно быть и мудрым, дабы знать, как надобно обращаться среди множества врагов. Как змий дает бить себя по всему телу, а голову прячет: так и христианин все свое имущество, даже самое тело должен отдавать бьющим его, а голову, то есть, Христа и веру в Него, должен беречь. Равным образом, как змий скидает с себя старую кожу, сжимаясь в какой-нибудь узкой скважине и проползая сквозь нее: так и мы должны совлекаться ветхого человека, идя тесным путем. Но как змий вместе вреден и лукав: то Христос повелевает нам быть целыми, то есть, простыми, незлобивыми и безвредными, как голуби. Голуби обыкновенно тотчас возвращаются к своим хозяевам и тогда, когда отнимают у них детей и отгоняют их. Итак, будь мудр как змия, чтоб не стали смеяться над тобою по твоему образу жизни, но и храни себя непорочным. Будь безвреден для других, будь незлобив, как голубь» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Матфея. с.).

– ст. 23: «Не успеете обойти городов Израилевых. Не успеете окончить дела вашего теперешнего посланничества в городах народа еврейского (ср.: Феофил и Златоуст). Приидет Сын Человеческий. В параллельном изречении (16:28) прибавлено: в царствии своем, и это прибавление указывает, что речь идет не о Втором Славном Пришествии Господа на Суд при кончине мира. Пришествие Иисуса Христа в Царстве Своем есть то же, что открытие сего Царства, а открытие Царства Христова совершилось Его Воскресением, после которого Он Сам о Себе сказал как царь: дана Мне всякая власть на небе и на земле (28:18), и – ниспосланием Святого Духа Апостолам, после чего они пошли уже во весь мир с проповедью об открытии сего Царства. Следовательно, изречение Господа можно перефразировать так: еще не успеете вы огласить проповедью Евангелия всей Палестины, как Царство Мое откроется в своей силе, которую не поколеблют никакие враждебные силы. Этим Господь, очевидно, имеет в виду утешить учеников Своих среди предрекаемых им бедствий и скорбей: не бойтесь и не смущайтесь, скоро откроется Царство Мое и вы облечетесь всемощной силой свыше (Деян. 1:8), против которой бессильны будут враги ваши» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.1.с.204).

– ст. 34: «Господь не хочет сказать этими словами, что разделение и брань есть цель Его пришествия на землю, но говорит только, что несогласия разделения и брани – необходимое следствие Его пришествия. Злоба людей, а не Он и Евангелие – причина этого явления. «Брань была не следствием Христова определения, но расположения самих людей. Христос хотел, чтобы все были единомысленны в деле благочестия, но как люди разделились, то и произошла брань. Когда худшее будет отделено, тогда с лучшим соединится Небо. Не сказал: Я пришел принести брань, но – что гораздо ужаснее – меч. Он хотел приучить их слух к жестоким словам, дабы они в трудных обстоятельствах не колебались. По этой причине даже то, что можно бы сказать легче, представляет более страшным и грозным» (Ин. Злат.)» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.1.с.209).

52. Усекновение главы Иоанна Крестителя (Мк. 6:14-29). Удаление Господа в пустынное место; чудо насыщения 5000 человек (Мф. 14:13-21; Мк. 6:31-44; Лк. 9:10-17; Ин. 6:1-14).

По Мк.

– ст. 14, 17: Речь идет о тетрархе («четвертовластнике») Ироде Антипе, сыне Ирода Великого, правившем Галилеей и Переей в 4–37 гг.; окончил жизнь в ссылке в Галлии. Термин «тетрарх» буквально означает «властитель четвертой части страны»; он употреблялся в уничижительном значении, примерно как «царек», прилагаясь, в частности, к двум из трех сыновей Ирода Великого, между которыми была разделена территория Палестины: Архелаю досталась более важная доля и его называли «этнархом», доли остальных двух были более периферийными (и все они, разумеется, являли собой марионеток римской власти). Если чуткость к этимологическому значению слова «тетрарх» требовала довести число таких «царьков» до четырех, можно было включить в их число Лисания как правителя Авилены (ср. Лк. 3:1: «В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод был четвертовластником в Галилее, Филипп, брат его, четвертовластником в Итурее и Трахонитской области, а Лисаний четвертовластником в Авилинее»). Но обозначение тетрарха как «царя», встречаемое у Мк, также было в повседневной речи совершенно нормальным, хотя титул «царя» в строгом смысле слова Ирод Антипа как раз пытался — и не смог добыть в Риме (Jos. Flav. Antiq. Jud. 18, 240–256)

Иродиада — внучка Ирода Великого; ее первым мужем был Филипп (не смешивать с одноименным тетрархом!), еще один из сыновей Ирода Великого, на этот раз от Мариамны, а потому единокровный, хотя и не единоутробный брат Ирода Антипы. Последний, в очередной раз приехав с официальной миссие в Рим для заверения своей лояльности императору, по всей видимости остановился в доме своего сводного брата Ирода Филиппа (Филиппа Иродовича), который в отличие от других сыновей Ирода Великого ставших этнархами, был утроен чиновником в римской столице как так или иначе имевший царскую кровь. Иродиада, уже сформировавшаяся в условиях римских столичных традициях разнузданности соблазнилась предложением воспылавшего к ней страстью Антипы стать уже не супругой богатого чиновника, пусть и не рядового, а женой царя – царицей (Сергей Аверинцев. Собрание сочинений. / Переводы. Евангелия. Книга Иова. Псалмы. К.: Дух і літера, 2005. - С. 248).

- ст. 31: «Ритм христианской жизни - это постоянный переход из присутствия человеческого в присутствие Божие и возвращение из присутствия Божия в присутствие человеческое».

- ст. 33: «В этом месте расстояние от берега до берега на лодке - 6,5 км, а вокруг озера - 15 км. В безветренный день, или при встречном ветре, могло потребоваться значительное время, чтобы пересечь озеро на лодке, а энергичный и целеустремленный человек мог прийти на другой берег даже раньше лодки. Люди так и поступили. И когда Иисус с учениками вышли из лодки на противоположном берегу, там их ожидала та же толпа, от которой они ушли, желая обрести хоть немного покоя».

- ст. 34: Иисус Христос представлен, с одной стороны, как обещанный «второй Моисей», раздаятель чудесной манны в пустыне. С другой стороны, мы видим прообраз эсхатологической праздничной трапезы Церкви – реализацию прошения молитвы Господней Отче наш: «Хлеб наш насущний даждь нам днесь» (Мф. 6:11) (архим.Януарий Ивлиев).

В древности учащиеся часто платили своим учителям (хотя для многих учителей это был не единственный заработок); приглашать учителей на обед и оказывать им самый радушный прием считалось похвальным. Но здесь Иисус, учитель, берег роль хозяина на Себя. По древнему обычаю гостеприимства, гостям полагалось предложить угощение и кров (Культурно-исторический комментарий).

Даже в наиболее крупных деревнях население не превышало 3 тыс. человек. Несмотря на то что в Галилее не ощущалось недостатка продуктов питания, накормить такое множество народа представлялось затруднительным. Потребовалось бы истратить сумму, составлявшую средний заработок работника более чем за двести дней (около семи месяцев тяжелого труда).

Каким образом умножился хлеб? Неоднократно предпринимались попытки рационального объяснения того, что произошло. Гиперкритики утверждали, что число людей, евших хлеб, сильно преувеличено, как часто бывает в народных рассказах (ср. один прокаженный у Марка и десять у Луки; один иерихонский слепой у Марка и два у Матфея; количество убитых Иродом вифлеемских младенцев, согласно церковной традиции, в несколько раз превосходит количество всех жителей этого городка). Другие толкователи видели в насыщении своего рода евхаристию, где каждому достался крошечный кусочек. Коекто допускал, что имело место чудо, но «чудо пробуждения человечности»: дескать, у некоторых в толпе были припасы и, когда ученики отдали собственный хлеб, остальные тоже развязали свои мешки и поделились с соседями. Но в рассказе евангелиста нет никаких оснований для подобных утверждений (Комментарий В.Н. Кузнецовой).

53. Хождение по водам (Мф. 14:22-33; Мк. 6:45-52; Ин. 6:15-21).

По Матфею:

- ст.24-26: «У иудеев ночь длилась с 6 часов вечера до 6 часов утра и делилась на четыре стражи: с 6 вечера до 9 часов вечера, с 9 часов вечера до полуночи, с полуночи до 3 часов пополуночи, и с 3 часов пополуночи до 6 часов утра. Около 3 часов пополуночи Иисус посмотрел со склона горы на озеро. В этом месте ширина озера составляет всего около шести километров и Он мог видеть его в лунном свете перед Собой. И Он увидел Своих учеников в лодке, пытавшихся добраться до берега против ветра. Увидев Своих учеников и друзей в трудном положении, Иисус и сошел для помощи».

- ст. 31-33: «Заметь и то, что случившееся с Петром на море предзнаменовало его отречение и следующее за тем обращение и покаяние. Как в том случае говорил он с дерзновением: не отвергуся Тебе (Мф. 26:35), так и здесь говорит: повели ми прийти к Тебе по водам. И как там Господь попустил ему отречься, так и здесь попускает тонуть. Но как здесь Господь простер к нему руку и не попустил утонуть; так и там, посредством покаяния, извлек его из глубины отречения» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея, с.).

54. Беседа о Хлебе Небесном (Ин. 6:22-71).

- ст. 63: перевод института в Заокском: Äóõ æèâîòâîðèò, ïëîòü òóò íè ïðè ÷åì; Ñëîâà, êîòîðûå ñêàçàë ß âàì, - äóõ è æèçíü; перевод еп.Кассиана (Безобразова): Äóõ æèâîòâîðèò, ïëîòü íå ïðèíîñèò íèêàêîé ïîëüçû. Ñëîâà, êîòîðûå ß ñêàçàë âàì, ýòî äóõ, è ýòî æèçíü.

«То есть, слова Христа надо понимать духовно, а не чувственно-грубо, будто Он предлагает Свою Плоть подобно мясу животного для утоления чувственного голода. Господь как бы говорит, что Его учение не о мясе и не о яствах, питающих телесную жизнь, но о Божественном Духе, о благодати и о жизни вечной, которая строится в людях благодатными средствами. Говоря Плоть не пользует нимало, Господь сказал не о Плоти Своей, — отнюдь, нет, но о тех, кто понимает Его слова лишь чувственно. Что значит понимать чувственно? Смотреть на предметы просто и не думать больше ни о чем, только об удовлетворении своих естественных потребностей. Это значит принимать жизнь чисто физически или чувственно. Но не так должно судить о видимом. Надо внутренним взором оглядывать все его тайны. Это значит понимать жизнь духовно (Златоуст)» (Аверкий (Таушев), архиеп. Четвероевангелие. Апостол. Руководство к изучению. М.1999. с.).

Апологетическое толкование: Протестанты-фундаменталисты говорят, что в Ин. 6 Иисус не говорил о физических пище и питии, но о духовных пище и питии. Они цитируют Ин 6:35: "Я есмь хлеб жизни; приходящий ко Мне не будет алкать, и верующий в Меня не будет жаждать никогда". Они заявляют, что прийти к Нему - хлеб, верить в Него питие. Значит, есть Его Плоть и пить Его Кровь просто означает верить во Христа. Но здесь есть проблема с толкованием. Как объясняет католический священник ученный Джон О'Брайен: "Фраза "есть плоть и пить кровь", использовавшаяся в образном смысле среди иудеев, также как и среди современных арабов, означала принесение человеку серьезного вреда, особенно клеветой и лжесвидетельством. Используя эту фразу в образном смысле, наш Господь обещал бы вечную жизнь преступникам за клевету на Него и ненависть к Нему, что превратило бы весь евангельский отрывок в полную бессмыслицу".

Но почему именно на хлебе останавливается Иисус, когда отдает Себя людям? Наверное, не в последнюю очередь по той причине, что хлеб — это всегда продукт совместного труда большого числа людей. Один пашет, другой сеет, третий собирает зерно, кто-то мелет муку, кто-то затем печет хлеб. Поэтому именно хлеб преподает нам Иисус как Свою плоть (Священник Георгий Чистяков. Свет во тьме светит (Размышления о Евангелии от Иоанна). Глава 7. Умножение хлебов. Встреча среди моря).

Господь в пустыне умножил хлебы и в Кане превратил воду в вино. К хлебу и вину Своему приучил и приспособил их уста, пока не пришло время, когда дал им для вкушения Кровь и Плоть Свою: Питал их наслаждением преходящего хлеба и вина, дабы привести их к усладе животворящего Своего Тела и Крови. Вещи маленькие дал им без платы, чтобы узнали, что дары благодати Его тем более подаются даром (Ефрем Сирин, Толкование на Диатессарон Татиана 12.1 Творения 8:170-171).

55. Обличение фарисеев в лицемерном исполнении закона (Мф. 15:1-20; Мк. 7:1-23).

По Матфею:

- ст.4-6: «Иисус говорит, что в законе Божьем сказано, что человек должен почитать своих родителей; но, продолжает Иисус, если человек скажет: "Это дар (Богу)", то он освобождается от обязанности почитать отца и мать. Если посмотреть на параллельное место в Евангелии от Марка, то видно, что эта фраза выглядит так: "корван, то есть дар Богу" [на древнееврейском: корбан]. Каково значение этого невразумительного отрывка? Он может иметь два значения, потому что слово корбан имеет два значения:

1. Корбан может значить то, что посвящено Богу. Если у человека есть нуждающиеся отец или мать и, если бедный родитель обратится к нему за помощью, у него был способ уклониться от обязанности оказывать им помощь. Он мог, так сказать, официально посвятить все свое имущество и все свои деньги Богу и Храму и тогда ею имущество было корбан - посвящено Богу, и он мог сказать отцу или матери: "Сожалею, но я ничего не могу вам дать: все мое имущество посвящено Богу". Он мог воспользоваться обрядовым обычаем, чтобы уйти от исполнения своего основного долга почитать и помогать отцу и матери; он мог прибегнуть к правилу, разработанному книжниками, чтобы аннулировать одну из десяти заповедей.

2. Но корбан имеет и другое значение, и вполне может быть, что именно это второе значение употреблено здесь. Слово корбан употребляли в качестве клятвы. Человек мог сказать отцу или матери: "Корбан, если я помогу тебе чем-нибудь из того, что у меня есть". Допустим, что у него возникли угрызения совести, и что он сказал это в гневе, в момент раздражения или возбуждения; может быть ему пришли в голову другие, более добрые и более мирные мысли и он почувствовал, что все же должен оказать помощь своему родителю. В таком случае каждый благоразумный человек сказал бы, что этот человек искренно раскаялся, и что такая перемена - хороший признак, и коль скоро, он теперь готов поступить правильно и исполнить закон Божий, его надо поддержать в этом. А строгий книжник говорил: "Нет. Наш закон гласит, что клятва не может быть нарушена" и он цитировал Чис. 30:3: "Если человек даст обет Господу, или поклянется клятвою, положив зарок на душу свою, то он не должен нарушать слова своего, но должен исполнить все, что вышло из уст его". Книжник стал бы утверждать, опираясь на закон: "Ты дал клятву, и ни под каким предлогом не можешь нарушить ее". Другими словами, книжники стали бы утверждать, что человек должен сдержать необдуманно данную клятву, которая заставляла его преступить более высокий закон человечности данный Богом. Вот что имел в виду Иисус: "Вы используете ваши толкования, ваши традиции и предания для того, чтобы принудить человека поступить бесчестно по отношению к своему отцу и своей матери даже тогда, когда он сам раскаялся и осознал, как должен поступить правильно"» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

По Марку:

- ст.21-23: «Чаще внешнее впечатление само по себе не есть добро или зло, оно нейтрально. Его окрашивает внешняя волна восприятия, которая идет от сердца. Если во встречной волне будет элемент зла, то внешнее впечатление получит преобладающую окраску зла... Сначала Господь указывает зло, имеющее основанием греховное тело и направленное на тело и имущество человека: прелюбодеяние, убийство, кража, лихоимство (ст.21). Потом называет зло, покоящееся на душевных движениях: злоба, коварство, непотребство, завистливое око (ст.22). И заканчивает обозначением зла пронизавшего душу до ее основ и перевернувшего ее нормальную природу: богохульство, гордость, безумство» (Григорий (Лебедев), еп. Богословские труды № 6. с.29-30).

56. Исцеление дочери сирофиникиянки (Мф. 15:21-28; Мк. 7:24-30).

«Ученики Его были смущены Его поведением и попросили Его удовлетворить ее просьбу и отпустить ее. Ученики говорили это вовсе не из сострадания; напротив, женщина просто мешала им и они хотели только одного - как можно скорее избавиться от нее. Дать что-нибудь человеку, для того чтобы избавиться от него, потому что он стал помехой - так поступают довольно часто. Но это вовсе не ответ христианской любви, сожаления и сочувствия. Иисусу нужно было лишь разбудить в сердце женщины настоящую веру. И потому Иисус, наконец, обратился к ней: "Не хорошо взять хлеб у детей и бросить псам". Назвать человека псом значило смертельно и презрительно оскорбить его. Иудеи с оскорбительным высокомерием говорили о "псах-язычниках", "неверных псах", и позже о "псах-христианах". В то время собаки были грязные животные, питающиеся на улице отбросами, тощие, дикие, часто больные. Но надо обратить внимание на следующее: большое значение имеют тон и взгляд. Жестко звучащую фразу можно сказать с обезоруживающей улыбкой. Можно назвать своего друга унизительным словом с улыбкой и тоном, которые лишают слова язвительности и наполняют и: любовью. Можно быть совершенно уверенными в том, что улыбка Иисуса и чувство сострадания в Его глазах лишили Его слова оскорбительности и резкости. Во-вторых, в греческом оригинале употреблена уменьшительная степень от слова собаки - кунария, а кунария - это были маленькие домашние собачки, отличавшиеся от бездомных собак, наполнявших лаем и визгом улицы, рывшихся в отбросах. Женщина была гречанкой; она быстро поняла и ответила с греческим остроумием: "Правда, - сказала она, - но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их"» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

57. Исцеление глухонемого и многих больных (Мф. 15:29-31; Мк. 7:31-37; Ин. 7:1).

По Марку:

- ст.33: «А привести душу ко Христу - значит, прежде всего, вывести ее из мира, в сторону, от греха людей. Как Господь совершает исцеление глухого, отведя его «в сторону от народа», так и отверзение нашей души может совершаться только вне мира греха, когда душа будет свободна от связывающего и разлагающего влияния земли - греха и будет наедине с Богом» (Григорий (Лебедев), еп. Богословские труды № 6. с.29-30).

58. Насыщение 4 тысяч (Мф.15:32-38; Мк. 8:1-9).

«Разница в количестве оставшихся коробов и корзин, количества насытившихся, количества хлебов была дана для того, чтобы постепенно оба чуда насыщения не были превращены в одно».

59. Ответ фарисеям о знамении с неба (Мф. 15:39- 16:1-4; Мк. 8:10-12).

По Матфею:

- ст.1: «Они просили знамения с неба, например, чтобы остановить солнце или луну. Ибо думали, что знамения земные совершаются дьявольскою силою и веельзевулом, а не знали глупые, что Моисей в Египте совершил много знамений на земле, напротив огонь, сошедший с неба на скот и на детей Иова, был от диавола, - из чего видно, что не все, приходящее с неба, от Бота, равно и не все бывающее на земле - от бесов» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Матфея, с.).

- ст.2-3: «Иисус ответил на это, что знамение есть, но дело в том, что они не хотят его видеть. Книжники и фарисеи могли предсказать погоду. Они хорошо знали, что красное небо вечером предвещает хорошую погоду, а красное небо поутру предупреждает о надвигающейся буре. Но они были слепы и не видели знамений времени» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

60. Исцеление слепого в Вифсаиде (Мк. 8:22-26).

- ст. 23: Вывел его вон из селения... — см. п. 57. Исцеление глухонемого и многих больных.

61. Исповедание Петра у Кессарии Филипповой (Мф. 16:13-20; Мк. 8:27-30; Лк. 9:18-21).

«В Кесарии Филипповой Иисус требовал от Своих учеников высказать свое мнение. Прежде чем Ему отправиться в Иерусалим и на Распятие Он должен был знать, понял ли кто-нибудь, хоть смутно, кто Он. Он не задал вопрос прямо. Он подвел к нему; Он начал с того, что говорят о Нем люди и за кого они почитают Его».

По Матфею:

- ст. 15: «А вы за кого почитаете Меня? Вопрос обращен ко всем ученикам; Петр отвечает от имени всех двенадцати» (Новая Женевская ученая Библия).

- ст. 16: «Феофилакт замечает, что Петр не сказал Ты Христос, Сын Божий , т.е. без члена 6, но с членом -истинный 6 woe;, т.е. Он Сам, Единый и единственный, Сын не по благодати, но из самого существа Отчего рожденный».

- ст. 18: «На... камне. По-гречески "скала" или "камень" - "петра"; здесь игра слов. Точное ее значение спорно. Четыре основные версии таковы: 1) исповедание Петра: "Ты - Христос" и есть та скала, на которой стоит Церковь; 2) Сам Иисус - скала, как Петр об этом свидетельствует в 1 Петра. 2:5-8; 3) основание Церкви - Петр, говорящий от имени апостолов и представляющий их (Еф. 2:20); 4) исповедуя, что Иисус - Христос, т.е. Помазанник, Петр представляет собой людей, на которых будет стоять Церковь. В подтверждение первой и второй версий обычно указывают, что имя Петр звучит как Петрос, а "скала" или "камень" - петра. Но в арамейском такого фонетического отличия не было. Вторая версия тоже не очень убедительна, так как Иисус изображает Себя здесь не основанием, а Строителем Церкви. Но "камень", лежащий в основании Церкви, - это не Петр сам по себе, независимо от его исповедания, а Петр как представитель двенадцати апостолов, которому Отец Небесный открыл, Кто такой Иисус. Когда позже Петр говорит, что Иисус не должен идти на крест, Тот называет его не камнем-основанием, а камнем преткновения (см. ст. 23). Петра нельзя отделять от остальных апостолов - данная ему власть дана и другим апостолам. Сам Петр говорит (1 Пет. 2,4-8), что все верующие стали живыми камнями, так как соединены с Христом. И разумеется, даже если бы под "скалой основания" подразумевался лично Петр, из этого никак не следует, что у него должны быть "преемники"» (Новая Женевская ученая Библия).

«И Я (со Своей стороны, — если ты сказал то и Я) тебе говорю, что ты - Петр (петрос; а нарицательно: камень, тверд, действительно соответствуешь своему имени, как и имя Иисус и др.) и на сей скале (петра -скала, безлично и вещественно, как общая компактная масса в отличие от отдельных камней и от личности апостола Петра, следовательно на том свойстве Петра, которое у Него общее со всей скалой, т.е. твердости веры и исповедания, общей с другими апостолами и последователями Христа или со всей Церковью) создам (буквально удомострою, построю как здание, дом, храм, город, крепость - и именно в будущем, следовательно, в настоящем Церковь Христова еще не была создана, хотя основание ее дано не только в Боговоплощении, но еще в превечном плане Божием) Мою (впереди - для выразительности - во имя Мое, при вере в Мое Богочеловечество в отличие от церквей, устрояемых и бывших во имя других лиц, других идей и целей) Церковь (собрание призванных Христом верующих в него и исповедующих Богочеловечество Его - в один нераздельный и живой организм Его Богочеловеческого Тела)» (Муретов М.Д. Избранные труды. Изд.: Свято-Троицкая Сергиева Лавра.2002. с.94-95).

«Одни под камнем имеют ввиду исповедание Апостольское Иисуса Христа Мессией, Сыном Божьим и в этом случае все изречение перефразируют так: Ты Петр, и на твоем, как скала твердом исповедании Меня сыном Бога живого, Я создам Церковь Мою; это, твое исповедание, будет основанием веры для общества, которое Я осную» (Иоанн Златоуст, Епифаний Кипрский, Блж.Феодорит, Феофил Антиохийский).

Другие под камнем разумеют Самого Иисуса Христа, Который в Писании не редко называется этим именем и перефразируют изречение Господа так: «Ты - Петр, и на истине незыблемой как скала, выраженной тобой, что Я Мессия - Сын Бога живого, Я создам Церковь Мою, т.е. на себе Самом, как Мессии (Блж. Иероним и Августин).

Иные под камнем разумеют самого апостола Петра, исповедавшего Иисуса Христа Сыном Божьим (Тертуллиан, Ориген, Григорий Богослов), но не в католическом смысле, поскольку, к примеру, Ориген этому же утверждению противоречит: «Если ты думаешь, что на одном только Петре создал Бог Церковь Свою, то что скажешь ты об Иоанне, «сыне громовом», и о каждом из апостолов? Неужели дерзнешь сказать, что только Петра не одолеют врата адовы, а прочих апостолов одолеют?» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.1. с.).

«Из дальнейших повествований евангелистов видно, что апостол Петр, почти вслед за своим исповеданием Иисуса, стал искушать Его, прося пощадить Себя и не доводить до смерти от руки старейшин, а когда Иисуса взяли под стражу, то трижды отрекся от Него. А это доказывает, что, говоря - Ты Христос, Сын Бога Живого - сам апостол Петр, не был еще таким камнем, который мог бы выдержать, вынести на себе всю тяжесть Церкви Христовой» (Гладков Б.И. .Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.).

ЛЕКЦИЯ 12

62. Первое предсказание о Страстях и Воскресении. Наставление о несении креста (Мф.16:21-28; Мк. 8:31-38, 9:1; Лк.9:22-27).

По Матфею:

– ст.22: «В одном из переводов: ухватился за Иисуса. Вероятнее всего, здесь имеется в виду, что он оберегающе обнял Его руками, как бы удерживая от самоубийственного шага. Надо постараться уловить тон голоса, которым говорил Иисус. Он, скорее всего сказал это ни со взрывом гнева в голосе, ни с горящими от негодования глазами. Он сказал это как раненный до глубины души человек, с мучительной печалью и с ужасом. Почему Он так на это реагировал? Его реакция объясняется тем, что в этот момент к Нему опять со страшной силой подступили искушения, с которыми Он уже сталкивался в пустыне. Тогда искуситель соблазнял Его избрать путь власти. "Дай им хлеба, дай им материальных благ, - говорил искуситель, - и они последуют за Тобой". "Дай им сенсации, - говорил искуситель, - дай чудес, и они последуют за Тобой". "Вступи в компромисс с миром, - говорил искуситель, - не ставь им таких высоких требований, таких высоких норм, и они последуют за Тобой". И вот теперь перед такими же искушениями Петр вновь поставил Иисуса. Дело в том, что эти искушения никогда не исчезали из мыслей Иисуса. Лука зрит глубоко в сердце Господа. Он заканчивает историю об искушении такими словами: "И окончив все искушение, диавол отошел от Него до времени" (Лк. 4:13). Искуситель вновь и вновь приступал к Нему. Никто не ищет креста, никому не хочется умирать в агонии; даже в Гефсиманском саду Иисуса вновь охватило искушение пойти другим путем. А сейчас еще Петр предлагает ему это же. Резкость и мучительность ответа Иисуса объясняются тем, что Петр подстрекал Его к тому же, что всегда нашептывал искуситель и против чего Он должен был закалять Себя. Петр подсказывал Иисусу как раз тот способ избежать Распятия, который никогда не переставал манить Его. Вот почему Петр был сатана. В буквальном смысле сатана значит противник, соперник. Поэтому мысли Петра были не от Бога, а человеческими. Сатана - это всякая сила, ищущая совратить нас с пути Божьего; сатана - это всякое влияние, толкающее нас повернуть назад с трудного и тяжелого пути, уготованного для нас Богом; сатана - это всякая сила, пытающаяся побудить людей руководствоваться человеческими желаниями, а не императивами Бога.

Интересно отметить два очень старых толкования фразы "Отойди от Меня, сатана!":

  1. Христианский богослов, философ и филолог Ориген (185-253 гг.) считал, что Иисус говорит Петру: "Петр, твое место позади Меня, а не впереди Меня. Твое дело следовать за Мной по пути, который Я выбрал, а не пытаться вести Меня по пути, которым ты хочешь, чтобы Я шел". Если эту фразу можно истолковать так, то это снимает часть ее резкости, потому что тогда Иисус не изгоняет Петра от Себя; Он скорее указывает ему на надлежащее ему место, как последователю, ступающему по Его стопам. И для нас всегда остается истиной, что мы должны идти путем Христа и не пытаться заставлять Его идти нашим путем.
  2. Другое толкование напрашивается, если внимательно рассмотреть эту фразу в свете высказывания Иисуса, обращенного к диаволу, в конце Его искушения, как оно приведено в Мф. 4:10: "Отойди от Меня, сатана". Хотя в русской Библии они звучат одинаково, в греческом они звучат почти одинаково, но не совсем. В Мф. 4:10 в греческом тексте стоит: "Хупаге сатана", а в Мф. 16:23: "Хупаге описо моу, сатана". Смысл в том, что дьяволу Иисус просто приказывает: "Отойди", "Убирайся", "Прочь", а Петру: "Отойди за Меня", другими словами: "Следуй снова за Мной". Дьявол изгоняется из присутствия Христа, а Петр призывается стать последователем Христа. Уж кем дьявол никогда не мог стать, так это последователем Христа, в своей сатанинской гордыне он никогда не мог покориться; вот потому-то он и сатана. Петр же может ошибиться и впасть в грех, но для него всегда оставался вызов и возможность снова стать последователем Христа. Иисус как бы говорит Петру: "Сейчас ты говорил прямо как дьявол. Но это говорил не настоящий Петр. Ты можешь исправиться. Стань за Мной и стань снова Моим последователем". Фундаментальное различие между Петром и диаволом заключалось именно в том, что сатана никогда не встанет за Христом» (Комментарии Баркли к Новому Завету. Электронная программа «Цитата по Библии». Версия 5).

– ст.24: В современном переводе эти строки звучат несколько проще и доходчивее: «И сказал Иисус Своим ученикам: "Если кто хочет идти за Мной, то должен забыть о собственных желаниях, принять на себя крест страданий и следовать за Мной». Интересен перевод данного стиха в других редакциях: «…и да берет крест свой всякий день…» (перевод еп. Кассиана (Безобразова), «…пусть изо дня в день несёт свой крест…» (Современный перевод), «…каждый день брать 'на себя' свой крест…» (перевод института перевода Библии в Заокском), отсюда: «Важны не великие моменты самопожертвования, а жизнь, прожитая в постоянном сознании требований Бога и нужд людей».

– ст.25: «душу» в значении «жизнь».

– ст.26: «"Какой выкуп даст человек за душу свою?" В греческом эта фраза звучит так: "Какой анталлагма даст человек за свою душу?" Анталлагма - очень интересное слово. В Книге Премудрости Иисуса, сын Сирахова читаем: "Верному другу нет анталлагма" (Сир. 6:15), то есть верному другу нет цены. Таким образом, заключительное слово Иисуса может иметь два значения: а) оно может значить, что человек, потерявший свою жизнь ради безопасности и материальных благ, ни за какую цену не может обрести ее обратно. Он причинил себе нечто такое, что никогда не может быть полностью искуплено и изглажено; б) оно может значить, что все, чем человек владеет и кем он является, он обязан Иисусу Христу, и взамен своей жизни мы Ему ничего не можем предложить».

– ст.28: «Подразумевается, скорее всего, совокупность событий, относящихся к восхождению Иисуса на престол владычества, в частности - Его воскресение, вознесение и ниспослание Духа. Все это случилось до того, как умер последний из Его учеников. Такой контекст включает и Преображение» (Новая Женевская ученая Библия).

63. Преображение Господне. Второе предсказание о Страстях и Воскресении (Мф. 17:1-13; Мк. 9:2-13; Лк. 9:28-36).

По Матфею:

– ст.1: Матфей говорит о прошествии шести дней после предсказания, Марк подтверждает его, а Лука говорит о восьми днях. Ответ, скорее всего, кроется в том, что Матфей и Марк говорят о днях, которые лежали между описываемыми событиями – 6 дней, Лука же захватывает день, в который было произнесено первое предсказание о Страстях и сам день Преображения Господня – 8 дней.

– ст.3: Христос поставил возле себя Моисея и Илию по многим причинам. Первая: «Так как одни из народа говорили, что Он – Иоанн креститель, другие – что Илия, третьи – что Иеремия или один из древних пророков, то и поставил пред Собою, как рабов, самых замечательных из процветавших в Ветхом Завете пророков, чтобы была видна средина между ними, и то, насколько Он их превосходит. Другая причина. Так как Его обвиняли в преступлении закона, говоря: «Не от Бога Этот Человек, потому что не хранит субботы» (Ин.9:16), и затем называли Его хулителем и присваивающим себе славу Божию, говоря: «не за доброе дело хотим побить Тебя камнями, но за богохульство и за то, что Ты, будучи человек, делаешь Себя Богом» (Ин.10:33), – то Он поставил подле себя – Моисея, чтобы показать, что ни в коем случае законодатель не предстал бы пред Ним в образе раба, если бы Он был законопреступник, а Илию, чтобы показать, что если бы Он был богохульник и присваивал бы себе славу Божию, то пред богопротивным никогда бы не предстал как раб тот, кто всегда ревновал о славе Божией. Третья причина – та, чтобы знали, что Он Господь смерти и жизни (так как Моисей умер, а Илия был живым вознесен на небо), и чтобы ученики впоследствии видя Его умирающим, считали это страдание добровольным и сообразили, что Господь смерти и жизни не мог умереть против воли» (Евфимий Зигабен. Толкование на Евангелия от Матфея и Иоанна. СПб. 2000. с.214-215).

– ст.4: «Петр по великой любви ко Иисусу, не желая, чтоб Он пострадал, говорит, добро зде быти, - не ходить и не предаваться на смерть. Если б кто и пришел сюда, у нас есть помощники - Моисей и Илия. Моисей одолел Египтян, а Илия огнь свел с неба; такими покажут себя они, когда придут сюда и наши враги. Так говорил он от великого страха, сам не зная, по замечанию Луки, что говорит. Необычайность видения так поразила его, что он сам не понимал надлежащим образом своих слов, желая Иисусу остаться на горе, и не уходить и не страдать за нас. Впрочем, боясь показаться своенравным, он говорит, аще хощеши» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Матфея. с. ).

– ст.10-13: «По пророчеству Малахии, Илия должен явиться перед вторым пришествием Христа для окончательного суда над родом человеческим; приготовить же путь Господу для первого пришествия должен был Иоанн, который, по свидетельству Архангела Гавриила, явится «в духе и силе Илии» (Лк.1:7)» (Гладков Б.И. Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.391).

«Нужно знать, что Писание говорит о двух Пришествиях Христа, о совершившемся уже и о будущем, о том и другом учил и апостол Павел, говоря о первом: «Ибо явилась благодать Божия, спасительная для всех человеков» (Тит. 2:11); о втором: «Ожидая блаженного упования и явления славы великого Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа» (Тит.2:13). Предтечею первого был Иоанн, а предтечею второго будет Илия, о котором говорит пророк Малахия: Вот, Я пошлю к вам Илию пророка пред наступлением дня Господня, великого и страшного. И он обратит сердца отцов к детям и сердца детей к отцам их, чтобы Я, придя, не поразил земли проклятием (4:5-6), т.е. который обратит сердца тогдашних иудеев к апостолам, чтобы они повиновались учению их и уверовали во Христа: потому что отцы апостолов – это иудеи. Но книжники, сливая оба пришествия в одно и соединяя первое со вторым, учили народ только о втором, и потому они не принимали Христа, говоря, что прежде должен прийти Илия, а потом Христос. А теперь Христос ясно учит о двух Пришествиях» (Евфимий Зигабен. Толкование на Евангелия от Матфея и Иоанна. СПб. 2000. с.218).

«Все иудеи сходились на том, что перед тем, как придет Мессия, вернется Илия и будет Его вестником и предтечей. Но это пророчество о пришествии Илии потихоньку обрастало деталями. Иудеи стали верить не только в то, что Илия придет, но и в то, что он до прихода Мессии устроит все, приведет мир в надлежащее состояние, сделает его достойным того, чтобы в него мог вступить Мессия. Идея сводилась к тому, что Илия будет великим и ужасным реформатором, шествующим по миру, разрушая все зло и восстанавливая справедливость и порядок. И потому о предтече и о Мессии думали исключительно в категориях силы и власти. Иисус заявил, что служение Бога никогда не может разрушать жизнь людей, оно покоряет их жертвенной любовью. Вот это должны были понять ученики, и потому они должны были молчать до тех пор, пока узнают это. Если бы они тотчас отправились проповедовать победоносного Мессию, произошла бы трагедия. Было подсчитано, что за 100 лет, предшествовавшие распятию Христа, в ходе неудачных восстаний погибли не менее 200.000 иудеев. Прежде чем проповедовать Христа, ученики должны были основательно знать Кто такой Христос» (Комментарии Баркли к Новому Завету. Электронная программа Цитата по Библии. Версия 5).

64. Исцеление бесноватого лунатика (Мф. 17:14-21; Мк. 9:14-29; Лк. 9:37-43).

По Матфею:

– ст.16: «Иисус, как и Моисей, сойдя с горы славы, столкнулся с неверием (Исх. 32:15-21)» (Новая Женевская ученая Библия).

«Среди этих учеников отсутствовали трое: Петр, Иаков и Иоанн. Сии трое были со Господом на горе Фаворской во время Его преображения, и вместе с Ним они сошли с горы, придя на место, где их встретило много народа, собравшегося около прочих апостолов и больного. Не найдя Христа, скорбящий отец привел своего сына к ученикам Христовым, но те не смогли ему помочь. Они не смогли помочь ему,  во-первых, по своему собственному маловерию, во-вторых, по маловерию самого отца, а в-третьих, по совершенному неверию присутствовавших книжников» (Святитель Николай Сербский. Беседы. Неделя десятая по Пятидесятнице. Евангелие о бессилии неверия и силе веры).

«Смотри, как этот человек приписывает грех своего неверия ученикам, потому что они не могли исцелить сына его. Посрамляя его за обвинение учеников, Господь говорит, о роде неверный, то есть не столько велик грех их немощи, сколько - твоего неверия, ибо оно, будучи велико, превозмогло ограниченную силу их. Укоряя же одного, Господь обличает в неверии и всех предстоящих» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Матфея).

Евфимий Зигабен доказывает, что причина не исцеления именно в неверии отца: «Это ясно видно из слов у Марка «но, если что можешь, сжалься над нами и помоги нам» (9:22), и из вопроса Христа приведшему: «если сколько-нибудь можешь веровать», - и из ответа сего последнего: «верую, Господи! помоги моему неверию» (Мк. 9:24)» (Евфимий Зигабен. Толкование на Евангелия от Матфея и Иоанна. СПб. 2000. с.220).

«Апостолы получили от Иисуса власть именем Его творить чудеса, но так как для совершения чуда необходима была непоколебимая вера в божественную силу Даровавшего им эту власть и уверенность, что этою властью чудо будет действительно совершено, а таковой верой апостолы не всегда обладали, то надо было им на деле показать, что, без надлежащей веры с их стороны, они не могут пользоваться этой властью. Таким образом, неудача, постигшая апостолов, не была простою случайностью, а была вызвана необходимостью воздействовать на них и тем усилить их веру» (Гладков Б.И.. Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.393).

– ст.20: «Говоря о передвижке гор, Иисус употребил хорошо знакомую каждому иудею фразу. Великого учителя, который действительно мог разъяснить и истолковать Писания, а также объяснить и разрешить трудности, называли вырывающим с корнем горы или даже размалывающим горы в порошок. Вырывать с корнем, превращать горы в порошок - эти фразы обычно употребляли в значении устранять трудности. Иисус никогда не употреблял это выражение в буквальном смысле слова. В конце концов, простому человеку не так уж часто потребуется сдвинуть с места настоящую гору. Имел же Он в виду вот что: "Если у вас достаточно веры, все трудности могут быть разрешены, и выполнена даже самая трудная задача". Вера в Бога делает человека способным сдвигать горы трудностей стоящих у него на пути» (Баркли Уильям). «Слово Божие подобно горчичному зерну, и до того, как быть посаженным, оно кажется малым, а посеянное надлежащим образом Оно становится столь великим, что все возвышенные логосы чувственных и умопостигаемых тварей, наподобие птиц небесных, обретают покой в ветвях Его. Ибо логосы всех вещей пребывают в Слове Божией и вмещаются в Нем, но ни одно из сущих не вмещает в себя Его. Поэтому сказал Господь, что имеющий веру с горчичное зерно может словом передвинуть гору, то есть изгнать прочь власть диавола, довлеющую над нами, сдвинув ее с основания» (преп.Максим Исповедник. Главы о богословии).

– ст.21: «И поста», – добавлено в более поздних рукописях). Это означает, что иногда люди попадают в такую тяжелую и бедственную ситуацию, что мы можем помочь им лишь тем, что будем целиком и полностью полагаться на Бога. Именно это и называется «молитвой»! Позже, когда молитва стала постепенно обретать формальный характер, некоторым этого показалось слишком мало. Поэтому более поздние переписчики расширили ответ Иисуса, добавив в него слово о посте: «Сей род не может выйти иначе, как от молитвы и поста». Но именно этого-то и не сказал Иисус! Победа над злом – не является заслугой и достижением человеческих аскетических упражнений. Эта победа есть следствие той веры, в которой человек полностью вверяет себя Богу» (архим.Януарий (Ивлиев))

«Не говори мне о редких случаях, что некоторые и без поста изгоняли бесов. Хотя и рассказывают про некоторых, что они и без поста изгоняли бесов, однако быть не может, чтобы человек, живущий среди утех, избавился от такого недуга: нет, страждущий таким недугом имеет особенную нужду в посте. Ты скажешь: если нужна вера, для чего же еще нужен пост? Для того, что кроме веры и пост много придает крепости; он научает великому любомудрию, человека делает ангелом, и укрепляет противу сил бестелесных» (свт.Иоанн Златоуст). То есть святой Иоанн предполагает, что для слышимости молитвы человек должен быть сконцентрирован вокруг вопроса метафизического бытия: размышлять о нём (любомудрие в значение философии), искать пути близости к Богу и способы очищения своего внутреннего слуха и видения. Естественно данный поиск ведет человека от внешнего к внутреннему, и внешнее интересует его все меньше, что является атрибутами поста – ограничения себя от осознаваемого все менее ценным. «И смотри, какие блага происходят от этих двух добродетелей. Тот, кто молится, как должно, и притом постится, немногого требует; а кто требует немногого, тот не будет сребролюбив; а кто не сребролюбив, тот любит подавать и милостыню. Кто постится, тот становится легким и окрыляется, и с бодрым духом молится, угашает злые похоти, умилостивляет Бога и смиряет надменный свой дух» (свт.Иоанн Златоуст). Профессор Боголепов Д.П. приходит к тому же выводу: «т.-е. при такой степени веры, когда человек отрешается огь мира и всего мирского, делается способен к подвигам самоотречения и усиленной молитвы; в этом-то состоянии отрешения даже от тела своего и парения к небесному истинно - верующий и способен изгонять и сего рода демонов».

65. Последнее пребывание в Капернауме. Чудо со статиром (Мф. 17:24-27).

«В соответствии с Исх. 30:13 было установлено, что каждый иудей мужского пола старше 20 лет должен платить ежегодный храмовый налог в пол-сикля. В эпоху Неемии, когда народ был беден, налог был установлен в 1/3 сикля. Пол-сикля были равны двум греческим драхмам и налог обычно так и называли дидрахма, как он назван и в этом отрывке. Налог составлял двухдневный заработок поденщика. В год Храм собирал в виде налога более двух миллионов таких дидрахм. Теоретически налог был обязательным и администрация Храма имела право накладывать арест на имущество неплательщика. Сбор налога был хорошо организован. В первый день месяца Адара, который соответствует марту по нашему календарю, во всех городах и деревнях Палестины объявляли о том, что наступило время уплаты налога. Пятнадцатого числа того же месяца в городах и деревнях устанавливали будки, в которые и уплачивался налог. Если к 25-му Адара налог не был уплачен, его можно было уплатить только непосредственно в Храме в Иерусалиме».

– ст. 25-27: «С Иисуса требовали подать на храм Божий, как бы для Бога; конечно, Сын Божий свободен был от платежа этой подати, подобно тому, как и цари земные берут подати только с посторонних, освобождая от уплаты своих сыновей, то есть членов своего семейства» (Гладков Б.И.. Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.408), и, тем не менее, Христос говорит Петру: «Дабы не считали нас презрителями, заплати дань; ибо Я даю ее не потому, что должен дать, но потому, что хочу исправить их немощь» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея).

66. Спор учеников о том, кто больший. Поучение Господа о смирении и соблазнах (Мф. 18:1-9; Мк. 9:33-50; Лк. 9:46-50).

По Матфею:

– ст.3-5: «Иисус приводит это сравнение не потому, что дети, как считается, невинны, а потому, что они зависимы и не пытаются казаться другими» (Новая Женевская Библия). В то же время Евфимий Зигабен замечает: «Если кто не укротит страстей своей воли и не будет как дитя, приобретая подвигом то, что дети имеют по природной своей чистоте» (Толкование на Евангелия от Матфея и Иоанна. СПб. 2000. с.225).

– ст.6: «Мельничный жернов - это в данном случае милос оникос. Иудеи мололи зерно ручной мельницей, состоящей из двух круглых камней - жерновов. Зерно мололи дома, и в каждом доме можно было видеть такую мельницу. Верхний камень, который вращался над нижним, был снабжен ручкой, и он обычно был такого размера, чтобы его могла вращать женщина, потому что она и молола зерно необходимое в домашнем хозяйстве. А милос оникос был таких размеров, что для его вращения нужен был осел (оное, по-гречески - осел, милое - жернов). Сам размер жернова показывает весь ужас осуждения. Кроме того, в греческом тексте скорее говорится, что такого человека было бы лучше утопить далеко в открытом море, а не в глубине морской. Иудеи боялись моря; для них небеса были местом, где нет моря (Откр. 21:1). Было известно даже древне-иудейское бытовое выражение: «Человека, который учит грешить других, было бы лучше утопить далеко в самом одиноком из всех пустынных мест». Более того, сама картина утопающего приводила иудея в ужас. Утоплением иногда казнили римляне, а иудеи - никогда. В глазах иудея это было символом полного уничтожения. Когда раввины учили, что язычники и все языческое будут окончательно уничтожены, они говорили, что все должно быть "брошено в море". У историка Иосифа Флавия ("Иудейские древности" 14,15:10) есть ужасное описание галилейского мятежа, во время которого галилеяне утопили всех сторонников Ирода в глубинах Галилейского моря. Сама эта идея рисовала в представлении иудеев картину полного разрушения и уничтожения. Иисус здесь тщательно выбирал слова, чтобы показать, какая судьба ждет того, кто учит грешить других».

– ст.9: «Геенна (евр. долина Гинном) – название глубокого и узкого оврага на южной стороне Иерусалима, в котором, при Ахазе, идолопоклонствующие Иудеи сжигали своих детей в честь идола Молоха, при игре на музыкальных инструментах, с тем чтобы заглушить их жалобные вопли (см. Тофет; 2 Пар 28:3, Иер. 7:31). Царь Иосия, истребляя идолопоклонство, осквернил это место - в него стали выбрасывать городские нечистоты, кости человеческие, трупы казненных преступников и павших животных. Для уничтожения зловония и предохранения города от заразы, в этой долине постоянно горел огонь (Ис. 66:24, Мк. 9:43-48), и потому это место впоследствии называлось геенною огненною, и стало местом ужаса и отвращения для Израильтян. В позднейшее время этот овраг сделался символом вечного мучения» (Библейская энциклопедия. Никифор, архимандрит).

По Марку:

– ст.38-41: Эти стихи у Марка и параллельные им у Луки (9:49-50) интересны тем, что у Матфея в 7:22 уже встречаются слова о чудесах творимых именем Христовым, но в последнем случае творившие чудеса будут отвергнуты Богом. Разрешение, казалось бы, данного противоречия кроется в том, что в первом случае говорится о Судном дне, когда станет однозначно понятным, что человек изгонявший бесов и исцелявший людей именем Христовым пользовался Им исключительно для своих корыстных целей – не спасительно использовал, не преумножил данный ему даром талант. Во втором же случае Господь говорит о еще потенциально возможном христианине, о его свободе открывающей дверь в полноценную христианскую жизнь. Христос надеется, что до Судного дня этот человек осознает силу, данную ему, и поклонится Дарующему эту силу.

– ст.46: «Образ речи и выражения заимствованы из пророческой речи Исаии 66:24. Изобразив славное царство Мессии, когда будут новые небеса и новые земля, пророк говорит, что члены этого царства увидят трупы грешников, на которых черви не умирают и огонь не угасает. Враги будут побеждены, и народ Божий восторжествует. Вся образная речь заимствована от груды трупов, убитых в сражении; по пророческому видению, она будет так велика, что черви, которые питаются мертвыми трупами, не будут умирать, потому что на целую вечность достанет этих трупов, и огонь, которым сжигались после сражения останки мертвых (Ис.9:5; Иез.29:9-10) не угаснет, - так много будет этих останков. Господь пользуется этим образным пророческим словом для описания вечных мучений грешников за гробом, которые будут так страшны и вечны» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие».Т.2. с.122). «А червь и огонь, терзающие грешников, есть совесть каждого и воспоминание о гнусных делах, совершенных в сей жизни. Это угрызает, как червь, и жжет, как огонь» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Марка).

– ст. 49-50: «Обычно этому изречению придают такой смысл: как соль предохраняет вещи, подлежащие гнилости, от гниения, так и огонь которому будут подвержены нечестивые в аде, будет сохранять их бытие от уничтожения, чтобы вечно им мучаться. Однако такое понимание едва ли правильно: здесь речь о жертве, хотя и вводная, но не без значения, а какая же жертва в мучении нечестивых? Это – наказание. И второй смысл кажется более сообразным с речью Спасителя: как солью должна была осоляться всякая жертва, приносимая Богу по закону Моисееву (Лев.2:3), так огнем бедствий, испытаний, борьбы должны быть приготовлены Апостолы и все последователи Христовы в жертву благоприятную Богу. Придерживающиеся первого толкования ставят это изречение в связь только с последним стихом, где речь идет о вечных мучениях, и опускают связь ее со всей речью Господа. Цель этой речи – не указание на вечные мучения, (что входит в нее как побочное обстоятельство), а та, чтобы научить учеников: 1) что люди не ходящие с ними могут иметь начатки истинной веры, даже значительные, по которым могут творить чудеса (ст.38-39); 2) что они должны верить этому на основании проявлений, по видимому самых незначительных, этой веры и любви (ст.41); 3) что нужно избегать соблазнять верующих даже самых слабых и малых по суду мира (ст.42); 4) что необходимо оставить все, что вредит вере, как бы тяжело ни было, каких бы страданий и борьбы это не стоило (ст.43, 45, 47)» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.2. с.123-124).

«Соль — подходящий образ для столь серьезного символического переосмысления, поскольку в условиях древнего Ближнего Востока она была жизненно необходима — отнюдь не как простая приправа для вкуса, но как единственная возможность консервировать запасы еды. Этот каждодневный опыт запечатлен в талмудическом изречении: «Мир не выживет без соли» (Sopherim XV, 8). Для {стр. 263} раввинской литературы характерно уподобление души в ее воздействии на тело, препятствующем гниению, — соли; например, аргументом в пользу того, что душа вселяется в тело не при рождении, а уже при самом зачатии, могла быть фраза: «Оставь мясо без соли три дня, и оно загниет» (Bereshit rabba XXXIV, 10, p. 321, ср. в Вавилонском Талмуде Sanhedrin 91 В; см. Э. Э. Урбах, Мудрецы Талмуда, «Библиотека-Алия» 116, 1986, с. 91).

Если соль стала пресна, чем ее осолить? Вербально схожее речение имеется в Вавилонском Талмуде (Bechorot 8. b); некоторые исследователи предполагали цитацию евангельских слов, скорее всего, насмешливую (см. G. Kittel und G. Friedrich, Theological Dictionary of the New Testament, Grand Rapids, 1964, p. 229), но это остается весьма гипотетичным. Во всяком случае, метафорический образ, могущий озадачить читателя, был понятен каждому жителю Палестины: соль из Мертвого моря, как отмечал еще Плиний Старший (Hist. Nat. 3, 31, 34) и как подтверждает сегодняшний опыт (см. W. L. Lane, The Gospel of Mark, 350 p. 83), имеет настолько сильную примесь гипса и других посторонних веществ, что это не только даже в нормальном случае сказывается на ее вкусе, но делает ее порой способной сделаться вообще безвкусной и заодно потерять свои консервирующие качества» (Сергей Аверинцев. Собрание сочинений. / Переводы. Евангелия. Книга Иова. Псалмы. К.: Дух і літера, 2005. - С. 262-263).

«Слава Всевышнему, что примешал Свою соль к нашей мысли, закваску свою к нашим душам, тело Его стало хлебом (Ср. Мф. 26:26; Мк. 14:22; Лк. 22:19.), чтоб оживить нашу смертность» (преп.Ефрем Сирин. Гимны на Рождество. CSCO 186-187: 21; Гимн 3.9).

67. Продолжение беседы с учениками в Капернауме: О спасении погибающих, притча о пропавшей овце (Мф. 18:10-14), Поучение о согрешающих в Церкви и о совместной молитве (Мф. 18:15-20), Притча о немилосердном заимодавце (Мф. 18:21-35).

– ст.10: на данный стих необходимо смотреть в свете притчи о пропавшей овце, т.е. никто не должен пренебрегать возможностью обратить к истине человека.

А.П. Лопухин видит в данном стихе зачатки христианского учения об ангелах, под «малыми» же понимает именно людей малого возраста – детей. Ангелы их на небесах, - говорит Иисус, - всегда видят лице Отца Моего Небесного". В эпоху Иисуса у иудеев была сильно развита ангелология. В их представлении свой ангел есть у каждого народа, у каждой природной силы: у ветра, грома, молнии, дождя. Они даже доходили до того, что говорили, что у каждой травинки есть свой ангел. И они верили также, что у каждого ребенка есть свой ангел-хранитель. Сказать, что эти ангелы видят лицо Бога в небесах - значит сказать, что у них есть право прямого доступа к Богу в любое время. Эта картина отображает ситуацию при большом царском дворе, где лишь любимые царедворцы, министры и чиновники могут попасть непосредственно к царю. В глазах Бога дети имеют такое большое значение, что их ангелы-хранители всегда имеют право непосредственного доступа в самое присутствие Бога.

«Под малыми, как видно из предыдущих стихов, разумеются верующие во Иисуса Христа (Мф. 18:6) и малые дети (Мф. 18:2-3). Верующие называются малыми по их скромности и смиренному сознанию своей греховности. Презирать малых значит считать ближних своих за ничтожных людей, не заботиться о их невинности и чистоте нравов» (прот.Александр Свирелин). Ему вторит прот.Григорий Дьяченко: «Они называются „малыми“ как потому, что были подобны малым детям по своему незлобию, кротости и смирению сердца, так и потому, что от многих из неверующих они считались униженными, презренными».

– cт. 12: Это самая простая из всех притч Иисуса, потому что это простая история заблудшей овцы и ищущего пастыря. В Иудее овце было очень легко заблудиться. Пастбища расположены в холмистой местности, которая находится, подобно горному хребту, в самой середине страны. Это узкое, гористое плоскогорье, всего несколько километров в поперечнике. Нет никаких ограничительных стен и изгородей. Даже в лучшем случае пастбища бедны, и потому овцы много кочуют, а когда они сбиваются с пастбищ плоскогорья в ущелья и лощины, тянущиеся по обе стороны, они скоро могут оказаться на уступе, с которого не могут ни подняться выше, ни спуститься, и должны оставаться в таком безвыходном положении пока не погибнут.

«Во времена Иисуса стада обычно принадлежали общине - не одному человеку, а всей деревне, и, потому, обычно при них было два или три пастуха. Вот почему пастух мог оставить 99 овец; если бы он оставил их вообще без сторожа, то по возвращении обнаружил бы, что потерялось еще больше овец; но он мог оставить их на попечение своих пастухов-напарников, а сам искать заблудившуюся овцу. Пастухи всегда прилагали самые большие усилия и шли на большой риск, чтобы найти заблудившуюся овцу. Существовало правило, что, если овцу нельзя привести назад живой, нужно принести, насколько это вообще было возможно, хотя бы шкуру и кости, чтобы доказать, что она погибла. Можно представить себе, как пастухи возвращаются вечером в деревню к загону для овец, и объясняют, что один их товарищ еще ищет на горных склонах заблудившуюся овцу. Можно представить себе, как глаза жителей снова и снова обращаются к горам в поисках еще не вернувшегося пастуха, и их крики радости, когда они видят его, идущим и несущим на плечах измученную, но спасенную овцу. Можно представить себе как его встречает вся деревня и собирается, довольная, вокруг него, чтобы послушать рассказ о потерянной и вновь обретенной овце» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– ст.17: «Церковь по определению функционировала как древняя "синагога, а синагоги были не просто домами собраний для молитвы и изучения закона, но и общественными центрами, где провинившийся член общины подвергался наказанию. Наказание могло принимать самые разные формы, начиная от публичной порки и кончая той или иной степенью отлучения от общины. Самое суровое наказание предусматривало полное изгнание еврея из общества, после чего он считался просто язычником. Язычники и мытари (а мытари воспринимались как пособники языческих властей) исключались из религиозной жизни еврейскогообщества. Последнее предупреждение провинившемуся человеку перед возбуждением судебного дела (напр.: Втор. 25:8) было актом милосердия».

«Матфей говорит, что, если даже это не поможет, то тогда человека, причинившего нам зло или несправедливость, надо считать язычником или мытарем. На первый взгляд кажется, что человека надо бросить, как безнадежного и неисправимого, но ведь именно этого-то как раз Иисус и не мог иметь в виду. Он никогда не устанавливал никаких границ человеческому всепрощению. Что же тогда имел Он в виду? Мы видим, что о грешниках и о мытарях Он говорил с сочувствием и нежностью и высоко ценил их качества. Возможно, что Иисус в действительности сказал нечто такое: "Когда вы сделали все это, когда вы дали грешнику всякую возможность, а он остался упрямым и ожесточенным, вы можете считать, что он нисколько не лучше предателя мытаря или даже безбожника-язычника. Вы, конечно, может быть, будете и правы, но Я не считаю сборщиков налогов и язычников безнадежными. Я нахожу, что и у них есть сердце, которое нужно тронуть, и многие из них, подобно Матфею и Закхею, стали Моими лучшими друзьями. Даже если упрямый грешник подобен сборщику налогов или язычнику, вы все же можете обратить его, как это сделал Я". Это не является приказанием бросить человека; это призыв любовью обратить его на свою сторону, которая может тронуть даже самое закоснелое сердце. Это указание на то, что Иисус Христос никогда никого не считал безнадежным».

– ст.20: «Этими словами вводит нас в союз любви. Выше запретил нам соблазнять друг друга, вредить и повреждаться; а теперь говорит и о взаимном согласии. Под соглашающимися имеются в виду сходящиеся не на зло, но на добро» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Матфея);

– ст.22: Мы многим обязаны тому, что у Петра был острый язык. Он часто вмешивался в разговор и открывал источники бессмертного учения Иисуса. В данном случае Петр полагал, что такой фразой проявляет свое великодушие. Он спрашивал Иисуса сколько раз он должен прощать брата своего, а потом сам отвечал на свой вопрос, высказывая предположение, что прощать нужно семь раз. Высказывая такое предположение, Петр имел для этого определенные основания. Существовало раввинское учение, согласно которому человек должен прощать своему брату три раза. Раввин Осия бен Ханина говорил: "Кто просит прощения у своего соседа, должен делать это не более трех раз". Раввин Осия бен Иегуда сказал: "Если человек оскорбит один раз - его прощают; если он оскорбит во второй раз - его прощают; если он оскорбит в третий раз - его прощают; на четвертый раз не прощают". В качестве доказательства из Библии в пользу этого тезиса брали отрывок из книги пророка Амоса. В первых главах книги налагаются проклятие на различные народы за три преступления против закона и за четыре (Ам. 1:3,6,9,11,13; 2:1,4,6). Из этого делаем вывод, что прощение Бога распространяется на три преступления, но что после четвертого грешника ждет наказание. Не следует полагать, будто человек должен быть великодушнее Бога, и потому прощение ограничивается тремя. Петр думал, что он в своем великодушии заходит очень далеко, потому что берет учение раввинов, умножает его на два, для полноты числа прибавляет один и полагает, самодовольно, что, если он простит семь раз, этого будет достаточно. Петр ожидает, что его похвалят, а Иисус отвечает на это, что христианину числу прощений нет дела.

«Седмижды семьдесят раз, говорит Златоуст, не означает здесь определенного числа, а неопределенное, постоянно, всегда. Как тысяча раз у греков значит часто, так и у евреев семь раз, – а тем более семьдесят раз; но еще более составленное из этих слов седмижды семьдесят раз. Так как мы бесконечно грешим против Бога, то Он повелел бесконечное число раз прощать согрешающим и против нас, но каждый раз кающимся» (Евфимий Зигабен. Толкование на Евангелия от Матфея и Иоанна. СПб. 2000. с.232).

– ст.23-35: Важным пунктом в этой притче является контраст между долгами. Раб был должен своему государю 10.000 талантов. Талант был самой большой денежной единицей равной 3000 сиклей или 12.000 динариев. Таким образом, 10.000 талантов были равны 30.000.000 сиклей или 120.000.000 динариев. Это был огромный долг - даже трудно себе представить. Весь доход с провинции, включавшей Идумею, Иудею и Самарию, составлял всего 600 талантов, а весь доход даже более богатой провинции Галилеи равнялся всего 300 талантам. Этот долг был больше, чем доход царя, и это было прощено рабу. Другой же раб был должен своему собрату совсем немного - 100 динариев. Это было около 1/500.000 его собственного долга. Разница в долгах огромная. Идея заключается в том, что все, что могут сделать нам люди, не может идти ни в какое сравнение с тем, что мы причинили Богу, и, если Бог простил нам долг, который мы должны Ему, мы должны простить нашим собратьям долги, которые они должны нам. Ничто из того, что когда-нибудь приходится прощать нам, не идет в какое-либо сравнение с тем, что было прощено нам.

Путь на страсти

68. Намерение Господа идти в Иерусалим, отвержение Его в Самарии, новые ученики и слова Христа о следовании за Ним (Мф. 19:1; Мк. 10:1; Лк. 9:51-62).

По Луке:

– ст.53: Не приняли либо по ревности, что приходивший уже к Ним и знакомый им Мессия идет именно в Иерусалим объявить себя царем, либо апостолам отказали по внешнему их виду: паломники идущие поклониться Богу в Иерусалим, а не на самарийскую гору Хоризим.

– ст.54: Этот стих в очередной раз подтверждает данное братьям Зеведеевым имя воанергес – сыны грома, их пылкость, горячность;

– ст. 55: «Не знаете, что дух Нового Завета не таков, как дух закона ветхого, а потому и проповедники того не должны так действовать, как проповедники этого; там – в Ветхом Завете – по преимуществу дух строгости и кары; здесь – дух любви и милости, так как и цель пришествия Сына человеческого не губить, но спасать. Оставить надобно этот старый дух неприязни и кары к людям, при том не столько упорным, сколько нравственно слепым и не ведущим истины; они со временем могут прозреть, узнать истину и обратиться» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.2. с.375-376).

– ст. 59-60: «Слова, обращенные ко второму претенденту звучат жестоко, но их не следует толковать так. По всей вероятности, его отец не умер, и даже был далек от смерти. Вероятно, вот что он хотел сказать: "Я последую за Тобой после смерти моего отца". Один английский чиновник, служивший на востоке, повествовал об одном одаренном молодом арабе, которому была предложена стипендия для учебы в Оксфордском или Кембриджском университетах. Но он ответил: "Я поеду после того, как похороню отца". В данный момент его отцу было около сорока лет. Иисус хотел указать на то, что все надо делать в свое время; если момент упущен, то, вероятно, данное дело так и не будет сделано. Этому человеку было нелегко вырваться из своего духовно бесплодного окружения; упусти он этот момент, он никогда и не вырвется. Психологи находят, что если не превратить благородные чувства своевременно в действие, то маловероятно, что они вообще когда-нибудь воплотятся в дело. Чувство заменяет деяние. Возьмите такой пример: сердце говорит нам, что надо написать письмо, выражая соболезнование, благодарность или поздравление. Стоит отложить это на завтра, и оно, вероятно, так никогда и не будет написано. Иисус побуждает нас к действию, когда сердце наше тронуто».

69. Наставление Семидесяти при призвании их на проповедь. Обличение городов не принявших Господа (Мф. 11:20-24; Лк. 10: 1-16).

Число семьдесят было у иудеев символическим. а) Это число старейшин, которые должны были разделить с Моисеем бремя правления и руководства народом в пустыне (Чис. 11:16, 17, 24, 25). б) Также синедрион - церковный собор иудеев, состоял из семидесяти членов. Если же сравним семьдесят учеников Иисуса с иудейским руководящим органом, то увидим подобные обязанности. в) Кроме того, считали, что число народов всего мира также семьдесят. Лука был человеком обширных взглядов и можно предположить, что он думал о том дне, когда каждый народ земли будет знать и любить Господа.

По Матфею:

– ст.21: Заметим интересные дополнительные сведения. Среди городов, которые Иисус обрек на гибель - город Хоразин. Видимо Иисус совершил там много замечательных деяний. В истории Евангелий этот город не упоминается, и нам не известно ни одно деяние, совершенное Иисусом там, ни одно слово, произнесенное Им там. Это, как ничто другое, ясно показывает, как мало мы знаем из Его жизни. Евангелия не являются биографиями Иисуса, они дают лишь очерки из Его жизни (Ин. 21:25). «Выражение слишком общее. Неизвестно за какие именно грехи постигла эти города (Хоразин и Вифсаида) кара» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с. 633).

70. Господь на празднике кущей (Ин. 7:2-53).

– ст.2: «Этот праздник праздновался семь дней с 15 дня седьмого месяца (тисри), по-нашему в конце сентября и начале октября. Праздник кущей был один из трех главных праздников иудейских (Пасха, Пятидесятница, Кущи) и праздновался весьма торжественно и весело. Установлен он был в воспоминание 40-летнего странствия евреев по пустыне из Египта в землю обетованную. В память этого события, в продолжение семи дней праздника весь народ из домов своих переселялся в специально на это время строившиеся палатки (кущи). Иерусалим в то время представлял огромный лагерь пилигримов. Главные постановления и обычаи этого праздника содержали указания и намеки на те чудные дела Иеговы, которых свидетелем был Израиль в продолжение долгого времени странствования в пустыне. Совершавшаяся каждое утро в храме жертва возлияния напоминала о воде, чудесно изведенной из каменной скалы. Брали в руки ветви древесные, особенно красивых деревьев, пальмовые, широколиственные и вербу речную и так веселились пред Господом. Так как праздник приходился вскоре после собирания плодов, то праздновали его весело, делали большие пиршества» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие».Т.3. с.250-251).

Чрезвычайно интересны получившие в этой главе отражение различные отношения людей к Иисусу:

  1. Отношение Его братьев (7:1-5) было полунасмешливым, полупрезрительным. Они не верили в Него, они подстрекали Его, как некоторые подстрекают не по годам развитого мальчика. Такое отношение снисходительной презрительности к христианству можно встретить еще и сегодня.
  2. Ненависть фарисеев и первосвященников (7:19) не была основана на их общих интересах, потому что они ненавидели и друг друга. Но фарисеи ненавидели Иисуса за то, что Он совершенно игнорировал их мелочные правила и нормы: если Он был прав, то они ошибались, а они любили свою мелочную систему больше, чем Бога. Саддукеи же были религиозной группой объединенной политической партией: они не соблюдали норм и правил фарисеев. Почти все священники были саддукеями, они помогали римским оккупантам и вели очень комфортабельный и роскошный образ жизни. Им не нужен был Мессия, ибо с Его приходом должна была рухнуть вся политическая система, а с ней и их положение и их комфорт. Они ненавидели Иисуса за то, что Он вторгался в закрепленные за ними законом выгоды, которые были им дороже Бога.
  3. Некоторые относились к Иисусу высокомерно презрительно (7:15, 47-49). Какое, мол, у Него право приходить и устанавливать закон? У Иисуса не было великих и высокообразованных предков; Он не учился в школах и академиях раввинов. Разве мог образованный человек слушать Его? В них говорил интеллектуальный снобизм.
  4. Совершенно особенно относилась к Нему толпа. Ее реакция была двойственной. С одной стороны она проявляла интерес (7:11). Человек не может оставаться равнодушным, когда Иисус вторгается в его жизнь. С какой стороны ни смотреть, Иисус - самая значительная личность в истории человечества. С другой стороны, в толпе много судачили и толковали о Нем (7:12, 43). Они говорили об Иисусе, излагали свои точки зрения и свое мнение о Нем; они судили о Нем.

– ст.2-9: В этом отрывке есть один особенный пункт, который мы должны обязательно отметить. Согласно русскому переводу Библии Иисус говорит: "Мое время еще не настало" (Ин. 7:6). Иисус часто говорил о Своем времени или о Своем часе. Здесь употреблено слово, которое встречается только один раз. В других местах (Ин. 2:4; 7:30; 8:20; 12:27) употребляется слово ора, что значит предопределенный Богом час. Это время и этот час нельзя было ни изменить, ни отменить; он должен быть принят беспрекословно и без оговорок, потому что назначен Богом. А в данном случае употреблено слово кайрос, что обычно значит возможность, шанс, то есть наилучший момент для того, чтобы сделать что-то; момент, когда налицо самое благоприятное стечение обстоятельств. Иисус в данном случае говорит не о том, что еще не настало предназначенное Ему Богом время, а просто Он не видит в данный момент тех возможностей, которых Он ожидает. Этим объясняется тот факт, почему Иисус позже все же пошел в Иерусалим. У многих возникали трудности в связи с тем, что Иисус сперва сказал своим братьям, что не пойдет в Иерусалим, а потом все же пошел. Немецкий философ Шопенгауэр даже сказал: "Иисус Христос умышленно солгал". Другие же утверждают, будто Иисус при этом имел в виду, что не намерен ходить на праздник официально, но это не помешало Ему пойти туда в частном порядке. Иисус же просто говорит: "Если Я пойду туда с вами сейчас, у Меня не будет тех возможностей, которые Мне нужны. Время сейчас неудачное". И Он отложил свое посещение Иерусалима и пришел только тогда, когда половина праздника уже прошла и собравшиеся толпы ждали еще чего-нибудь. Это давало Ему лучшие возможности, чем, если бы Он пришел в самом начале. Иисус выбирал время и Свои возможности тщательно и осторожно, чтобы добиться наилучших результатов. Это еще и еще раз доказывает динамичные психологические черты Его и его человеческой природы.

– ст.19-20 и 25: Видимое на первый взгляд несогласование 20 и 25 стихов легко объясняется тем, что многие жители провинции, пришедшие в Иерусалим только на великий праздник, не знали о планируемых покушениях на жизнь Иисуса Христа, в то время как иерусалимляне уже слышали эти толки.

– ст. 27-28: Они считали, что им известно откуда Он происходит, что дом Его в Назарете, они знали Его родителей, братьев и сестер, а также Его родословную, а это совершенно противоречило всеобщему представлению о том, как Мессия явится. Иудеи полагали, что Мессия где-то скрывается и в один прекрасный день внезапно появится в мире. Они знали, что Мессия родится в Вифлееме (это был город царя Давида), но кроме этого, по их мнению, о Нем ничего не должно было быть известно. Существовала такая раввинская поговорка: "Три вещи приходят совершенно неожиданно: Мессия, удача и скорпион". Мессия явится также неожиданно, как к человеку приходит удача или как он вдруг наступает на спрятавшегося скорпиона. Когда много позже Юстин Мученик говорил в своём диалоге с иудеем о вере, его собеседние сказал о Мессии: "Хотя Мессия уже родился и существует где-то, Его тем не менее, никто не знает, и Он Сам не знает о Своем Мессианстве. Кроме того, до тех пор пока не придет Илия и не помажет Его и не возвестит о Нем, у Него нет никакой силы и власти". Согласно традиционному поверью иудеев, Мессия появится в мире совершенно внезапно и таинственно. По этим иудейским стандартам Иисус совершенно не подходил - не было тайны в том, откуда Он происходил. Такая установка была связана с представлением иудеев, что надо искать Бога в аномальном и необычном. Иудеев нельзя было убедить в том, что Бога можно видеть и в обычном. А христианское учение стоит как раз на противоположной точке зрения: если бы Бог приходил в мир только через необычное, Он слишком редко бывал бы в нем, а если мы можем видеть Его и в обычных вещах, значит Он всегда присутствует здесь. В то же время, ожидания внезапности могли совершиться и в том, что Мессия проявил Себя публично только с момента совершеннолетия.

– ст. 35-36: «Эллинским рассеянием они называли язычников, которые были рассеяны повсюду и беспрепятственно входили в общение между собой, между тем как сами они жили только в Палестине и законом удерживались от общения с другими народами» (Евфимий Зигабен. Толкование на Евангелия от Матфея и Иоанна. СПб. 2000. с.480). «Он говорит: куда Я иду, "туда вы не можете придти". Ибо если бы смерть Его была обща и сходна со смертью большинства и Он должен был бы остаться мертвым, то Он не сказал бы, что вы не можете придти. Ибо в общую смерть мы все приходим. Но, как я сказал, желая показать, что смерть Его не такова, как у всех, Он говорит, что вы не можете придти туда, где Я буду» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Иоанна).

– ст.37: С этим праздником был связан один специфический ритуал. Участники должны были взять "ветви красивых деревьев, ветви пальмовые и ветви дерев широколиственных и вербных" (Лев. 23:40). Саддукеи говорили, что из этого материала следовало строить кущи, фарисеи же говорили, что эти ветви участники должны были принести с собой в храм, и, конечно, народ выбирал точку зрения фарисеев, потому что тогда они могли участвовать в живописной церемонии. Именно эта церемония имеет прямое отношение к отрывку и к словам Иисуса. Совершенно очевидно, что Он имел в виду эту церемонию, а может быть, она даже служила непосредственным фоном Его словам. Каждый день люди приходили со своими пальмовыми и вербными ветвями в храм, образовывали из этих ветвей своего рода экран или крышу, и шествовали вокруг большого жертвенника. В это время один из священников брал золотой кувшин, вмещавший три лога (около полутора литров), спускался к Силоамскому источнику, наполнял его водой и нес назад через ворота Источника. Народ в это время пел Ис. 12:3: "И в радости будете почерпать воду из источников спасения". Воду приносили в храм и выливали на жертвенник, как жертвоприношение Богу. В это время хор левитов пел под аккомпанемент флейт, псалмы 112-117. Каждый раз, дойдя до слов "Славьте Господа" (Пс. 117:1), "О, Господи, спаси же" (Пс. 117:25) и, наконец, до заключительных слов "Славьте Господа" (Пс. 117:29), присутствовавшие на богослужении кричали и махали своими пальмовыми ветвями к алтарю. Вся драматическая церемония представляла собой яркое благодарение Богу за Его чудный дар - воду, и драматизированную молитву о дожде, и память о воде, ударившей из скалы во время странствования по пустыне. В последний день эта церемония была еще впечатлительней: они обходили вокруг жертвенника семь раз в память о том, что иудеи семь раз обходили вокруг стен Иерихона, после чего стены его пали и город был взят. После всего этого, а может в тот самый момент, прозвучал голос Иисуса: "Кто жаждет, иди ко Мне и пей". Данный седьмой день и «был заключительным днем праздника, днем особого праздничного оживления. Поэтому-то и Господь в этот день не ожидал, как делали другие учителя, чтобы народ сам собрался вокруг Него, в то время как Он бы сидел (проповедники у евреев обычно проповедовали сидя ср. Мф. 23:2), а напротив, Сам звал к себе народ, стоя в галерее храма. Сквозь шум толпы, которая двигалась от алтаря к источнику Силоамскому, по двору храма разносится Его призыв: «Кто жаждет, иди ко Мне и пей». Находившиеся во дворе храма богомольцы, певшие гимн пророку Исаии: «Почерпайте с радостью воду из источников спасения» (Ис.12:3), должны были понять, что Христос призывает к Себе, как к тому «источнику спасения» о котором предсказывает пророк. Заметить нужно, что Христос здесь говорит нечто большее того, что Он сказал самарянке (Ин.4:10-14); там Он изображал Себя только как раздаятеля живой воды, здесь же – как эту самую живую воду» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с. 865).

В этом отрывке есть поразительный момент. Не во всех русских переводах Библии, но определенно и в английском, и в лучших греческих списках в 7:39 содержится поразительное заявление: "Ибо еще не было Духа Святого". Какой смысл вложен здесь? Представим себе это так: какая-то великая сила может существовать в течение многих лет и даже столетий, а люди не могут приобщиться и использовать ее. Возьмем, к примеру, атомную энергию в нашем мире; люди ведь не изобрели ее, но лишь в наше время смогли использовать ее. Святой Дух существовал всегда, но люди никогда не могли воспользоваться Его силой и мощью до самого праздника Пятидесятницы. Как прекрасно сказал кто-то: "Без Голгофы не было бы Пятидесятницы". Лишь узнав Иисуса, люди действительно узнали Духа. До того Дух был Силой, а теперь Он стал Личностью, потому что Он - всегда пребывающий с нами Воскресший Иисус Христос. В этом поразившем нас предложении Иоанн говорит не о том, что Дух не существовал, но что потребовались жизнь и смерть Иисуса Христа, чтобы открыть ворота и чтобы Дух стал реальным и действенным для всех людей.

71. Женщина взятая в прелюбодеянии (Ин. 8:1-11).

Августин бросает намек на то, что это повествование было удалено из дошедших до нас мунускриптов Евангелий потому, что "у некоторых слабая вера", и "во избежание скандала". Мы не уверены, но очень может быть, что в древние времена, когда люди занимались перепиской и очисткой рукописей Нового Завета, они решили, что это опасная история, оправдывающая легкий взгляд на прелюбодеяние, и потому удалили ее.

– ст.6: «Так обыкновенно часто делают те, которые не желают отвечать спрашивающим о чем-либо неуместном и неприличном. Зная лукавство их, Иисус Христос продолжал писать на земле и показывал вид, что Он не обращает внимания на то, что они говорили» (Евфимий Зигабен. Толкование на Евангелия от Матфея и Иоанна. СПб. 2000. с.485). «Что Он писал, евангелист не говорит и напрасны были бы всякие догадки, из коих более ходячая та, что Он писал ответ, данный Им спрашивавшим» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». М.1993. Т.3. с.285). В армянском переводе этот отрывок звучит так: "Он же Сам, наклонив голову, писал перстом на земле, показывая им грехи их, и каждый из них увидел грехи свои на камнях". Намек на смысл этого отрывка в том, что Иисус писал в пыли грехи тех самых мужчин, которые обвиняли женщину. В этом может быть смысл. Обычно греки употребляли слово графеин (писать), но в данном случае употреблено слово катаграфеин, что может означать перечень чьих-то проступков, грехов. Так в Иов. 13:26 есть такие слова: "Ты пишешь (катаграфеин) на меня горькое, и вменяешь мне грехи юности моей".

– ст.10: Иисус остался с женщиной с глазу на глаз. Как выразился Августин "Остались только великое страдание (мизерия) и великое сострадание (мизерикордия)".

72. Беседа Господа на следующий день после праздника кущей. «Я свет миру». Обличение иудеев при сокровищнице храма (Ин. 8:12-59).

– ст.12: «В этом отрывке Иисус произнес важное заявление: "Я свет миру". Обстановка, в которой Он говорил это, несомненно, делала Его слова еще более яркими и внушительными. Иоанн связывает это изречение Иисуса с праздником Кущей (7:2). Мы уже видели из 7:37, что связанные с этим праздником церемонии подчеркивали Его заявление о том, что Он дает людям живую воду. Но с этим праздником связана еще одна церемония. В первый вечер этого праздника совершалась церемония иллюминации Храма. Проводилась она во дворе женщин. Двор был окружен глубокими галереями для зрителей. Посредине двора устанавливали четыре громадных подсвечника. После наступления темноты, подсвечники зажигали, и говорят, свет от них заливал весь Иерусалим, и каждый двор был озарен его блеском. И всю ночь, до первых петухов плясали пред Господом и пели псалмы радости и величайшие хвалы мудрейшие и святейшие мужи израильские, а люди смотрели на это зрелище. Иисус говорит: "Вы видели свет Храма, пронизывавший тьму ночи? Я свет миру, и тому, кто последует за Мною, будет свет не только в праздничную ночь, но на всем его жизненном пути. Свет в Храме ярок, но, в конце концов, он меркнет и гаснет. Я же Свет, который светит вечно".

– ст.20: «Местом этого спора с иудейскими начальниками была сокровищница Храма, расположенная во дворе женщин. Первым двором в Храме был двор язычников, вторым - двор женщин, названный так потому, что женщины не имели права переходить за его пределы, разве только в том случае, если они хотели принести жертву на алтаре во дворе священников. Вокруг двора женщин была крытая колоннада, образующая портик, и в этом портике у стены стояло тринадцать кружек для пожертвований. Кружки эти называли "трубы" из-за их формы - узкой вверху и расширяющейся книзу. Каждая из тринадцати кружек была предназначена для определенного пожертвования. В первые две опускались те полсикля, которые каждый иудей был обязан приносить на содержание Храма. В третью и четвертую опускали деньги на покупку двух голубей, которые приносили женщины в жертву для очищения после родов (Лев. 12:8). В пятую опускали деньги на покупку дров для поддержания постоянного огня на алтаре. В шестую опускали пожертвования на приобретение ладана (фимиама), который использовали при богослужениях. В седьмую клали пожертвования на уход за золотыми сосудами, которыми тоже пользовались при богослужении. Иногда один человек, или целая семья выделяли известную сумму, чтобы принести жертву за прегрешение или жертву благодарения, а в остальные шесть кружек клались остатки денег после принесения такой жертвы, или все остальное, что они еще хотели положить. Ясно, что сокровищница Храма всегда был полна народа из-за постоянного потока прихожан, снующих взад и вперед из одного двора Храма в другой. Для того чтобы собрать группу благочестивых слушателей и учить их, трудно было найти лучшее место, чем эта сокровищница Храма».

– ст.22: «Уж не хочет ли Иисус покончить с Собою самоубийством?» Самоубийство у иудеев считалось страшным грехом, и с самоубийцею слушатели Христа не желают подвергнуться одной участи» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3, с.867);

– ст.25: «На церковнославянском языке слова Христа звучали: «начаток, яко и глаголю вам», на русском языке: «От начала Сущий, как и говорил Вам»

Если признать этот перевод правильным, то надо признать также, что Иисус, не давая в других случаях фарисеям ни разу прямого ответа на подобные вопросы, на этот раз ответил прямо и решительно, сказав: Я – от начала Сущий. А так как Существующим от начала, или Безначальным (что одно и то же), признается только Бог, то, говоря так, Иисус объявил Себя Богом или Бого-Человеком. Между тем, Феофилакт переводит этот ответ Иисуса иначе: «Господь говорит: Я говорю вам то, что и в начале" (Толкование на Евангелие от Иоанна, стр. 209). По мнению епископа Михаила (Лузина), Иисус сказал им: «Прежде всего, Я то, что и говорю вам» (Толковое Евангелие 3, стр. 262). А, по мнению св.Иоанна Златоуста, ответ Иисуса значит вот что: «Вы недостойны даже слушать слова Мои, не только знать, кто Я, потому что вы все говорите с намерением искусить Меня и ни мало не внимаете словам Моим» (Беседы на Иоанна, 53). Евфимий Зигабен понимал этот стих так же, как и св.Иоанн Златоуст: «Это все равно, если бы Иисус Христос сказал так: совершенно излишне даже и то, что Я говорю вам; вы недостойны никакого слова, как искусители» (Толковое Евангелие от Иоанна, стр. 136). К. П. Победоносцев, в своем переводе Нового Завета на русский язык, переводит слова Господа так: «Я - Начало, как и говорю вам».

Таким образом, ни один из этих переводов не согласуется с синодальным переводом на русский язык. Какой же перевод надо считать правильным?

Чтобы ответить на этот вопрос, надо иметь в виду, что в Своей речи Христос высказал фарисеям много горькой правды о них же самих, даже назвал их сынами диавола, исполняющими похоти отца своего. И эта горькая правда, эти слова, которые должны были показаться оскорбительными для гордых сынов Авраама, были встречены ими лишь с язвительной насмешкой: Не правду ли мы говорим, что Ты Самарянин, и что бес в Тебе? Но когда Христос, в конце этой беседы, сказал: «прежде, нежели был Авраам, Я есмь», то есть когда Он назвал Себя Вечно-Сущимъ или Богом, то фарисеи бросились к сложенным в кучи камням, чтобы ими казнить Его. Между тем, после ответа Иисуса на вопрос – кто же Ты? – фарисеи не только не прибегли ни к какому насилию, но даже ничем не помешали Ему продолжать Свою речь. А из такого поведения врагов Христовых вслед за ответом Его на вопрос – кто же Ты? – надо заключить, что самый ответ не содержал в себе ничего такого, что могло бы вызвать взрыв негодования со стороны фарисеев. Если бы Господь отвечал на этот вопрос так, как сказано в русском синодальном переводе (Я – от начала Сущий), то ответ этот, несомненно, вызвал бы такой же, если не еще больший, порыв фарисеев тотчас же казнить Иисуса. А так как ничего подобного не произошло, то следует признать, что и ответа такого не было.

Как же ответил Господь на вопрос – кто же Ты? Он не дал им прямого ответа, но выразил сожаление, что они до сих пор не знают, Кто Он. С самого начала Моей проповеди Я говорю вам, Кто Я, но вы все не хотите понять Меня. Что же сказать вам теперь? Скажу то же, что и от начала говорил вам» (Гладков Б.И. Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с. 420-422).

– ст.48: «Весьма возможно, что слово "самарянин" в действительности искажение чего-то другого. Мы видим, что Иисус ответил на их обвинение, относительно беса в Нем, но не ответил на название "самарянин". Это приводит нас к заключению, что это обвинение иудеев передано не точно. В арамейском оригинале слово самарянин звучит шомерони. Шомерон - было одним из имен князя бесовского, иначе называемого Ашмедаи, Саммаэль или Сатана. Мусульманский Коран говорит, что Шомерон - князь бесовской совратил иудеев и толкнул их на идолопоклонство. Так что вполне возможно, что слово Шомерони (самарянин) могло означать в данном случае чадо диавола и иудеи, по всей вероятности, сказали Иисусу: "Ты чадо диавола, в Тебе бес, Ты так же безумен, как лукавый"».

– ст.58: «Смотри, не сказал: прежде нежели был Авраам, "Я был", но: "Я есмь". Ибо это изречение "есмь" свойственнее Богу, потому что означает бытие непрерывное и всегдашнее. Так и Отец Его в Ветхом Завете выразился об Себе: "Я есмь Сый" (Исх. 3:14). Об Аврааме, как тленном, прилично сказал "был". Ибо что получило бытие, то и разрушается. А слово "есмь" указывает на свободу от всякого тления и на божественную вечность. Посему и они это изречение, как приличное одному только Богу, приняли за хулу и взяли каменья на Него» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Иоанна). Профессор А.П. Лопухин предполагал, что «Христос успел скрыться в толпе богомольцев, не принимавших участия в споре, и ушел из храма».

73. Возвращение семидесяти и беседа с ними Господа (Мф. 11:25-30; Лк. 10:17-24).

По Луке:

– ст.18: «Григорий Богослов и некоторые другие Св.Отцы и учители Церкви относят это видение или падение сатаны к моменту Воплощения Сына Божия, через которое сатана был лишен своей власти. Другие отцы и учители Церкви (например, Феофилакт) относят это падение ко времени отпадения сатаны от Бога, вследствие чего он утратил свое положение на небе, что Христос видел как Слово Божие невоплощенное. Но эти толкования не применимы в настоящем случае, так как ни с грехопадением сатаны, ни с воплощением Сына Божия не связана потеря сатаною власти над миром – сатана, напротив, только и стал опасен миру со времени своего грехопадения, а равно и воплощение Сына Божия подало ему только повод усилить свою деятельность (умножение бесноватых при Христе). Между тем Христос имеет в виду именно уничтожение власти сатаны. Поэтому правильнее относить это падение сатаны ко времени проповеднической и чудотворной деятельности 70-ти апостолов. Когда эти последние совершали чудесные изгнания бесов, это Господь так явно видел и так живо почувствовал падение власти сатаны, как будто бы увидел низвергшуюся с неба блестящую молнию…»(Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3, с. 795). Но равным образом Иисус мог и предупреждать против гордыни. По Писанию именно гордыня была причиной восстания против Бога, в результате которого сатана был низвержен с небес, где он когда-то был предводителем ангелов. Вполне возможно, что Иисус говорил семидесяти ученикам: "Вы одержали победу; но воздержитесь от гордыни, ибо однажды глава ангелов подпал гордыне и был низвержен с небес". Иисус несомненно, продолжал предупреждать своих учеников против гордости и самоуверенности. Им действительно была дана власть, но их величайшая радость состояла в том, что их имена написаны на небесах (Комментарии Баркли к Новому Завету. Электронная программа «Цитата по Библии». Версия 5).

По Мф:

–ст.29-30: «Возьмите иго Мое на себя, исполняйте все заповеди Мои, и не думайте, что они трудны или неудобоисполнимы; берите пример с меня; будьте также кротки и смиренны, как Я, и тогда Вы поймете, что иго Мое само по себе составляет благо, как для тех, которые его несут, так и для всех, с кем они соприкасаются; а если это иго – благо, то и бремя несения его должно быть легко» (Гладков Б.И. .Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.327). «Иго Христово есть смирение и кротость; посему кто смиряется пред всяким человеком, тот имеет покой, пребывая всегда без смущения, тогда как тщеславный и горделивый находятся в беспрестанном беспокойстве, опасаясь лишиться чего-нибудь, и усиливаясь как бы больше прославиться, как бы победить врагов. Это Христово иго, то есть смирение, легко; потому что нашей униженной природе удобнее смиряться, а не превозноситься» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Матфея).

ЛЕКЦИЯ 13

74. Вопрос законника о жизни вечной; притча о милосердном самарянине (Лк. 10:25-37).

Дорога из Иерусалима в Иерихон имела дурную славу и была очень опасной. Иерусалим расположен на высоте 601 метра над уровнем моря, а Мертвое море, около которого находится Иерихон, лежит 396 метров ниже уровня моря. Следовательно, на расстоянии около 32 километров дорога спускалась около 1000 метров. Она извивалась по узким скалистым ущельям и изобиловала неожиданными извилинами, что делало ее раем для разбойников. Еще в V веке, как сообщает Иероним, эту дорогу все еще называли "Красной, или Кровавой дорогой". Даже в XIX веке нужно было платить пошлину местным шейхам за безопасный проезд по ней. Еще в начале 1930х годов, по словам одного туриста, его предупреждали возвращаться домой до заката солнца, если он намеревался брать эту дорогу. Известный разбойник, искусный в своем деле, останавливал машины, грабил проезжающих и незаметно исчезал в горах, прежде чем полиция прибывала на место происшествия. В своей притче Иисус описывал действительное положение дел на дороге из Иерусалима в Иерихон.

– ст.31: «Вне сомнения, он помнил, что всякий, кто притронется к мертвому, будет нечистым семь дней (Чис. 19:11). Он, конечно, не мог быть уверен, но предполагал, что человек мертв. Прикоснувшись к мертвому, он мог лишиться своей очереди служить в храме, и ему не хотелось рисковать этим. Он считал требования обряда выше норм милосердия. Храм и служба в храме значили для него больше, чем страдания человека.

– ст.25-35: «После ответа Христу о главной заповеди, «законник очутился в довольно стесненном положении: он, оказалось, знает, что делать, и все-таки спрашивает! Поэтому он хочет показать, что вопрос его имел смысл, что и в том решении его какое он дает этому вопросу, согласно со Христом, есть еще нечто недоговоренное. Именно неясно, кто же ближний, которого необходимо любить… В законе, конечно, под «ближним» вообще разумеется единоплеменник (Лев. 19:16), но также и в отношении к «чужому» или к пришельцу требовалось – любить его как самого себя (Лев. 19:34). Законник ожидал, что Христос преимущественно оттенит в своем ответе любовь к чужим, чем к своим, иудеям, а это могло уронить Его в глазах единоплеменников: большинство иудеев понимали заповедь о любви к ближнему в смысле узком, ограниченном их народностью…» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3, с.796).

«Законник, получив похвалу от Спасителя, выказал высокомерие. Он сказал: а кто ближний мой? Он думал, что он праведен и не имеет подобного себе и близкого по добродетели; ибо полагал, что праведнику ближний есть только праведный же. Итак, желая оправдать себя и возвыситься пред всеми людьми, он с гордостью говорит: а кто ближний мой? Но Спаситель, поскольку Он творец и во всех видит одно создание, определяет ближнего не делами, не достоинствами, но природою. Не думай, говорит, что поскольку ты праведен, то и нет тебе никого подобного. Ибо все имеющие одну и ту же природу суть ближние твои. Итак, и ты сам будь ближним их не по месту, но по расположению к ним и заботливости об них. Для того и привожу Я тебе в пример самарянина, чтобы тебе показать, что хотя он различался по жизни, однако же, стал ближним для нуждавшегося в милости. Так и ты проявляй себя ближним чрез сострадание и поспешай на помощь по собственному признанию» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Луки).

– ст.36-37: «Теперь Христос, по-видимому, должен бы сказать законнику: «Видишь из примера самарянина, кто твой ближний? Это всякий человек, к какой бы нации он не принадлежал». Но Господь не так ставит дело. Вопрос о том, кто ближний каждому из нас, Господь оставляет в стороне, как вполне ясно решенный приведенным выше рассказом. Он дает законнику другой вопрос – не теоретический, а практический: кто из трех прошедших мимо раненого оказался ему «ближним», т.е. кто исполнил в отношении к нему требование любви, какое внушает закон всем и каждому? На этот вопрос законник должен был отвечать так: «оказавший ему милость (прямо сказать – «самарянин» ему не хотелось…). Господь тогда отпускает его, советуя поступать подобно самарянину. Таким образом, Господь уходит с почвы теоретических рассуждений и споров, которым, конечно, и конца не было, и сводит весь вопрос к тому, как естественное чувство человека решает вопрос, поставленный законником…»(Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3, с.796).

«Притчу эту можно трактовать в свете неприятия Иисуса. Религиозные вожди отвергли попавшего в беду человека. Единственный, кто помог ему, - "самарянин", сам отверженный в глазах иудеев. Иисус подобен доброму самарянину. Отвергаемый вождями Израиля, Он стремится помочь погибающим людям» (Новая Женевская ученая Библия).

«Толкование Оригена служит ярким примером аллегорического экзегезиса. Для Оригена, человеком, повергшимся нападению разбойников, был Адам; как Иерусалим символизирует небо, так Иерихон, куда шел этот человек, символизирует мир. Разбойники – это враги человека, диавол и его приспешники. Священник олицетворяет закон, левит – пророков. Милосердный самарянин – это Сам Христос. Животное, на котором везут израненного человека, символизирует тело Христа, поддерживающее падшего Адама. Гостиница суть Церковь, два динария – это Отец и Сын, а обещание самарянина возвратиться указывает на второе пришествие Христа» (Толкование Нового Завета. Ред..Маршал Говард. СПб. 2004.с.68-69).

75. Господь в Вифании у Марфы и Марии (Лк. 10:38-42).

«Велико благо и от гостеприимства, как показала Марфа, и не нужно пренебрегать им; но еще большее благо - внимать духовным беседам. Ибо тем питается тело, а этим оживляется душа. Не для того, говорит, существуем мы, Марфа, чтобы наполнять тело разными яствами, но для того, чтобы творить полезное душам. Примечай и благоразумие Господа. Он ничего не сказал Марфе прежде, чем от нее получил повод к упреку. Когда же она покусилась отвлечь свою сестру от слушания, тогда Господь, воспользовавшись поводом, упрекает ее. Ибо гостеприимство дотоле похвально, доколе оно не отвлекает и не отводит нас от того, что более нужно; когда же оно нам начнет препятствовать в важнейших предметах, тогда довольно предпочесть ему слушание о божественных предметах».

76. Учение Господа о молитве (Лк. 11:1-13).

Здесь приведена версия Луки молитвы "Отче наш". Она короче версии Матфея, но из нее мы можем узнать все, что нужно знать о том, как молиться и о чем молиться.

– ст.2: «Она начинается с того, что Бог называется Отцом. Это было характерным обращением христиан к Богу (ср. Гал. 4:6; Рим. 8:15; 1 Пет. 1:17), Уже первое слово молитвы уведомляет нас о том, что мы обращаемся не к кому-то, а к Отцу, с удовольствием удовлетворяющему нужды своих детей.

– ст.5-8: «Путешественники часто были в дороге поздним вечером, что давало им возможность избегать жару полуденного солнца. Иисус рассказывает, как раз такой поздний путник прибыл около полуночи к своему другу. Гостеприимство являлось на востоке священным долгом каждого; недостаточно было тут же просто удовлетворить его насущные потребности; для гостя все должно было быть в изобилии. В деревне хлеб пекли дома. Пекли ровно столько, чтобы хватило на один день, ибо хлеб быстро черствел и на другой день навряд ли кто-нибудь захотел бы есть его. Столь позднее прибытие путника ставило хозяина дома в затруднительное положение, потому что его ларь был пуст и он не мог должным образом выполнить священные требования гостеприимства. Хоть было уже очень поздно, он пошел к другу, чтобы занять хлеба. Но дверь дома его была заперта. На востоке человек стучит в запертую дверь лишь в случае крайней нужды. Утром дверь открывалась, и оставалась открытой весь день, потому что у жителей было мало чего таить, но если дверь была заперта, то было ясно, что хозяин дома не хочет, чтобы его беспокоили. Но человека, к которому прибыл гость, не остановила запертая дверь. Он стучал, и продолжал стучать. Дом бедного жителя Палестины представлял собой одну комнату с одним маленьким окошком. Пол был глинобитным и покрыт сухим камышом и тростником. Комната делилась на две части, но не перегородкой, а небольшим возвышением. Две третьих комнаты находились на уровне земли, остальная треть - немного выше. На этой возвышенной части всю ночь тлел очаг, вокруг которого спала вся семья не на возвышенных топчанах, а на матах. Семьи были большие и все спали улегшись тесно друг около друга, чтобы всем было тепло. Если вставал один, он неизбежно будил всю семью. Кроме того, в деревне обычно заводили на ночь в дом животных: кур, петухов и коз. Разве удивительно, что человек, который был уже в постели, не захотел вставать? А проситель продолжал с дерзкой настойчивостью. Именно таково значение употребленного в тексте греческого слова - стучать, пока, наконец, хозяин дома, поняв, что теперь все равно разбужена вся семья, не встал и не дал ему, что ему было нужно» (Комментарии Баркли к Новому Завету. Электронная программа «Цитата по Библии». Версия 5).

– ст.11-12: «Скорпион, так называемый, белый, свернувшись, похож по виду и по величине на яйцо. Так же камень и хлеб, змея и рыба полагаются одно вместо другого по внешнему сходству и внутренней противоположности в отношении к питанию человека» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Клин. 2001.Т.1. с.147).

77. Обличение фарисеев и законников на обеде у фарисея (Лк. 11:37-54).

– ст.38: «Не умыл рук перед обедом. Речь идет о ритуальном омовении рук от скверны, которая могла пристать ним при прикосновении к предметам, почитавшимся нечистыми. Нечистые руки могли осквернить пищу, а та, в свою очередь, попав внутрь человека, сделать нечистым все его тело» (Новая Женевская ученая Библия. Электронная программа «Цитата по Библии». Версия 5).

– ст.39-40: «В законе сказано, что человек должен перед едой мыть руки надлежащим образом, и что следует мыть их также и между блюдами. Как обычно, каждая деталь была разработана. Для этого имелись особые каменные сосуды с водой, потому что обычная вода могла оказаться нечистой; использовать для омовения рук нужно было столько воды, сколько вмещают полторы яичных скорлупы. Сперва воду лили на руки, начиная от кончиков пальцев и по направлению к запястью. Потом мылись ладони рук, причем при этом ладонь потирали тыльной стороной сжатой в кулак другой руки. И, наконец, снова лили воду на руку, на этот раз начиная от запястья по направлению к кончикам пальцев. Даже самое незначительное нарушение этого ритуала считалось у фарисеев грехом. Иисус ответил на это, что если бы фарисеи так же тщательно следили за чистотой своих сердец, как за чистотой своих рук, то они были бы лучшими людьми» (Комментарии Баркли к Новому Завету. Электронная программа «Цитата по Библии». Версия 5).

– ст.42: «Евреи обязаны были отдавать на содержание левитов и на жертвы десятую часть хлеба, вина, масла и всякого произведения семян, которое происходит с поля. Обязаны ли они были отдавать десятую часть тех произведений земли, которые не принадлежат к числу полевых растений, – этот вопрос был спорный; но фарисеи, как строгие блюстители буквы закона, отдавали и десятую часть и таких огородных растений, как мята, анис и тмин. Не укоряя фарисеев за такое строгое исполнение закона, Иисус указывает им, что, прежде всего, надлежало им быть справедливыми в суде, при разборе судебных дел, милостивыми по отношению ко всем несчастным, и верными Богу; между тем, что они исполняют даже мелочи, ясно не оговоренные в законе. Не пренебрегая исполнением и этих мелочей, надлежало, прежде всего, делать главнейшее» (Гладков Б.И. Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.446).

– ст.43: «Привилегированные места в синагоге находились спереди и были обращены лицом к молящимся. Самыми почетными местами для прихожан были первые ряды, и по мере удаления в глубину зала уменьшалась их почетность. Преимущество мест зависело от того, сколько могли видеть их» (Комментарии Баркли к Новому Завету. Электронная программа «Цитата по Библии». Версия 5).

– ст.45-46: «Как знатоки закона они налагали на людей многочисленные крайне неудобные нормы обрядового закона; но сами не соблюдали их, потому что они были мастерами уверток и уклонений. Вот некоторые из этих уклонений. Субботнее путешествие иудея ограничивалось по закону расстоянием в 2000 локтей (915 метров) от жилища. Но если через дорогу была протянута веревка, то его жилищем становился этот конец улицы и он мог пройти еще 915 метров; если он в пятницу оставлял в любом каком-либо месте пищу, достаточную для того, чтобы насытиться ею два раза, то это место также считалось его жилищем, и он мог пройти от него еще 915 метров! Помимо других работ, в субботу запрещалось вязать узлы: узлы моряков, узлы погонщиков верблюдов, и веревочные узлы. Но женщина могла повязать свой пояс; поэтому, если из колодца нужно было вытянуть ведро воды, то к ведру нельзя было привязать веревку, а пояс можно было, и таким образом ведро воды можно было достать из колодца! Было также запрещено носить тяжести, но обрядовый закон гласил: "тот, кто носит что-нибудь в своей правой или в своей левой руке, или за пазухой, или на своих плечах, - провинился; но тот, кто носит что-нибудь на тыльной стороне ладони, на ноге, во рту, на локте, на ухе, на волосах, либо в своей перевернутой вверх дном мошне, между мошной и рубахой, в складке рубахи, в башмаке или в сандалиях - не нарушает закона, потому что он не носит его обычным образом". Тяжело себе даже представить, как люди могли додуматься до того, что Бог мог установить кому-либо такой закон, и что разработка деталей к такому закону может быть делом религиозного служения, а их соблюдение - вопросом жизни и смерти» (Комментарии Баркли к Новому Завету. Электронная программа «Цитата по Библии». Версия 5).

– ст.47-50: «Отношение книжников к пророкам было противоречивым. Они провозглашали глубокое почитание пророков. Но они почитали лишь умерших пророков. Живых же они пытались убивать. Они воздвигали гробницы и памятники мертвым пророкам, но позорили, преследовали и убивали живых. "Новомесячий и суббот, праздничных собраний не могу терпеть", - сказал Исаия. "О человек! сказано тебе, что - добро, и чего требует от тебя Господь: действовать справедливо, любить дела милосердия, и смиренномудренно ходить пред Богом Твоим", - говорил Михей (Мих. 6:8). В этом состояла суть учения пророков; а оно было прямой противоположностью учению книжников. Неудивительно поэтому, что книжники, обожествлением выработанных ими внешних деталей, ненавидели пророков, а Иисус тоже учил по линии пророков» (Комментарии Баркли к Новому Завету. Электронная программа «Цитата по Библии». Версия 5).

– ст.51: «По вопросу о том, кто был Захария, упоминаемый здесь Иисусом, высказаны различные мнения. Некоторые толкователи полагают, что это Захария, сын Иодаев, побитый камнями на дворе храма, в царствование Иоаса (2 Пар. 24:20-21); но это мнение едва ли правильно, потому, что после Захарии, сына Иодаева, было убито много пророков, Христос же говорит о Захарии сыне Варахиином, как о последнем из убитых пророков. Другие толкователи Евангелия думают, что Иисус Христос подразумевал одного из двенадцати меньших пророков, носившего тоже имя Захарии; но и это мнение неосновательно, потому что о мученической кончине этого пророка ничего неизвестно нам не из Писания, не из преданий. Еще менее основательно мнение о том, что это – Захария, сын Варуха, убитый среди храма, так, как он был убит значительно позже смерти и воскресения Христа, и не только не был пророком, но даже не верил в Иисуса Христа. Более основательным следует признать мнение Оригена, Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста и др., считающих, что Иисус Христос говорит о Захарии, отце Иоанна Крестителя. Хотя в Евангелии не сказано, чей сын был Захария, отец Иоанна, но так как он пророчествовал о скором пришествие Мессии и, по преданию, был убит в храме, к тому же убит не предками тех евреев, которых теперь обличал Иисус, а современниками их, – то следует признать это последнее мнение более правдоподобным» (Гладков Б.И.. Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.447- 448).

78. Наставление о закваске фарисейской, страхе человеческом и уповании на Бога, притча о безумном богаче, о заботах человеческих и попечении Божьем, о неоскудевающем сокровище на небесах, притчи о бодрствующих рабах и домоправителе, притчи о рабах, верных и неверных воле господина, огонь и разделение от Господа, о распознании времени, о примирении с соперником (Лк. 12:1-59).

– ст.8-9: «В представлении иудея Дух Божий выполнял две важные функции: через Дух Свой Бог, во-первых, влиял на дух и сердце человека, и, во-вторых, посредством Его человек узнавал Божественную истину. Но если человек в течение времени не будет пользоваться какими-либо способностями, он утратит их. Если мы в течение длительного времени не будем пользоваться каким-то членом своего тела, то он атрофируется. Чарльз Дарвин рассказывал, что в юности он любил музыку и поэзию, но потом настолько посвятил себя биологии, что совершенно забросил их. Поэтому поэзия в дальнейшем потеряла для него всякое значение, а музыку он воспринимал лишь как шум; и он говорил, что если бы ему пришлось прожить жизнь сначала, он позаботился бы о том, чтобы у него было время читать поэзию и слушать музыку, дабы не утерять способности наслаждаться ими. Точно так же и мы можем утерять способность узнавать Бога. Снова и снова отказываясь от Слова Божьего, снова и снова выбирая свой путь, снова и снова закрывая глаза и уши для Бога, отказываясь видеть Его и слышать Его - мы, наконец, забудем Его настолько, что не узнаем Его даже тогда, когда увидим Его. И тогда зло будет для нас добром, а добро станет злом. Ведь это случилось с книжниками и фарисеями: они ослепили себя настолько, что когда Бог явился им, они говорили, что "бес в Тебе"» (Комментарии Баркли к Новому Завету. Электронная программа «Цитата по Библии». Версия 5).

– ст.10: «Противление ей фарисеев ясно выразилось в том, что дела всемогущества Божия они осмелились назвать делами диавола. Почему этот грех не простится ни в этом веке, ни в будущем? Потому что, если человек отвергнет действия как очевидные свидетельства спасающей благодати Святого Духа, то уже неоткуда взяться у него покаянию, без которого нет спасения - он не может покаяться, ибо достиг предела очевидности. Кто похулит Христа, просто видя Его воплощенным в обычном человеческом теле и сомневаясь в Его божественном достоинстве, тому это до встречи с Его сверхестественными деяниями еще простится, ибо это грех заблуждения, легко омываемый покаянием. А вот упрямое противление очевидным действиям спасающей силы Божией, свидетелями которой при исцелениях, воскрешениях были фарисеи, далеко отстояло от покаяния и даже отвергало его основу сознательным противлением Тому, Кто пришел облеченным божественной силой» (архиеп.Аверкий Таушев). «Дух Святой вам известен, а вы не стыдитесь отвергать очевидную истину. Ибо если уже вы говорите, что Меня не знаете, то, верно, знаете, что изгонять бесов и совершать исцеления есть дело Духа Святого. Итак, не Меня только поносите, но и Духа Святого. Посему наказание ваше как здесь, так и там неизбежно» (свт.Иоанн Златоуст; блж.Феофилакт Болгарский) (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Клин. 2001. Т.1. с.253.);

– ст. 13-15: «Просивший о понуждении брата к разделу был, очевидно, так занят этим делом, что не слушал Иисуса, предостерегавшего в то время Своих учеников от фарисейского лицемерия; все мысли его были сосредоточены на ожидании наследства, и он так увлекся мечтами о богатстве, что прервал Иисуса; свое дело о наследстве он считал выше, важнее всех поучений галилейского Учителя» (Гладков Б.И. .Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.450.). «Это дело подлежало судебным местам, и закон должен был рассудить между братьями. Господь пришел не для того, чтобы разбирать подобные мелочные тяжбы, основанные на мелочных страстях человеческих, а для более великих дел, потому и устраняет себя от этого дела» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.2. с.416.).

– ст. 16-21: «Ни в одной другой притче нет столько местоимений мой и мне. Однажды школьник на вопрос, к какой части речи относятся мой, моя, мое, ответил: "Это агрессивные местоимения". Безумный богач был агрессивно-эгоцентрическим человеком. Когда богача обдало изобилие, он даже не подумал поделиться излишками с другими людьми. Его отношение было вовсе противоположно нормам христианской жизни. Вместо самоотречения он жадно стремился к самоутверждению; вместо счастья делиться с людьми, он пытался сохранить и удержать то, что у него было в изобилии» (Комментарии Баркли к Новому Завету. Электронная программа «Цитата по Библии». Версия 5).

– ст. 38-42: «Èèñóñ ãîâîðèò, ÷òî ýòîìó íàðîäó áóäåò äàíî ëèøü îäíî çíàìåíèå - çíàìåíèå Èîíû ïðîðîêà. Ìàòôåé ãîâîðèò, ÷òî çíàìåíèå çàêëþ÷àåòñÿ â òîì, ÷òî òàêæå êàê Íîíà òðè äíÿ è òðè íî÷è áûë âî ÷ðåâå êèòà, òàêè Ñûí ×åëîâå÷åñêèé áóäåò â ñåðäöå çåìëè òðè äíÿ è òðè íî÷è. Ñìûñë Èèñóñîâîé ôðàçû çàêëþ÷àåòñÿ â òîì, ÷òî äëÿ æèòåëåé ñòîëèöû Àññèðèè Íèíåâèè Èîíà ñàì áûë çíàìåíèåì Áîæüèì, à ñëîâà Èîíû áûëè âåñòüþ Áîæüåé. Èèñóñ ãîâîðèò: "Âû òðåáóåòå çíàìåíèÿ - ß Áîæüå çíàìåíèå. Âû íå ñìîãëè óçíàòü Ìåíÿ. Æèòåëè Íèíåâèè óçíàëè Áîæüå ïðåäóïðåæäåíèå â Èîíå: öàðèöà Ñàâñêàÿ óçíàëà â Ñîëîìîíå ìóäðîñòü Áîæüþ. Âî Ìíå ê âàì ïðèøëà áîëüøàÿ ìóäðîñòü, ÷åì Ñîëîìîíîâà è áîëåå âåëèêàÿ âåñòü, íåæåëè òà, ÷òî ïðèíåñ Èîíà, íî âû íàñòîëüêî ñëåïû, ÷òî íå ìîæåòå âèäåòü èñòèíû è ñòîëü ãëóõè, ÷òî íå ìîæåòå ñëûøàòü ïðåäîñòåðåæåíèå. È ïîòîìó ïðèäåò òàêîé äåíü, êîãäà äðåâíèå, óçíàâøèå Áîãà, êîãäà óâèäåëè Åãî, áóäóò ñâèäåòåëüñòâîâàòü ïðîòèâ âàñ, ó êîòîðûõ íàìíîãî ëó÷øèå âîçìîæíîñòè, è êîòîðûå íå óçíàëè Áîãà, ïîòîìó ÷òî íå çàõîòåëè ñäåëàòü ýòîãî».

– ст. 41: На вопрос ап.Петра, евангелист Лука говорит в 36 стихе, что участь раба будет такой же, какую вообще имеют люди неверные.

– ст. 49-50: Господь только что сказал, что его верным служителям необходимо непрестанно бодрствовать. Это увещание Он теперь обосновывает указанием на действие, какое должно повести за собою Его явление в человечестве: с пришествием Его должно наступить время трудной борьбы, которая произойдет между людьми при решении вопроса: «Стать ли им на сторону Христа или идти против Него?». Под огнем нельзя понимать Святого Духа (древнее церковное толкование), ни слово Божие с его очищающей силой, ни огонь преследований, испытывающий верующих, ни воспламененность Духа, появившуюся в некоторых людях под действием Христова учения, ни изображаемый далее (ст. 51 и следующий) раздор как всепожирающий элемент. Во всех этих толкованиях не принимается достаточно во внимание самое существо огня, а против последнего толкования говорит то обстоятельство, что раздор дальше представляется не как пожирающий, а как разделяющий людей. Существо же огня состоит в том, что он разрушает вещи, истребляет все, что может быть истреблено, а неистребимое, не поддающееся его разрушительному действию очищает от всяких к нему приставших примесей. Определяя ближе значение огня, как он понимается здесь, мы должны видеть в нем духовную силу, которая разрушает настоящий строй мира, уничтожает в нем все тленное и противобожественное и этим очищает сущность этого мира и преображает его в новый, способный к новому существованию. И как желал бы, чтобы он уже возгорелся! – точнее: и как сильно желаю Я…

«Крещением должен Я креститься»,– огонь этот возгорится тогда только, когда Христос совершит свое служение, для которого он пришел на землю. Здесь, разумеется, крещение посредством страданий, так сказать погружение в страдания.

«И как Я томлюсь…», – томиться – это, значит, иметь в душе постоянное беспокойство, тоску. Здесь выражает Христос чисто человеческое чувство подавленности духа при мысли о предстоящих страданиях. Если таким образом Христос говорит, что Он пришел «бросить» (по-русски: «низвести» – выражение более слабое) на землю огонь и желает, чтобы этот огонь уже зажегся, а потом продолжает, что Ему нужно креститься страданием, мысль о котором приводит Его душу в томление, то этим самым Он дает понять не только то, что Его страданию будет предшествовать возжжение того огня, но также и то, что оно необходимо для этого, что без Его страдания огонь не возгорится. Отсюда можно вывести такое заключение, что под огнем, который возгорится только после его страданий и смерти, Господь разумел проповедь о кресте, которая для погибающих явилась соблазном, а для спасаемых силою Божьею (1 Кор. 1:18), которая должна была действительно, как огонь очистить мир от всего греховного. Пламя этой проповеди будет гореть до тех пор, пока грешники не будут окончательно попалены в последнем огне суда Божия и когда появится новое небо и новая земля, в которых обитает правда» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3, Новый Завет);

– ст.51-53: Этика Иисуса столь радикально отличается от морали мира сего, что разделение неизбежно. Человечество разделится на последователей Христа и тех, кто не с ним. Эти разделения будут происходить и между родственниками. Мы помним доказательства этого из жизнеописаний мучеников раннего христианства, видим примеры этого и сегодня.

– ст.54: Туча с запада, т.е. со Средиземного моря, туча полная влаги. Лицемеры; когда дул южный ветер из жарких стран Аравии, ждали засухи и зноя (Иов. 37:17). «Так по всей справедливости, должно было назвать народ, потому что здравый смысл народ еще не утратил – он только не хотел вникнуть в значение того, что совершал пред Его глазами Христос. «Зачем же и вы по самим себе не судите…», – здесь сила мысли заключается в неточно переведенном в русском языке выражении «по самим себе». Господь упрекает народ в том, что он не хочет в смысле знамений времени, им переживаемого, разобраться самостоятельно, сам по себе, не руководясь вредными внушениями фарисеев» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.802);

– ст.58-59: «Господь говорит это с тем, чтобы оплотяневших привесть в страх и побудить к миру. Он знает, что страх убытка и наказаний всего более смиряет оземленевших, посему и говорит это.

Разумеют эту речь и о диаволе. Ибо он есть соперник наш. Посему мы, будучи еще на "дороге", то есть в сей жизни, должны постараться, чрез упражнение в добродетели, освободиться от него и ничего не иметь с ним общего, дабы на будущем суде он не предал нас Судии. Ибо самые дела его, которые мы здесь совершали, предадут нас суду, а Судия отдаст нас истязателю, то есть какой-нибудь мучительной и злотворной силе, и будет наказывать нас дотоле, пока не получим должное и за последние грехи и не исполним меру наказания» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Луки).

79. Исцеление слепорожденного (Ин. 9:1-41).

– ст. 4: «Да, – как бы говорит Христос – и то действие, которое я намереваюсь совершить, есть только одно звено в цепи многих дел Моего призвания. Таких дел Мне нужно совершить много, а времени остается очень мало. Нужно торопиться. Скоро настанет ночь, т.е. у Меня отнимется возможность действовать видимо, открыто для всех. Я свет миру. Христос возвещает всем Евангелие спасения (ср. 8:12), подобно тому, как солнце посылает всегда людям чувствительный свет (11:9). Как истинный свет мира, Христос хочет изгнать тьму, в которой живет слепой, т.е. хочет сделать его зрячим. А так как через это действие Христа обнаружится сокровенная деятельность Бога, то ясно, что исцеление слепого в очах Христа имело символическое значение: оно обозначало собою, что Бог хочет исцелять и слепцов духовных. Слепец является символом человека в его естественном состоянии, неспособного к его надлежащему пониманию цели своего существования, который нуждается в просвещении светом Христовым для того, чтобы достичь истинного познания и начать святую жизнь, т.е. в возрождении (3:3-7) или в освобождении через Сына (8:31-36). Таким образом Христос последним Своим изречением придает особый символический характер следующему далее чуду» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с. 871). «Когда никто не может делать: усиленное выражение той же мысли в предведении своей близкой кончины (ср. Лк. 22:53). Если предположить, что исцеление слепорожденного случилось перед вечером того дня, в который совершились события, описанные в предшествующей главе: то может быть образ дня и ночи, как образ мессианской деятельности Господа во время земной жизни в теле и человеческом и прекращении таковой деятельности с отшествием из мира, заимствован от этого приходящего к концу дня и наступающей ночи, и потому образ несколько шире изображаемого и выражение имеет характер усиленного выражения и относительного, а не решительного. Таково и дальнейшее выражение: Доколе Я в мире, Я свет миру: Господь всегда был, есть и будет свет миру, и доколе не выражает того, что Он перестанет когда-либо быть светом мира; но Он говорит так опять в предведении своей скорой смерти, усиленно и относительно, о деятельности своей при жизни своей в теле человеческом на земле. Образ, вероятно, опять заимствован от приближающегося к закату солнца. Доколе солнце светит – день в мире и Христос есть тоже солнце духовное для мира; с закатом солнца чувственного прекращается видимый свет его для земли, хотя не прекращается свечение его, – смертью Христовой прекращается видимое действие Его на земле, хотя не прекращается и не прекратится никогда невидимое, таинственное, но тем не менее действительное Его действование в мире» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.3. с.325). «Иудеи связывали страдание с грехом. Они всегда понимали, что там, где страдание, там должен быть грех. И поэтому ученики задали Иисусу этот вопрос: "Равви, кто согрешил, он или родители его, что он родился слепым?" Как могла его слепота быть следствием его греха, если он родился слепым? На этот вопрос иудейские богословы давали два ответа: 1. У некоторых было странное представление о грехе до рождения. Они буквально верили, что человек может начать грешить еще в утробе матери. В воображаемой беседе между Антонием и Раввином Иудой-патриархом, Антоний, якобы, спрашивает: "С какого времени злое влияние оставляет свой след на человеке, со времени образования зародыша в утробе, или от момента рождения?" Раввин ответил сперва: "От начала формирования зародыша". Антоний возразил и переубедил Иуду своими доводами, и Иуда должен был признать, что если бы злое влияние начиналось от зародыша, ребенок бы так бился во чреве матери, что вырвался бы наружу. Иуда нашел текст для подтверждения этого взгляда. Он взял изречение из Быт. 4:7. где говорится: "У дверей грех лежит" и придал ему значение, что грех может ожидать человека у дверей утробы, в момент его рождения. Этот спор показывает, что идея утробного греха была известна. 2. Во дни Иисуса иудеи частично верили в предсуществование души. Они позаимствовали эту идею у Платона и греков. Они верили, что все души существовали до создания мира в Едемском саду, или что они были на седьмом небе, или в известном месте, где они ожидали вселения в тело. Греки верили, что такие души добры, и что вселение в тело оскверняет их, но были некоторые группы иудеев, которые верили, что уже тогда души были добрыми и злыми. Автор "Книги Мудрости" говорит: "Я был добрым ребенком по природе, и добрая душа выпала мне на долю" ("Мудрость" 8,19). Во дни Иисуса некоторые иудеи верили, что недуг человека, даже если он у него от рождения, может быть у него по причине греха совершенного еще до рождения. Это странная мысль и может казаться нам даже фантастичной, но в ее основании лежит идея зараженной грехом вселенной. Второй возможной причиной недуга этого человека был грех его родителей. Идея, что дети наследуют последствия греха родителей, вплетена в мышление всего Ветхого Завета. "Я Господь Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода" (Исх. 20:5; 34:7; Чис. 14:18). О нечестивом человеке псалмопевец говорит: "Да будет воспомянуто пред Господом беззаконие отцов его, и грех матери его да не изгладится" (По. 108:14). Исаия говорит об их беззакониях и "о беззакониях их отцов" и добавляет: "И отмерю в недра их прежние деяния" (Ис. 65:6-7). Одна из ведущих мыслей в Ветхом Завете мысль о том, что грехи родителей всегда поражают детей. Да не забудет никто, что ни один человек не живет сам для себя и не умирает сам для себя. Когда человек грешит, он пускает в ход цепь последствия, которым нет конца.

Иисус далее говорит, что Он Сам и Его последователи должны делать добро, пока есть время. Бог дал человеку день для труда и ночь для отдыха. День приходит к концу и время для труда оканчивается. Иисус должен был торопиться делать дела Божьи, потому что Его день близился к концу и ночь Креста приближалась. Но это верно и в отношении каждого человека. Нам дано только определенное количество времени, и все, что мы должны сделать, должно быть сделано в этот срок. В городе Глазго есть солнечные часы, на которых написано: "Думай о времени, пока оно не прошло". Мы не смеем ничего откладывать на потом, потому что потом может не придти. Долг христианина - использовать то время, которое у него есть, и ни один человек не знает, сколько у него времени для служения Богу и ближнему. Нет более трагической скорби, чем открытие, что уже поздно делать то, что должно было быть сделано. Скорбь упущения ужасна. Но есть еще одна возможность, которую мы можем пропустить. Иисус сказал: "Доколе Я в мире, Я свет миру". Говоря это, он не имел в виду, что время Его жизни и служения ограничено, но что наша возможность принять Его ограничена. Каждому человеку предоставляется возможность принять Иисуса Христа, как Господа и Спасителя, и если эту возможность упустить, она может никогда уже не повториться. В произведении Е. Д. Старбука "Философия религии" есть несколько интересных наблюдений относительно возраста, когда обычно происходит духовное обращение. Оно может произойти в раннем возрасте - семилетнем или восьмилетнем, чаще в возрасте десятилетнем и одиннадцатилетнем, потом частота резко возрастает до шестнадцати, но резко падает к двадцатилетнему возрасту, а после тридцати лет бывает уже весьма редко. Бог всегда говорит нам: "Время - сейчас". Не потому, что сила Христа ослабевает, или Его свет тускнеет, а потому, что откладывая величайшее в жизни решение, мы становимся все менее и менее способными принять его с годами. Трудиться и принимать решения нужно, пока есть день, и пока не наступила ночь.

Употребление слюны кажется нам странным, неприятным и негигиеничным, но в древнем мире оно было весьма распространенным. Слюна, и особенно слюна выдающегося лица, считалась целебной. Тацит говорит, что во время посещения Александрии Веспасианом, к нему подошли два человека: один с больными глазами, а другой с больной рукой, и сказали, что пришли к нему по совету их бога. Больной глазами попросил Веспасиана смочить его глаза слюной, а человек с больной рукой попросил его наступить ему на руку ногой. Веспасиан вначале не соглашался исполнить такие просьбы, но был переубежден ими и согласился, наконец, сделать то, что они просили. "Рука мгновенно окрепла, а слепой смог снова видеть. Оба факта засвидетельствованы до сего дня, теми, кто присутствовал при этом случае" (Тацит "Истории" 4, 81). У Плиния, римского собирателя того, что тогда считалось научной информацией, есть целая глава об употреблении слюны. Он говорит, что это самый сильный предохранитель от укуса змеи, и что карсиномата (злокачественная опухоль) и растяжение шейных мышц могут быть успешно исцелены слюной. Слюну считали весьма полезной и в исцелении от "дурного глаза". - Персии рассказывает, как тетя или бабушка, боящаяся богов и способная отвращать "дурной глаз", поднимала ребенка из колыбели и средним пальцем "мазала блестящей слюной его лобик и губы". Пользование слюной было весьма распространенным в древнем мире.

Сделав брение, Он оказался виновным в том, что "работал" в субботу, ибо даже самые простые занятия считались работой. Вот, к примеру, несколько вещей, которые нельзя было делать в субботу: "Нельзя наливать масло в сосуд и, поставив его рядом со светильником, окунать Фитиль в масло". "Нельзя ходить в субботу в сандалиях с гвоздями" (гвозди считались грузом, а в субботу не разрешалось носить груз). "Нельзя в субботу срезать ногти, вырывать хотя бы один волос из головы или бороды". Очевидно, при таком строгом законе приготовление брения было трудом, нарушающим субботу. Ясно объяснялось и применение слюны: "Относительно слюны, незаконно употреблять ее на глазных веках".

Его рассуждения проходят через три стадии, и каждая новая стадия выше предыдущей. 1. Он начал с того, что назвал Иисуса человеком. "Человек, называемый Иисус, сделал брение (и) помазал глаза мои" (9:11). Он начал с того, что посчитал Иисуса удивительным Человеком. Он не встречал еще никогда никого, кто мог бы сделать то, что сделал с ним Иисус. Он начал с того, что подумал о Нем, как о Человеке превосходящем других. Нам полезно иногда подумать о величии Иисуса, как Человека. В любом ряду героев мира Ему нужно уступить место. В любом сборнике знаменитых биографий Его имя должно быть первым. В любом сборнике величайшей мировой литературы должны быть Его притчи. У Шекспира Марк Антоний говорит о Юлии Цезаре: Он скромно жил и весь его состав Был смешан так, чтобы природа, встав, Могла сказать на весь широкий мир: "Вот это человек". Если в чем-то другом можно усомниться, то в одном нет никакого сомнения: Иисус был лучшим из людей. 2. Далее слепой называет Иисуса пророком. "Он сказал: это пророк" (9:17). Таким был его ответ, когда его спросили, что он о Нем думает после того, как Иисус отверз ему очи. Пророк - это человек, который передает слова Божий людям. "Ибо Господь Бог ничего не делает, не открыв Своей тайны рабам Своим - пророкам" (Ам. 3:7). Пророк живет вблизи Бога и знает Его мысли. Читая слова Иисуса, мы не можем не воскликнуть: "Вот это Пророк!" Если кто когда-либо имел право называться пророком, то величайшим был Иисус. 3. Наконец, слепорожденный пришел к исповеданию Иисуса, как Сына Божьего. Он увидел, что человеческие определения не достаточны для описания Его. Рассказывают, что Наполеон, будучи однажды в гостях, услыхал как несколько скептиков обсуждало личность Иисуса. Они заключали, что Он великий человек, но не больше. "Господа, - обратился к ним Наполеон, - я знаю людей, но Иисус был больше, чем Человек". Поразительное в Иисусе то, что чем лучше Его узнаешь, тем больше Он становится. Его величие в нашем понимании со временем возрастает все больше и больше. В отношении с людьми беда всегда в том, что чем ближе мы знакомимся с ними, тем больше видим их слабости и недостатки, но чем больше мы знакомимся с Иисусом, тем больше удивляемся, и это распространяется не только на время, но и на вечность».

– ст.6: «Много чудес, много исцелений совершил Христос одним словом Своим; а тут, как и еще в некоторых исключительных случаях, прибег к особым действиям, но не потому, что в них заключалась целебная сила, а для возбуждения веры в исцеляемого – он был слеп и не мог видеть Иисуса, и потому необходимо было каким – либо действием дать ему понять, что над ним сейчас будет совершено чудо. Воздействовав, таким образом, на слепорожденного и возбудив в нем надежду на исцеление, Иисус послал его умыться в купальне Силоам. Эта купальня была устроена на Силоамском источнике, вытекавшем из священной горы Сионской; поэтому, как источник, так и купальня считались священными. Ев. Иоанн, писавший свое Евангелие на греческом языке счел необходимым пояснить, что слово «Силоам» означает «Посланный» «(Гладков Б.И. Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.429).

80. Притча о Добром Пастыре (Ин. 10:1-21).

«Палестинский пастух исполнял свое дело не так, как пастухи в наше время и в нашей стране. И для того, чтобы получить полное представление об этом образе, мы должны посмотреть на этого древнего пастуха и на то, как он исполнял свое служение. Его снаряжение было очень простым. У него была пастушеская сумка из шкуры животного в которой он носил провизию: хлеб, сушеные фрукты, маслины и сыра. Он всегда носил с собой пращу. Большим искусством у многих мужчин тогда считалась способность "запустить камень из пращи волос и не промахнуться" (Суд. 20:16). Пастух пользовался пращей как оружием нападения и защиты и еще для одного интересного дела. В те дни не было овчарок или специальных собак для присмотра за стадом, и потому когда пасту хотел вернуть обратно забежавшую далеко овцу, он закладывал камень в пращу и запускал его так, что он падал прямо перед носом заблудшей овцы в знак того, что пора поворачивать. У него был жезл - коротенькая деревянная дубинка с шишкой на конце, и часто усеянная гвоздями. На рукоятке было отверстие для ремня, на котором дубинка висела у пояса пастуха. Жезлом пастух защищал себя и стадо от хищных зверей и разбойников. У него был посох - длинная пастушеская палка с большим крюком на верхнем конце, которым он мог ловить и притягивать на ногу овцу, делающую поползновение удрать. В конце дня, когда овцы возвращались в загон, пастух держал свой жезл поперек входа низко над землей и каждая овца должна была пройти под ним (Иез. 20:37; Лев. 27:32). И пока овца проходила под жезлом, пастух бегло осматривал, не поранилась ли она за день».

«В восточных странах стада овец загоняли на ночь, для охранения от воров и волков, в пещеры или специально устроенные для того дворы; при чем в один двор нередко загоняли стада, принадлежащие разным хозяевам; утром привратники открывали пастухам двери двора, пастухи входили в них, отделяли свои стада от чужих, называя своих овец по именам, и выходили на пастбища; овцы узнавали своих пастухов по голосу и виду, слушались их и выходили за ними. Воры же и разбойники не смели войти в охраняемые стражею двери двора, а перелезали тайно через ограду» (Гладков Б.И. .Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.433-434).

– cт. 7: «Я дверь овцам» – Христос единственный посредник между Богом и народом избранным, ветхозаветным и новозаветным, единственный путь для пастырей и пасомых» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.3. с.351);

– ст. 9: «Но Он не только дверь, Он – Пастырь. Он вывел Своих овец из старой ограды Моисеева закона, и зовет их к Себе; они идут за Ним и Он как Пастырь добрый ведет их к блаженству вечной жизни, и любовь свою к ним доказывает тем, что жизнью своей жертвует за них. Пастырю доброму Иисус противопоставляет воров и разбойников, которые думают только о том, как бы поживиться за счет овец, а также наемника, которому овцы не дороги, который не любит их и думает только о своем личном благополучии. Ворами и разбойниками Он называет всех лжепророков, лжемессий, наемниками – фарисеев и подобных им мнимых руководителей народа, а волком – дьявола» (Гладков Б.И.. Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.434-435);

– ст.16: «Но Христос пришел не для того только, чтобы вывести евреев из ограды Моисеева закона и привести в Царство Божье; Он пришел спасти весь мир, всех людей, готовых уверовать, к какой бы народности они не принадлежали, и всех их объединить новым законом любви» (Гладков Б.И. .Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.435). Интересен и протестантский подход к данному евангельскому стиху: «В одном английском переводе Библии есть одно неправильно переведенное слово во фразе: "И будет один загон и один Пастырь". Это идет еще от Иеронима и Вульгаты (латинского перевода Библии) и на основании этого неправильного перевода этого слова римско-католическая церковь утверждает, что поскольку есть только один загон, других церквей не может быть, а есть только одна: Римо-католическая (вселенная) церковь, и вне этой церкви нет спасения. Правильный перевод дает русская Библия, в которой говорится: "И будет одно стадо и один Пастырь", то есть: "И станут одним стадом с одним Пастырем". Единство приходит не оттого, что все овцы будут загнаны в один загон, но оттого, что все будут слышать голос одного Пастыря и будут послушны Ему. Это не церковное единство, а единство в Иисусе Христе. Тот факт, что есть только одно стадо, не означает, что возможна только одна церковь, только один вид богослужения, один образ церковного руководства. Но это означает, что все различные церкви объединяются общей верноподданностью Христу» (Комментарии Баркли к Новому Завету. Электронная программа «Цитата по Библии». Версия 5).

81. Беседа на празднике Обновления о своем Богосыновстве (Ин. 10:22-39).

Праздник Обновления, был установлен позже всех других иудейских праздников. Иногда он носит название праздника Света, а по-иудейски: Ханукка. Праздновался он в течение нескольких дней после 20-го числа месяца Хаслева, который совпадает с нашим декабрем и следовательно Рождеством. Все Иудеи мира до сего дня празднуют этот праздник. Праздник Обновления берет свое начало со времен великих бедствий и героизма в истории израильского народа. Сирийский царь Антиох Епифан царствовал от 175 до 164 гг. до Р. Х. Полюбив все греческое, он решил избавиться раз и навсегда от иудейской религии и ввести в Палестине греческие обычаи, мышление и религию. Сначала он думал провести это в жизнь мирным внедрением идей, и некоторые иудеи приветствовали новые обычаи, но большинство упрямо держалось веры предков. В 170 г. до Р. Х. произошло нашествие. Антиох напал на Иерусалим, и история говорит, что 80.000 иудеев погибло, и столько же было продано в рабство. 1.800 талантов серебра (каждый талант равен 240 старым фунтам стерлигнов) было украдено из сокровищницы Храма. Были введены жесточайшие законы. Обладание экземпляром Писания и обрезание младенцев каралось смертью. Матерей, которые обрезали своих новорожденных мальчиков, распинали, вешая ребенка у них на шее. Дворы Храма были осквернены, внутренние комнаты превращены в дома терпимости, и, наконец, Антиох совершил ужасный шаг: он превратил великий алтарь для всесожжения в алтарь олимпийскому Зевсу, и начал приносить на нем жертвы языческим богам из свиного мяса. И тогда Иуда Маккавей со своими братьями возглавил борьбу за освобождение. В 164 г. до Р. Х. борьба была завершена, Храм был убран и очищен, алтарь заново построен, одежды священников и утварь заменены после трех лет осквернения. Для воспоминания очищения Храма был установлен праздник Обновления и Иуда Маккавей сказал всему собранию: "чтобы дни обновления жертвенника празднуемы были с весельем и радостью в свое время, каждый год восемь дней от двадцатого дня месяца Хаслева" (1 Макк. 4,59). По этой причине этот праздник иногда называли праздником Посвящения алтаря, а иногда Воспоминанием очищения Храма. У этого праздника было еще одно название: праздник Света. Весь Храм был освещен и свет горел в окнах каждого иудейского дома. У этих огней было два значения. Во-первых, они напоминали о том, что при основании праздника, когда он отмечался впервые, свобода возвратилась в Израиль. И, во-вторых, их связывали с одной весьма древней легендой, которая говорит, что когда Храм был очищен и великий светильник был приготовлен, был найден только один небольшой кувшин с неоскверненным елеем. Он был цел, запечатан и помечен печатью кольца первосвященника. По всем расчетам масла в нем могло хватить только на один день. Но чудесным образом его хватило на все восемь дней, пока не приготовили новое масло, согласно с точным рецептом, и не освятили его для священного употребления. В тот год также восемь дней свет горел в Храме и в домах народа в память о кувшине, содержимое которого Бог растянул на восемь дней, вместо одного. Не без особого значения было и то, что Иисус сказал: "Я свет миру". В то время, как всюду горели светильники в память о завоевании свободы служить Богу по закону, Иисус сказал: "Я свет Миру. Только Я могу осветить душу человека и ввести его в познание и присутствие Бога". Иоанн указывает нам также место, где Иисус говорил с книжниками и фарисеями. Он говорит, что Иисус "ходил в притворе Соломоновом". Первым двором на загороженной территории Храма был двор язычников. С двух сторон этого двора высились величественные колоннады с названиями: Царский притвор и притвор Соломона. Это были крытые ряды стройных, великолепных колонн. В тиши этих крытых галерей люди могли гулять, молиться и размышлять. Раввины прогуливались здесь со своими учениками, беседуя с ними и объясняя им доктрины их веры. Вот тут-то и ходил Иисус, потому что, как выразился Иоанн, "была зима".

– ст.30: «Обратившись за разъяснениями к Священному Писанию, мы найдем, что евангельские слова Христа «Я и Отец - одно» фактически настолько просты для понимания, что самый простой ум может понять смысл этого изречения. Давайте посмотрим на молитву Иисуса о Своих последователях перед Его страданиями. Там мы находим такие слова: "Отче Святый! соблюди их во имя Твое, тех, которых Ты Мне дал, чтобы они были едино, как и Мы едино" (Ин. 17:11). Иисус понимал единство христиан, как единство между Ним и Богом Отцом. Он продолжает: "Не о них же только молю, но и о верующих в Меня по слову их: да будут все едино; как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в нас едино, - да уверует мир, что Ты послал Меня. И славу, которую Ты дал мне, Я дал им: да будут едино, как Мы едино" (Ин. 17:20-22). Иисус говорит просто и ясно, так, что никак нельзя ошибиться, что цель христианской жизни состоит главным образом в том, чтобы христиане были едины между собою, как един Он с Его Небесным Отцом».

82. Уход Господа за Иордан и Его служение там (Мф. 19:1-2; Мк. 10:1; Ин. 10:40-42).

По Иоанну:

– ст.40-42: «Смотри, как сами присутствующие рассуждали между собой: «Иоанн не сотворил никакого чуда», а Иисус Христос сотворил много; значит, Он больше Иоанна. Затем они берут во внимание и другой признак превосходства, именно: все, сказанное Иоанном об Иисусе Христе, было истинно, подтвердилось делами, а Иоанн говорил: «Идущий за мною сильнее меня» (Мф.3:11), «И Я видел и засвидетельствовал, что Сей есть Сын Божий» (Ин. 1:34) и многое другое» (Евфимий Зигабен. Толкование на Евангелия от Матфея и Иоанна. СПб. 2000. с.522).

83. Поучение о покаянии (Лк. 13:1-5).

«Ни евангелист Лука не сообщает никаких подробностей этих происшествий, ни иудейский историк Иосиф Флавий. Вероятно потому, что такие случаи были не редки: евреи часто восставали против римского владычества, и всякое восстание беспощадно подавлялось вооруженной силой; возмущения бывали и в храме, в особенности во время больших праздников, когда вооруженные римские солдаты охраняли в нем порядок. Судя по сказанию Ев. Луки, можно полагать, что возмутившиеся галилеяне были, по приказанию Правителя Иудеи, Пилата, убиты в храме в то самое время, когда приносили жертвы, вследствие чего кровь их смешалась с кровью жертвенных животных.

Евреи признавали, что всякое несчастье, какое постигает человека, ниспосылается ему Богом в наказание за грехи его или его родителей, при чем особенное бедствие, обращающее на себя всеобщее внимание, посылается за особенно тяжкие грехи. Христос же учил, что воздаяние за прожитую жизнь, а, следовательно, и наказание за грехи, последуют на окончательном суде над родом человеческим; что же касается наказаний, которым иногда люди подвергаются в этой жизни, то они имеют значение или испытаний, если посылаются добродетельным людям, или предостережений, если им подвергаются люди порочные. Таким предостережением для евреев была смерть галилеян, убитых по приказанию Пилата» (Гладков Б.И. Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.453-454).

Второй пример о случае с Силоамской башней приводит сам Иисус Христос. Упала башня и погребла под своими руинами 18 человек. Высказывалось предположение, что они действительно работали на водопроводе Пилата, столь ненавистном иудеям. Но ведь их трагическая смерть тоже не давала никаких поводов считать этих несчастных «большими должниками» перед Богом (именно так в оригинале), нежели все прочие: это были обычные люди, как все... Но что ясно, так это то, что и этот случай дает повод к покаянию. Ведь так или иначе, но все - грешники, все живут в мире, полном бед и несчастий. И те, кто под влиянием вот таких катастрофических событий покаются, обретут спасение во время Страшного суда (архим.Яннуарий (Ивлиев)).

84. Поучение о числе спасающихся. Намерение Ирода убить Христа. Плач об Иерусалиме (Лк. 13:22-35).

– ст.31: «Фарисеи не могли дать такой совет Иисусу из расположения к Нему т.к. всегда и везде оставались открытыми врагами Его» (Гладков Б.И. .Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.468). «Из того, что Господь называет Ирода «лисицею» т.е. существом хитрым можно с уверенностью сказать, что фарисеи пришли по поручению самого же Ирода, которому было очень неприятно, что Христос так долго находится в Его владениях (Перея). Прибегать к каким-нибудь открытым мерам против Христа Ирод опасался, ввиду уважения, с каким народ встречал Христа. Ирод поэтому поручил фарисеям внушить Христу мысль о том, что Ему в Перее угрожает опасность со стороны тетрарха. Фарисеям же казалось лучшим уговорить Христа поскорее пойти в Иерусалим, где – как им было, конечно, известно – Христа уже не помилуют…» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с. 804). Надо сказать, что лиса символизировала, во-первых, хитрость, во-вторых, вредоносность, и, в-третьих, бесполезность и никчемность. Надо быть действительно смелым человеком, чтобы назвать восточного тирана, пусть даже мелкого, никчемной и вредной тварью (архим.Яннуарий (Ивлиев));

– ст.32: «Слова: сегодня и завтра, и в третий день кончу,– нельзя понимать буквально, потому что до прекращения изгнания бесов и совершения исцелений Иисусом, то есть до Его крестной смерти, оставалось еще значительно более трех дней. По мнению Феофилакта, слова «сегодня и завтра» означают большое число дней; по мнению же епископа Михаила (Лузина), слова эти составляли народную поговорку, означающую, что известное действие будет продолжаться до известного времени, впрочем недолго» (Гладков Б.И.. Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.469);

– ст.33: «Этот святой город, где храм Бога истинного, где центр всей религиозной жизни народа имеет грустную перед другими городами привилегию – насильственно умерщвлять пророков. История показывает, что насильственною смертью умирали пророки большей частью в Иерусалиме (2 Мак. 11:18). (В форме речи употребляется целое вместо части: все пророки погибали в Иерусалиме вместо – многие пророки насильственно умерщвлены там)» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.2. с.443).

85. Господь в доме начальника фарисейского. Исцеление больного водянкой. Притча о первых и последних местах. Притча о званных на вечерю (Лк. 14:1-24).

Возможно, фарисеи специально доставили больного водянкой в дом, чтобы узнать, что же сделает Иисус. Они наблюдали за Ним; слово наблюдали в оригинале означает "заинтересованность и зловещее наблюдение". Иисус находился под тщательным и испытывающим наблюдением.

– ст.15: «Услышавши о воскресении праведных один из возлежащих понял, что речь идет о Царстве мессии, и так как у иудеев того времени духовное понятие о Царстве Мессии утратилось и о нем имели смутные представления, то некто из вкушавших трапезу высказал, как должно быть хорошо вкусить хлеба в Царстве Мессии, как блаженны люди, удостоившиеся таковой чести. «Вероятно он не был духовен, чтобы понять, т.е. водился человеческими размышлениями» (блж. Феофилакт). Впрочем может быть речь этого некто имеет образный характер и в сущности не так странна, как кажется. Представление царства Мессии под образом брачного пиршества не редко употреблялось Самим Господом (в том числе и в следующей притче) и было известно иудеям, а потому выражение одного из возлежащих о вкушении хлеба в царствии Божием может означать вообще, что блаженны те, кто будут участниками в царстве Мессии, кто будет членом этого царства, кто будет в него допущен. В ответе Своем Господь не осуждает высказавшего это за неправильное понятие о царстве Мессии в том отношении, а указывает на то, что не все будут участвовать в блаженстве царства Божия и – всего менее они, фарисеи, так рассчитывающие на него. Это показывает, что некто из возлежащих так или иначе выразил, что блаженны будут они, фарисеи, когда войдут в царство Мессии» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие».Т.2. с.449-450).

– ст.16-24: «В Палестине человек, устраивавший пир, заблаговременно объявлял об этом, рассылал приглашения, но час пира не указывал. В назначенный час, когда все было готово, хозяин посылал слуг позвать гостей. Сначала принять приглашение, а потом отказаться придти - значило нанести тяжелое оскорбление хозяину. В притче под господином подразумевается Бог. Званые гости - иудеи. На протяжении всей своей истории иудеи мечтали о том дне, когда Бог непосредственно вторгнется в историю; но когда Он сделал это, они трагично отвергли Его приглашение. Нищие, приглашенные с улиц и переулков - мытари и грешники, радушно приветствовали Иисуса, чего никогда не делали правоверные иудеи. Люди, приглашенные по дорогам и изгородям, - это язычники, для которых еще было много места на пиру Божием. Как выразился один великий комментатор Библии "природа и благодать противодействуют пустоте"; посему, когда иудеи отвергли приглашение Бога и Его стол остался незанятым, Он послал приглашение язычникам. Но одно приглашение из этой притчи, к великому сожалению, одно время понимали и толковали неправильно. "Пойди скорее, - сказал, разгневавшись хозяин, - приведи сюда..." Когда-то Августин использовал это предложение для оправдания религиозных гонений. Его толковали как приказ принудительно обращать людей в христианство. Его использовали для оправдания инквизиции, для дыбы и тисков для пальцев, угрозы смерти и заключения, для походов против еретиков - для всего того, чего должно стыдиться христианство».

Послан Он "когда наступило время ужина", то есть в определенное и благоприличное время. Ибо для спасения нашего не другое какое время было благоприличнейшим, как время царствования Августа кесаря, когда злоба взошла на самый верх и ей нужно было пасть.

Кто эти званные? Может быть, и все люди, так как Бог всех призывал к познанию Себя то чрез благоустройство видимых вещей, то чрез закон естественный, а может быть по преимуществу израильтяне, которые были призваны чрез закон и пророков. К ним, к овцам дома Израилева, по преимуществу послан был Господь (Мф. 15:24). - Он говорит: "идите, ибо уже все готово". Ибо Господь всем благовествовал: близко царствие небесное (Мф. 4:17), и оно внутрь вас (Лк. 17:21). А они "начали все извиняться", то есть как бы сговорясь заодно. Ибо все начальники иудейские отказались иметь Иисуса Царем, и потому не удостоились (вкусить) вечери, кто по любви к богатству, кто по любви к удовольствиям. Ибо под теми, из которых один купил землю, а другой - пять пар волов, можно понимать пристрастных к богатству, а под женившимся – сластолюбца. Если хочешь, пожалуй, разумей под купившим землю того, кто по мудрости мирской не принимает таинства (спасения). Ибо поле есть мир сей и вообще природа, а кто смотрит только на природу, тот не принимает сверхъестественного» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Луки. с. Электронная программа Цитата по Библии. Версия 5).

Не следует и забывать, что отказы приглашенных звучали искусственно: пиры ввиду особых климатических условий Палестины (дневной жары) проходили в вечерне-ночное время (вспомните дев с закончившимся маслом в светильниках, выведенных буйствовавших на пире вне теплого дома на ночной холод – «плач и скрежет зубов»), поэтому и осмотр сельскохозяйственной земли, и проверки в действии рабочего скота в ночное время было очевидно натянутым; да и отказ молодоженов в присутствии на пиру такжеи был непонятен древнему обществу Востока – обычно после свадьбы молодые ходили по гостям и радовались законной возможности исповедовать радость своего единения.

86. Притчи о строителе башни и о царе, идущем на войну (Лк. 14:25-35).

– ст. 26: «Человеколюбец не бесчеловечию учит, но хочет, чтобы искренний Его ученик ненавидел свои родных тогда (только), когда они препятствуют ему в деле богопочтения, и когда он, в отношениях с ними, находит затруднения в совершении добра» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.2.).

«Это – гебраизм, происходящий оттого, что в еврейском языке (а также и в сиро-халдейском, на котором говорил Господь Иисус Христос), хотя и есть отдельные слова для выражения любви и ненависти, но для выражения оттенков этих чувств терминов не имеется. Поэтому Господь, чтобы выразить мысль, что не должно предпочитать Ему своих отца и матери, высказался вышеуказанным образом. Но св. Матфей, переводя на греческий язык не буквальные слова Христа, а только мысль, заключающуюся в них, говорит уже иначе, что совершенно понятно и для нас (Мф. 10:37)» (Варнава (Беляев), еп. Основы искусства святости. Т.1).

«Повелевает не просто возненавидеть, потому что это совершенно противозаконно; но если кто из них захочет, чтобы ты любил его более, нежели Меня, в таком случае возненавидь его за это. Такая любовь и любимого, и любящего губит. Так говорил Он для того, чтобы и детей сделать мужественнее, и родителей, которые бы стали препятствовать благочестию, уступчивее. Действительно родители, видя, что Христос имеет могущество и силу отторгать от них даже детей, должны были отступиться от своих требований, как невозможных. Вот почему, миновав родителей, Он обращает речь к детям, научая чрез то первых не употреблять бесполезных усилий» (святитель Иоанн Златоуст).

– ст. 34: «В Палестине соль употребляли, главным образом, для Следующих целей:

1.) Соль употребляли в качестве консервирующего средства. Она самая древняя из известных консервирующих средств. Греки говорили, что соль влагает новую душу в мертвую вещь. Без соли пища гниет и портится, соль же сохраняет свежесть пищи. Это значит, то христианство призвано предохранять мир от порчи и гниения. Христианин должен стать совестью своих собратьев и товарищей, а церковь – совестью нации. Христианин должен быть человеком, в присутствии которого просто нельзя рассказывать сомнительные истории, употреблять двусмысленные слова, делать что-то нечестное. Он должен оказывать очищающее действие на свое окружение. Церковь должна бесстрашно обличать все пороки и поддерживать все доброе. Церковь не должна молчать ни из-за страха перед людьми, ни во имя достижения внешней выгоды.

2.) Соль употребляли в качестве приправы. Пища без соли - отталкивающе безвкусная. Христианин должен быть человеком, который вносит вкус в жизнь. Христианство, воздействующее на людей, как непроглядный мрак, расхолаживающий других, - ненастоящее христианство. Христианин – человек, придающий своей смелостью, надеждой, веселостью и добротой новый интерес жизни людей.

3.) Соль употребляли в качестве удобрения. Соль облегчала выращивание полезных растений. И христианин должен помогать людям стать лучше. Мы все знаем таких людей, в присутствии которых мы никогда бы себе не позволили делать определенные вещи и, напротив, знаем таких, в присутствии которых мы совершаем такое, что мы сами по себе никогда бы не сделали. Есть же и нравственные люди, вблизи которых легче совершить смелый и добрый поступок. Христианин должен дышать тем небесным дыханием, от которого распускаются и расцветают добрые дела, а бесполезные и греховные засыхают.

В этом призвание христианина. Если же он пренебрегает своим высоким назначением, то в его жизни нет смысла» (Комментарий Баркли к Новому Завету).

87. Притча о заблудшей овце. Притча о потерянной драхме. Притча о блудном сыне (Лк. 15:1-32).

– ст.4-6: «Большинство стад принадлежали сельским общинам, а нечастным лицам. Такое стадо пасли два-три пастуха. Они в должное время возвращались с стадом домой и передавали новости о том или другом пастухе, который остался в горах искать пропавшую овцу. Вся деревня ждала его и как только кто-нибудь его увидит с заблудшей овцой, крики радости и благодарности раздавались вокруг».

– ст.8-9: «Драхма, о которой идет речь в этом отрывке, являлась мелкой серебряной монетой. Потерять такую монету в крестьянском доме в Палестине было легко, а поиск ее мог занять много времени. В домах было темно, потому что в них было всего одно небольшое круглое окошко диаметром около 45 сантиметров. Глинобитный пол был устлан сухим камышом и тростником, и искать монету на таком полу было почти то же самое, что искать иголку в стоге сена. Для этого женщина подметала пол в доме, в надежде, что она увидит, как блеснет монета при движении или она услышит ее звон. Две причины могли побудить женщину так упорно искать. 1. К этому ее могла побудить крайняя нужда. Конечно, монета достоинством в одну драхму в наши дни не была бы особой ценностью. Однако в Палестине времен Иисуса это было больше дневного заработка работника. Люди едва сводили концы с концами и им грозил голод. Возможно, женщина именно потому так старательно искала эту монету, что в противном случае ее семье нечего было есть. 2. Но, может быть, причина была совсем не в этом. Замужние женщины носили головной убор из десяти серебряных монет, соединенных между собою серебряной цепочкой. Зачастую девушка экономила годами, чтобы собрать эти десять монет для головного убора, который ценой почти равнялся обручальному кольцу: это была настолько неотъемлемая часть одежды женщины, что его даже не могли забрать у нее для уплаты долгов. И возможно эта женщина потеряла именно одну из этих монет, и поэтому так усердно искала ее, как любая другая женщина искала бы свое обручальное кольцо. В любом случае, легко представить себе радость этой женщины, когда она увидела блеск потерянной монеты, и когда она вновь держала ее в руке. Так же Бог радуется, говорит Иисус. Радость Бога и всех Ангелов, когда хотя один заблудший грешник возвращается домой, подобна радости этой женщины, когда она находит монету, которая спасет ее семью от голода; она подобна радости женщины, потерявшей и вновь нашедшей сдою самую дорогую вещь, не поддающейся даже оценке в деньгах».

– ст.11-12: «Эту притчу не без основания назвали величайшим рассказом всех времен и народов. По иудейскому закону отец не мог свободно распоряжаться своим имуществом. Старший сын получал две трети наследства, а младший - одну треть (Втор. 21:17). Решение отца поделить свое имущество еще до своей смерти, если он собирался удалиться от руководства делами, не было необычным. Но требование младшего сына прямо-таки бессердечно. Он, в сущности, сказал: "Дай мне теперь ту часть имения, которую я все равно получу, когда ты умрешь, и позволь мне уйти". Отец не возражал. Он сознал, что лишь в нужде и лишениях его сын научится чему-то; и с горечью поддался требованию сына. Сын же взял свою долю имения и тотчас оставил отчий дом. Но он быстро истратил свои деньги, и кончил тем, что стал кормить свиней, то есть выполнял работу, которую иудей по закону не мог выполнять вовсе, так как закон проклинал всякого, кто пас свиней. И вот тут Иисус воздал грешному человечеству величайшую хвалу, какую когда-либо получало оно словами: "пришед же в себя..." Он считал, что пока человек живет без Бога, он еще не пришел в себя, еще не обрел своего истинного "я", а обретает его лишь тогда, когда вновь находит дорогу в свой дом. Иисус, таким образом, не верил в абсолютную бесповоротную греховность человека, а учил, что нельзя прославлять Бога, проклиная человека; Он верил в то, что человек до тех пор полностью не нашел себя, пока он не обретет Бога. Итак, этот блудный сын решил вернуться домой и просить отца принять его назад, не как сына, а как раба, наемного слугу, поденщика. Обычный раб был, так сказать, членом семьи, а наемный слуга мог в любой день оказаться выброшенным: он не имел никаких прав в семье. Но вот блудный сын вернулся домой. И, следуя варианту лучшего греческого текста, отец его даже не позволил ему заговорить о найме на работу, прервал его и взял дело в свои руки. Одежда символизирует здесь почет и уважение, перстень - власть, потому что, если человек давал другому свое кольцо с печатью, он передавал ему права и полномочия, а обувь на ноги - символизирует, что ему доставлены все права сына, потому что дети семьи получали обувь, а слуги нет».

– ст.16: «Рожки – это плоды одного дерева, растущего в Сирии и некоторых местах Малой Азии, которыми откармливали свиней, и которые иногда употребляли в пищу и бедняки (вроде наших дубовых желудей)» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.2. с.462).

ЛЕКЦИЯ 14

88. Притча о неверном управителе (Лк. 16:1-13).

«Притча эта считается самой трудной для толкования, настолько трудной, что некоторые толкователи совсем отказываются от объяснения ее и думают, что заключительное изречение Господа могло быть искажено переписчиками.

Толкований притчи о неверном управителе много, но так как ни одно из них не дает ясного, не оставляющего никаких сомнений, ответа на возникающие при чтении притчи вопросы лучшим вариантом будет разобрать ее при помощи нескольких толкований.

«Нужно признать фактом, что у евреев, всегда более чем у других народов обнаруживалась страсть корыстолюбия и барышничества. Особенно широко было распространено среди евреев ростовщичество: заем в 100 % казался устроенным не на тяжелых условиях. Ко времени земной жизни Господа простой еврейский народ, обремененный большими еврейскими налогами и податями на храм, десятинами в пользу священников и левитов, угнетаемый корыстолюбивыми кредиторами и мытарями, жил вообще в большой бедности и нужде. Но чем беднее был народ, чем сильнее сказывалась его нищета, тем рельефнее бросались в глаза те немногие лица, которые владели большими богатствами. Современные Христу еврейские богачи слыли под именем «иерусалимских князей». Главный их доход составляла торговля и промышленность. Само собой разумеется, что иерусалимские князья не могли лично вести всех своих сложных торговых дел и заведовать своими имениями. Подражая римским сановникам, они в каждом имении, в каждой канторе, имели своих доверенных агентов или приставников. Получая от своего хозяина только общие инструкции относительно цен на товары или арендной платы за сады и поля, управители сами отдавали в аренду бедным жителям поля и виноградники; сами заключали контракты с арендаторами и хранили эти контракты у себя, сами же вели торговлю. «Князь» считал для себя унизительным лично проверять деньги, доставляемые его агентами и управителями главному казначею, всегда находившемуся при его доме. Он совершенно успокаивался, когда казначей докладывал, что управители своевременно доставляют от имений то, что им было назначено. «Князь» назначал известную плату за свои сады, виноградники и поля, но управитель сдавал их дороже и излишек обращал в свою пользу. Кроме того, арендаторы платили обыкновенную аренду не деньгами, а продуктами, а управитель продавал их и своему господину представлял наличные деньги. Все это давало управителям полный простор к злоупотреблениям; и они, пользуясь своим положением, притесняли бедных арендаторов и наживались за их счет. Когда господин в притче объявил своему управителю, что он не может более управлять его имением, и потребовал у него предоставления отчета, то управитель, рассуждая сам с собою, искал выхода из своего тяжелого положения. И вот какой он нашел выход: он зовет должников или арендаторов (последнее подтверждает то, что в расписках долги обозначены не деньгами, а продуктами). Призвав арендаторов, управитель предлагает им переписать их арендные расписки и в новых уменьшить суммы их долгов (с этого он ожидал две выгоды. Во-первых, должники стали теперь обязаны ему; во-вторых, и намного важней, он сделал их соучастниками своих преступлений; и, поэтому, мог по надобности шантажировать их). Хотя он имел возможность и вовсе их уничтожить, а уголовное наказание последовало бы при его бездействии в любом случае – заплатить все равно было нечем. И именно за уменьшение в расписках долгов господин имения не только не предал управителя суду, но и похвалил его. Эта похвала доказывает, что, уменьшая сумму долгов арендаторов, управитель никакого ущерба господину своему не причинил и ничего преступного по отношению к господину не совершил. Почему? Притесняя арендаторов при сдаче им полей и садов, он брал с них арендную плату выше того размера, который был назначен его господином, и весь излишек брал себе. Теперь же, отыскивая выход из своего тяжелого положения, он вспомнил арендаторов, которых притеснял. Он позвал их и простил им только те излишки арендной платы, которые выторговал у них в свою пользу; а так как излишки эти были неодинаковы, то одному он простил 50% его долга, а другому только 20%. При таком объяснении становится понятным, почему господин притчи не предал суду своего управителя, а похвалил его. Хозяин свое получил, его интересы не пострадали» (Гладков Б.И. .Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.480-485-4).

– ст.8: «Более догадливыми, чем сыны света, сыны века сего называются не потому, что они благоразумнее и мудрее тех в собственном нравственном смысле, а потому что догадливее, искуснее пользуются обстоятельствами для своих мирских целей. Сыны света при чистоте и простоте своей души не хитрят для достижения своих высоких духовных целей, идут прямой дорогой и оттого проще в образе своих действий. Между тем, при некоторых обстоятельствах, им не мешает, а даже требуется быть мудрыми как змеи, при хранении голубиной чистоты в нравственном образе действий, позаимствоваться, так сказать, внешней догадливостью от сынов века сего, не теряя чистоты своего нравственного характера» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие».Т.2. с.472-473);

– ст.9: Под богатством «неправедным» в этом стихе, скорее всего, имеется ввиду богатство неистинное, не вечное, не то которое мы с можем взять с собой после земной смерти, но которое может послужить нам здесь для приобретения вечных благ. И хотя многие толкователи не соглашаются с подобным пониманием данных слов, три из ныне употребляемых переводов Священного Писания допускают именно такой смысл:

  1. «И Я вам говорю: тратьте деньги этого неправедного мира на то, чтобы приобретать себе друзей, чтобы потом, когда денег у вас не станет, они приняли вас в вечные свои дома» («Радостная весть». Новый Завет в переводе с древнегреческого. Перевод Кузнецовой В.Н.. М.2001.с.129);
  2. «Иисус продолжал: "Я говорю вам: пользуйтесь тем, что дано вам на этом свете, чтобы угодить Богу. И тогда в час, когда вы лишитесь всего земного, вы будете радушно приняты в том доме, который извечен» (Современный перевод Священного Писания);
  3. «И Я говорю вам: чтобы приобрести себе друзей, используйте деньги, которые многих к злу влекут, чтобы, когда денег не станет, те друзья приняли бы вас в вечные обители» (Перевод Священного Писания института перевода Библии в Заокском).

– ст.13: Маммона или Мамон — сирийский бог богатства, подобно греческому Плутосу или Плутону, олицетворявшему собою богатство.

89. Обличение сребролюбивых фарисеев. Притча о богаче и Лазаре (Лк. 16:14-31).

– ст. 16: «Вы успокаиваете себя тем, что в точности соблюдаете все установленные Моисеем и преданием старцев обряды и через это вступите в Царство Мессии, как для вас будто бы приготовленное. Но вы ошибаетесь: исполнением воли Божией, выраженной в законе и пророчествах, спасались только до явления Иоанна. С пришествием же его Царство Божие благовествуется, и всякий усилием (а не принадлежностью только к роду Израилеву) входит в него» (Гладков Б.И. .Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.485-16).

«Всякий усилием входит в него. Буквально: "…и всякий в него силой прорывается". Фраза непроста для перевода и интерпретации (ср. сходное выражение в Мф. 11:12). С одной стороны, можно предположить, что Иисус здесь воздает должное Своим последователям, не жалеющим усилий, дабы "войти сквозь тесные врата" (13:24). С другой стороны, возможно, что греческое биазетаи (силиться, делать усилие) предполагает преодоление некой противодействующей силы, т.е. борьбу с враждебными Царству силами зла» (Новая Женевская ученая Библия).

– ст. 17: «Иисус настойчиво подчеркивал, что Царствие Божие вовсе не означает конец закона. Правда, Он отменил мелочные регламентации традиционного обрядового закона, но это не должно было привести к мысли, будто христианство предлагает более простой путь, лишенный всякого закона. Великие заповеди и впредь оставались непреложны.

Некоторые буквы иудейского алфавита очень похожи друг на друга и отличаются одна от другой лишь серифом - маленькой чертой сверху или внизу буквы. Так вот, ни одна такая черта не пропадет из закона» (Комментарий Баркли к Новому Завету).

– ст.18: «Чтобы продемонстрировать непреложность закона, Иисус приводит закон о целомудрии. Эту ясную однозначную формулировку, данную Иисусом, следует читать в контексте современного Ему образа жизни иудеев. Иудеи прославляли верность и целомудрие. Раввины говаривали: "Кроме прелюбодеяния Бог простит все". "Когда Бог видит распутство, слава Его исчезает". Иудей должен был скорее пожертвовать своей жизнью, нежели совершить идолопоклонство, убийство или прелюбодеяние. Но трагедия эпохи заключалась в том, что брачные связи теряли свое значение. В глазах иудейского закона женщина была всего лишь вещью. Женщина могла развестись с мужем лишь в том случае, если он заражался проказой, изменял своей вере или родине или изнасиловал девственницу. В остальном женщина не имела никаких прав и не получала никакого возмещения за причиненную ей обиду; разве что приданное ее возвращалось, если она получила развод. В законе сказано: "Женщина может быть разведена с ее согласия или без него; мужчина же лишь с его согласия". Закон Моисея (Втор. 24:1) гласил: "Если кто возьмет жену и сделается ее мужем, и она не найдет благоволения в глазах его, потому что он находит в ней что-нибудь противное, и напишет ей разводное письмо, и даст ей в руки и отпустит ее из дома своего". Разводное письмо, в котором стояло: "Пусть будет это тебе моим разводным письмом об освобождении и актом освобождения, с тем, чтобы ты могла выйти замуж за человека, за которого ты пожелаешь", должно было быть подписано в присутствии двух свидетелей. Вот и все, что требовалось для развода. Весь вопрос заключался в толковании одной фразы закона Моисея: "что-нибудь противное". Во времена Иисуса имелись два отличных друг от друга толкования этой фразы. Представители школы раввина Шаммая понимали под этим прелюбодеяние, и только прелюбодеяние. Представители же школы раввина Гиллеля утверждали, что она могла иметь любое из следующих значений: "если она испортила еду, если она пряла на улице; если она разговаривала с незнакомым мужчиной; если она неуважительно говорила о родственниках своего мужа в его присутствии; если она сварливая женщина", причем сварливой женщиной они называли женщину, голос которой можно было слышать в соседнем доме. Раввин Акиба зашел так далеко, что говорил, будто мужчина может дать женщине развод, если он нашел женщину более красивую, чем его нынешняя жена. Понятно, что согласно человеческой природе, худшее преобладало и теория раввина Гиллеля была принята, и, поэтому, в эпоху Иисуса положение стало настолько серьезным, что девушки отказывались выходить замуж и семейная жизнь находилась под угрозой распада. Иисус же провозглашает святость брачных уз. Это же высказывание приведено у Матфея 5:31-32, где единственным исключением признается прелюбодеяние».

– ст.19: Порфира или пурпур. Пурпурная краска, столь распространенная на Востоке, в древние времена была в большом употреблении в Вавилоне (Иер. 10:9, Иез. 23:15 и др.). Завеса храма и некоторые из священнических одежд были сделаны из материи, окрашенной в пурпурную краску. Из пурпурной материи делались одежды царственных лиц. Многие частные лица, вельможи, богатые и знатные, для большей пышности часто облекались в порфиру. Пурпуровая краска добывалась из сока известного рода раковин или улиток, которых находили в Средиземном море, а иногда из сока насекомого, водящегося в одном из видов дубовых деревьев (кошениль) (Библейский словарь Вихлянцева В.П.). Виссон – белая, тонкая, нежная материя из египетского льна. Характерно, что порфира была верхней одеждой, в то время как виссон нижней.

– ст.22-23: В чем же состоит грех богача? Ведь он же не приказывал убрать Лазаря от ворот своего дома. Он не возражал и против того, чтобы Лазарь получал хлеб, который выбрасывали с его стола. Он не ударил его ногой, когда проходил мимо. Нет, богач не был умышленно жесток к Лазарю. Но грех богача заключался в том, что он попросту не обращал внимания на Лазаря, он принимал его положение как естественное и неизбежное: Лазарь должен лежать в страданиях и голодный, в то время как он, богач, купался в роскоши. Кто-то сказал о нем: "Богач попал в ад не за то, что он сделал, а был обречен на муки за то, чего он не сделал". Грех богача в том, что он мог спокойно видеть страдания и нужду, но они не наполняли его сердце жалостью и состраданием; он видел собрата, страдающего и голодного, и ничего не делал, чтобы что-нибудь исправить. Он был наказан за то, что не замечал горя ближнего.

90. Беседа Господа с учениками о соблазнах, о прощении обид, о силе веры и о смирении (Лк. 17:1-10). Исцеление 10-ти прокаженных (Лк. 17:11-19).

– ст. 5: «…умножь в нас веру. Выслушав предыдущие слова Иисуса (ст. 3,4), ученики решили, что, лишь обладая великой верой, можно научиться так прощать» (Новая Женевская ученая Библия).

– ст.6: В Мф.17:20 подобное выражение уже звучало, но вместо смоковницы там был употреблен образ горы: «Иисус употребил хорошо знакомую каждому иудею фразу. Великого учителя, который действительно мог разъяснить и истолковать Писания, а также объяснить и разрешить трудности, называли вырывающим с корнем горы или даже размалывающим горы в порошок. Вырывать с корнем, превращать горы в порошок - эти фразы обычно употребляли в значении устранять трудности. Иисус никогда не употреблял это выражение в буквальном смысле слова. В конце концов, простому человеку не так уж часто потребуется сдвинуть с места настоящую гору. Имел же Он в виду скорее вот что: "Если у вас достаточно веры, все трудности могут быть разрешены, и выполнена даже самая трудная задача". Вера в Бога делает человека способным сдвигать горы трудностей стоящих у него на пути» (Комментарий Баркли к Новому Завету).

– ст.7-10: «Эту притчу тяжело установить в связь с предыдущими стихами. Но Господь дает Сам ей разъяснение: ученики Христа также должны чувствовать себя рабами Божиими. Когда они исполняют свой долг перед Богом, то пусть не рассчитывают на какую-либо награду. Награда, может быть, и будет дана, но они сами в чувстве смирения, должны сознавать, что они рабы, ничего не стоящие, т.е., не стоящие особых наград» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.812).

«Когда вера ваша настолько возрастет, что будет творить великие чудеса, берегитесь гордыни и самомнения, чтобы не утратить вам плодов такой веры. Это – дар Божий, которым надо пользоваться с великим смирением, каковым смирением этот дар еще более возгревается. Таким образом, не отвечая прямо на просьбу учеников умножить их веру, Господь приточно указывает им способ усиления ее смирением и предостерегает от опасности. Это предостережение было тогда особенно нужно Апостолам еще потому, что они водились некоторыми несовершенными воззрениями: спорили о первенстве в Царстве Мессии, ожидали себе наград внешних и т. п. Господь приводит в пример то, что бывает между господином и слугой: если раб пашет землю и пасет скот, то господин считает ли это заслугой? Когда раб приходит с поля усталый, показывает ли внимание к его усталости, приглашает ли скорее садиться за стол? Нет» (архиеп.Аверкий (Таушев)).

– ст.11-19: Совсем не случайно после сентенции о взаимоотношениях господина и раба Господь дополняет мысль исцелением прокаженных с указанием одного благодарного. В 7-10 стихах Христос предлагает ученикам, и впоследствии нам с вами, осознать себя получателями самого большого из всех возможных подарков (даров): сначала возможности быть-бытийствовать, но в большей степени не просто быть, а быть малым богом (образом божьим) со свободой положительного существования и вечного совершенствования. И уже от самого осознания и понимания, что большего величия просто нет в категориях и нашего мира, и мира Вечного, сама попытка еще пытаться преподнять себя «до кого-то» перед Хозяином – горделива и невозможна, поскольку выше только Божественный Абсолют. Поэтому в контексте этой модели благодарный исцеленный от проказы человек выглядит как раз тем, кто после теоретического указания на величие показал на практике усвоение этой истины. У каждого человека должно захватывать дыхание от осознания, кто он.

91. Ответ фарисеям о пришествии Царствии Божьего (Лк. 17:20-37).

– ст.21: «Не придет приметным образом» т.е. так, чтобы пришествие его можно было определить по бросающимся в глаза приметам. Этим Господь обозначает духовный характер основанного Им царства, пришествие которого поэтому не поддается человеческому наблюдению и, следовательно, не может быть отнесено к определенному моменту. «И не скажут…» т.е. невозможно доказать наступление этого Царства по отдельным явлениям… – «Внутрь вас есть», – т.е. между вами, в вашем кругу оно уже есть, – а вы – мысленно прибавляет Господь – его и не замечаете. Говоря это, Господь мог иметь ввиду совершаемые Им чудеса и особенно изгнание бесов, которое свидетельствовало, как Он говорил раньше, о том, что Царство Божье уже достигло иудеев (Мф.12:28). Некоторые толкователи (из древних – Ин. Златоуст, блж. Феофилакт) давали этому изречению другой смысл. По их мнению, Христос говорил здесь именно о том, что Царство Божие находится – «в душах ваших». Но против такого толкования решительно говорит то, что речь Христа обращена к фарисеям, в душах которых Господь всего менее мог найти признаки наступления и результаты действия этого нового порядка жизни, которое Он обозначил именем «Царства Божия».

"Постарайся войти во внутреннюю клеть твою – и узришь клеть небесную. И первая и вторая – одно: одним входом входишь в обе. Лестница в Небесное Царство находится внутри тебя, она существует таинственно в душе твоей. Погрузись в себя от греха – и найдешь в себе ступени, которыми сможешь совершить восхождение… Кто сосредоточивает зрение ума внутри себя, тот видит в себе зарю Духа. Избавившийся от всякой рассеянности ума видит Владыку внутри своего сердца (преп.Исаак Сирин. Слово подвижническое 2-е).

«Внутрь вас есть – другой возможный перевод: "среди вас"» (еп.Кассиан (Безобразов)).

«Иные люди ради мнимых ценностей переносят невероятные трудности: стремясь получить образование, отправляются в далекие страны; чтобы накопить богатства, плывут по морям в дальние края, рискуя жизнью. Они ставят себе цель и, несмотря на опасности, достигают ее. А нам разве так же трудно стяжать добродетель, как людям, стремящимся к благам земным, получить желаемое? Нам гораздо легче, ибо «царство Божие внутрь» нас. Господь сотворил нашу душу чистой и доброй и ничего злого не вложил в нее. От нас требуется только хранить, как великое сокровище, чистоту и простоту, данные душе Богом. А мы, преимущественно захламляем этот свет намеренными грехами…» (архиеп.Лука Крымский)

– ст.34-36: «Слово это можно толковать в нескольких значениях: или изымается от опасности и бедствия, как Лот; или изымается из среды живых, похищается смертью; или его забирают Ангелы, которых пошлет Мессия собрать избранных. Во всяком случае, выражение означает внезапность, неожиданность события. «Другой оставляется» – выражается понятие, противоположное понятию берется» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие».Т.1. с.497). Когда этот день настанет, свершится правосудие Божие, и из двух человек, всю жизнь проживших вместе, Бог возьмет одного, а другой останется. В этой фразе звучит предостережение. Близкие отношения с праведным человеком еще не означают наше собственное спасение. "Ни один человек не может дать избавление своему брату". А разве не правда, что семья часто склонна возложить обязанности по посещению церкви на одного своего члена? Разве не правда, что муж часто предоставляет своей жене исполнять церковные обязанности Бог же будет судить каждого человека индивидуально. Человек не может исполнить свой долг по отношению к Богу через доверенное лицо, либо даже через близких родственников. Не редко будет так, что Бог возьмет только одного из супругов, а другого оставит.

– ст.37: Существует три интерпретации данного стиха:

1. «Как на мертвый труп скоро собираются хищные орлы, так и туда, где явится Христос, придут все святые, парящие на высоте добродетелей, и вознесутся на облака, подобно орлам. Христос иносказательно именуется трупом, потому, что Он умер за нас» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Матфея) (свт.Амвросий Медиоланский);

2. «Труп – образ духовно мертвых, которые подлежат суду Мессии и наказанию, и выражение соберутся орлы означает то же, что сказано в Мф.13:41, а именно: что Ангелы, которые должны быть посланы Мессией, соберут из Царства Его все соблазны и делающих беззаконие и ввергнут их в печь огненную» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.1. с.490);

3. «Относящие это изречение ко времени падения Иерусалима под трупом разумеют Иерусалим и иудеев, а под орлами римлян, осадивших и взявших город, и смысл дают такой: Господь придет для суда над преступным городом и народом и по его мановению таинственному римские войска, со своими победоносными знаменами, ринутся, как хищные орлы, на мертвый труп и растерзают его» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.1. с.491) (проф.Д.П. Боголепов).

92. Притча о неправедном судье (Лк. 18:1-8).

– ст.8: «Научая учеников своих, что среди тяжких бедствий и искушений веры Бог защитит избранных своих при постоянстве и настойчивости их молитвы, сообразно своим обетованиям, Господь спрашивает (в показном смысле): Будет ли в них настолько этого постоянства и твердости в молитве?» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.2. с.503).

93. Притча о мытаре и фарисее (Лк. 18:9-14).

По иудейскому закону был лишь один обязательный пост - в День очищения. Но некоторые стремясь добиться особых заслуг перед Богом, постились также по понедельникам и четвергам. Надобно отметить, что это были рыночные дни, когда в Иерусалим приходило много народа из деревни. Постившиеся выходили на улицы с выкрашенными в белый цвет лицами и были небрежно одеты, и поэтому в эти дни наибольшее число людей могли быть свидетелями их набожности. Вот сохранившаяся запись молитвы одного раввина: "Я благодарю Тебя, Господи, Боже мой, что Ты позволил мне принадлежать к тем, кто восседает в Академии, а не к тем, кто сидят на перекрестках улиц; ибо я встаю рано, и они встают рано: я встаю ради слов закона, а они - ради суетных дел; я тружусь, и они трудятся: я тружусь и получаю награду, а они трудятся и не получают ее; я бегу, и они бегут: я бегу к жизни мира грядущего, а они - в преисподнюю». Имеется письменное свидетельство, что равви Джакая сказал как-то: "Если в мире только два праведных человека, то они я и мой сын, если же в мире всего только один праведный, то это - я!" Фактически фарисей ходил в храм не молиться, а сообщать Богу, каким благородным он является. Молитва сравнивает нашу жизнь с жизнью Бога. Вне всякого сомнения, фарисей говорил правду. Он действительно постился, тщательно платил десятину, не был подобен другим людям, еще меньше был он похож на мытаря. Но важно здесь: "Сравнится ли моя добродетель с добродетелью Божией?", а не добродетельней ли я моих собратьев?".

– ст.14: ««…Более, нежели тот…» - сравнительная форма речи не показывает, что фарисей пошел оправданным, только менее чем мытарь, но что он пошел вовсе неоправданным; его молитва не только не принесла ему пользы, но погубила его, как показывает следующее за тем выражение. «Бог услышал обоих и помиловал того, кто оказался изнемогающим, велеречивого же поставил ни во что» (Григорий Богослов. 4, 293)» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.2. с.506-507). Скорее всего, сравнительная форма «более, нежели тот» говорит, что мытарь был оправдан именно за слова своей молитвы, а не за дела, исполнение которых согласно закону, скорее оправдывало фарисея.

Согласно переводу еп. Кассиана (Безобразова): Говорю вам: этот пришел в дом свой оправданным, а не тот. Ибо всякий, возносящий себя, смирён будет, а смиряющий себя вознесён будет.

Согласно Современному переводу: Я говорю вам: этот человек, закончив молиться, вернулся домой праведным перед Богом. Фарисей же, считавший себя выше других, был неправеден перед Богом. Ибо каждый, возвышающий себя, будет унижен, а каждый, унижающий себя, будет возвышен".

Согласно переводу института в Заокском: Говорю вам, что он, а не фарисей, вернулся домой оправданным 'в глазах Божьих', ибо всякий, возвышающий себя, унижен будет, а принижающий себя - будет возвышен".

94. Воскрешение Лазаря (Ин. 11:1-46).

– ст. 6-7: «Есть мнение, что Иисус оттягивал время умышленно, чтобы, когда придет в Вифанию, Лазарь был бы, несомненно, мертвым. Из этого вытекает предположение, что такая задержка сделала бы совершенное Иисусом чудо еще более внушительным. Чудо возвращения к жизни человека, который уже четыре дня мертв, было бы несравнимо ни с чем» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– ст.9-10: «Ответ Господа, очевидно, имеет двоякий смысл. Образ которым он пользуется для выражения Своего ответа, заимствован из обстоятельств в которых Он находился в это время. Это было вероятно ранним утром, когда только что восходило солнце; они имели, следовательно, 12 дневных часов для своего путешествия. В продолжение всего этого времени мы можем идти – совершать свое путешествие без малейшей опасности; опасно могло быть для нас путешествие только тогда, если бы мы продлили его больше чем на 12 дневных часов, когда настанет ночь, когда не будет дневного светила на горизонте. Но этого не нужно будет, потому что – если они захотят – могут дойти до цели своего путешествия – Вифании – еще до заката солнца. В духовном смысле слова Господа значат: время нашей земной жизни определено высшей божественной волей. До тех пор пока это определенное время продолжается, мы можем без страха идти определенным нам путем, т.е. исполнять дела, к которым мы призваны. Мы безопасны, ибо божественная воля охраняет нас от всяких опасностей, как свет солнца ходящих днем. Опасностей бояться следовало бы нам только тогда, когда в нашем деле застала бы нас ночь, когда мы произвольно или самовольно, вопреки воле Божией, вздумали бы и дальше продолжать нашу деятельность; тогда мы споткнулись бы, как спотыкаются ночью, не видя света дневного» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.3. с.380-381).

– ст.19, 31: Для того, чтобы представить себе эту картину, мы должны знать, что собой представлял иудейский дом в трауре. Из-за теплого климата мертвецов в Палестине хоронили как можно скорее. Было время, когда похороны были крайне дорогим обрядом. Тело покойного мазали самыми изысканными маслами и мазями и одевали в дорогие одежды; всякого рода драгоценностей клались в гробницу с телом. К середине первого столетия все это сделалось разорительной тратой средств. Никому, естественно, не хотелось оказаться хуже своего соседа, и потому погребальные одежды и сокровища, которые клались в гробницу, становились все роскошней и богаче. Обычай превратился в невыносимое бремя, но никто не решался его отменить, пока не появился знаменитый раввин Гамалиил Второй. Он распорядился, чтобы его похоронили в самом простом льняном хитоне, и таким образом разделался с роскошеством похоронного обряда. До этого дня на иудейских похоронах пьют вино в память раввина Гамалиила, избавившего иудеев от их собственного показного излишества. После него мертвецов стали одевать в простое полотняное платье, которое иногда благозвучно называли - дорожным платьем. Кто только мог приходил на похороны и все из вежливости и уважения принимали участие в похоронной процессии. Обычай требовал, чтобы женщина шла впереди процессии, потому что женщина принесла в мир грех и с ним смерть. У гроба произносились погребальные, прощальные речи. От всех ожидалось выражение глубочайшего соболезнования, а после погребения гости выстраивались в два ряда, пропуская непосредственно причастных к похоронам пройти первыми. Было одно очень мудрое правило: опечаленных родственников покойного не полагалось беспокоить и мучить пустыми, ненужными разговорами. Их нужно было оставить в покое, наедине с их горем. В доме печали были твердо установленные обычаи. Пока тело находилось в доме, запрещалось есть мясо и пить вино, надевать хранилища и заниматься изучением чего бы то ни было. Пищу нельзя было приготовлять в доме, и запрещено было есть в присутствии мертвого тела. Как только тело выносили, всю мебель в доме поворачивали к стенам и плачущие садились на пол или на низенькие скамеечки.

– ст.23-24: Иисус сказал ей: "Воскреснет брат твой". Марфа ответила: "Знаю, что воскреснет в воскресение в последний день". На это стоит обратить внимание, что ветхозаветные мыслители почти не верили в настоящую жизнь после смерти. В далекие времена иудеи верили, что душа каждого человека, как плохого так и хорошего, отправляется после смерти в Шеол. Это место пребывания душ умерших неверно переводится как ад. Шеол не был местом мучений, как принято понимать ад, но был местом теней. Все без разбора направлялись туда после смерти и вели там странный, туманный, расслабленный, безрадостный, "теневой" образ жизни. Таково понятие большей части Ветхого Завета. "Ибо в смерти нет памятования о Тебе; во гробе кто будет славить Тебя?" (Пс. 6:5) "Что пользы в крови моей, когда я сойду в могилу? будет ли прах славить Тебя, будет ли возвещать истину Твою?" (Пс. 29:10). Только очень изредка кто-нибудь в Ветхом Завете совершал смелый прыжок веры. Псалмопевец восклицает: "Оттого возрадовалось сердце мое и возвеселился язык мой, даже плоть моя успокоится в уповании. Ибо Ты не оставишь души моей в аде и не дашь святому Твоему увидеть тление. Ты укажешь мне путь жизни: полнота радостей пред лицем Твоим, блаженство в деснице Твоей вовек" (Пс. 15:9-11). "Но я всегда с Тобою, Ты держишь меня за правую руку. Ты руководишь меня советом Твоим, и потому примешь меня в славу" (Пс. 72:23-24). Псалмопевец был убежден, что тот, у кого правильные, живые отношения с Богом, не будет разлучен с Ним даже смертью. Только в те времена такое убеждение давалось отчаянным напряжением веры и не все обладали им. И, наконец, Ветхий Завет дает нам бессмертную надежду Иова, который пред лицом всех своих тяжких бедствий восклицает: "А я знаю, Искупитель мой жив и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам, мои глаза, не глаза другого увидят Его" (Иов. 19,25-27). Здесь мы видим подлинный зародыш иудейской веры в бессмертие. История Израиля испещрена бедствиями, пленениями, рабством и поражениями. Но иудейский народ был непоколебимо убежден в том, что он принадлежит Богу. Поскольку на земле это не было слишком очевидно, и, наверное, никогда не будет видно, они надеялись на новый, другой мир, где будут исправлены недостатки старого. Они видели, что для того, чтобы Божий план вполне реализовался, а Его правосудие исполнилось, нужны другая жизнь и другой мир. Именно это чувство и привело иудеев к убеждению, что загробная жизнь есть. Верно, что во дни Иисуса были саддукеи, которые не признавали существования загробной жизни, но фарисеи и подавляющее большинство народа верили в нее. Они говорили, что в момент смерти два мира - временный и вечный - встречаются и целуются, и верили, что умершие видят Бога. Они никогда не называли их мертвыми, но только уснувшими, настолько сильным было их убеждение. Поэтому, когда Марфа ответила Иисусу так уверенно о воскресении мертвых, она свидетельствовала о высокой вере ее народа.

– ст.33: Перед нами некоторое затруднение с переводом. Слово, которое переведено здесь словами: "восскорбел духом и возмутился" происходит от глагола эмбримасфаи. Оно употребляется помимо этого раза еще трижды: в Мф. 9:30, где Иисус строго сказал слепцам, которых исцелил, чтобы они никому не говорили об этом; в Мк. 1:43, где Иисус, посмотрев на прокаженного, строго отослал его; и в Мк. 14:5, где гости роптали на женщину, которая помазала голову Иисуса драгоценным миром, считая, что это излишество. В каждом случае это слово означало известную степень строгости, даже почти возмущения. Оно означает упрек и строгое повеление. Почему возмутился Иисус? Предполагают, что весь этот плач иудеев, пришедших в Вифанию был чистейшим лицемерием, и этот напускной траур возмутил Иисуса. Возможно, что это было так в отношении гостей, но нет никакого основания заключать, что так было и с Марфой и Марией, и потому вряд ли ембримасфаи Иисуса было только гневным. Перевод гласит: "Иисус восскорбел духом и возмутился", и в данном случае это можно понять так, что Он настолько восскорбел духом, что весь был взбудоражен и взволнован. Такое объяснение гораздо более близко к истине. На разговорном классическом греческом языке глагол эмбримасфаи просто означает фырканье (как у лошадей), но здесь это нужно понимать, как потрясение, которое вызвало непроизвольный стон в груди Иисуса. Это одно из самых драгоценных явлений в Евангелии: Иисус настолько глубоко входил в положение страждущих людей, что его сердце сжималось от боли. Но это не все. Для любого грека, читающего это (а мы должны помнить, что это было написано для греков), картина, которая рисуется здесь, должна была выглядеть потрясающе невероятной. Все Евангелие от Иоанна написано так, чтобы показать в Иисусе Бога: Его разум и чувства. Греки понимали Бога, как Существо апатичное (апатея), не способное ни на какие чувства. Каким образом пришли греки к такому мнению о Боге? Они рассуждали так: если Он способен ощущать радость и печаль, восторг и скорбь, значит Он может быть подвержен влиянию. Когда же одно существо способно влиять на другое, тогда в момент этого влияния, оказывающий его держит в своей власти другого. Никто не может властвовать над Богом, и значит, что в сущности Бог не способен ни на какие чувства. Греки верили в отдаленного, отделенного, бесчувственного и бессострадательного Бога. Насколько иной была картина, которую представлял Иисус. Он показал нам Бога, Чье сердце сжималось и болело от сострадания к народу. Самое великое, что сделал Христос, то, что Он пришел и рассказал нам о любящем и заботливом Боге, и не только рассказал о Нем, но явил Его Собой.

– ст.35-36: «Как человек Иисус Христос и спрашивает и плачет, и делает все другое, что свидетельствовало бы о том, что Он – человек; а как Бог, Он воскрешает четырехдневного и издающего уже запах трупа мертвеца и вообще делает то, что свидетельствовало бы о том, что Он Бог. Иисус Христос желает, чтобы люди удостоверились, что Он имеет и ту, и другую природу, а потому и являет Себя то человеком, то Богом» (Евфимий Зигабен. Толкование на Евангелия от Матфея и Иоанна. СПб. 2000.с.529).

95. Приговор синедриона. Учение о Браке (Мф. 19:3-12; Мк. 10:2-12; Лк. 16:18; Ин. 11:47-54).

Иудейский идеал брака явился базой христианского брака. У иудеев брак назывался киддушин. Киддушин значит освящение или посвящение. Это слово употребляли для обозначения того, что было посвящено Богу в Его исключительное и особое владение. Все, что было полностью и целиком отдано Богу, было киддушин. Это значит, что в браке муж был посвящен жене, а жена - мужу. Один становился исключительной собственностью другого, точно так же, как жертвоприношение становилось исключительной собственностью Бога. Вот что имел в виду Иисус, когда говорил, что ради брака человек оставит своего отца и свою мать и прилепится к своей жене; и это же Он имел в виду, когда говорил, что муж и жена настолько будут одно, что их можно будет назвать одной плотью. Таков был Божий идеал брака, как он передан в древней истории (Быт. 2:24) и этот идеал восстановил Иисус.

Идеал (Закон) и действительность у иудеев не шли рука об руку. Всю ситуацию усугубляли два опасных элемента. Во-первых, по иудейскому закону женщина была вещь. Она была собственность отца или мужа и потому у нее, практически, не было вообще никаких прав. Большинство иудейских браков устраивали родители или профессиональные сводники. Девушку могли помолвить еще в детстве, и часто с мужчиной, которого она никогда не видела. Но у нее была одна гарантия - когда ей исполнялось 12 лет, она могла отказаться признать мужа выбранного отцом. Но в вопросах развода общее правило и закон давали всю инициативу мужу. Закон гласил: "Жена может быть разведена с своего согласия или без оного, но муж - только с своего согласия". Женщина никогда не могла начать бракоразводный процесс; она не могла развестись, с ней должен был развестись муж. Конечно, были определенные гарантии. Если муж разводился с ней не из-за ее безнравственности, он должен был вернуть ее приданое: это должно было сократить число безответственных разводов. Суды могли оказывать на мужчину давление в вопросе развода с женой, в случае, например, отказа совершить брачные отношения, полового бессилия или, если было доказано, что мужчина не может обеспечить достойного содержания. Жена могла принудить мужа развестись с ней, если он имел какую-нибудь отвратительную болезнь, как, например, проказу, или, если он был дубильщиком кож, что было связано с собиранием собачьего помета, или, если он предлагал ей покинуть Святую Землю. Но, в общем, закон гласил, что у женщины нет законных прав, и что право требовать развод полностью принадлежит мужу. Во-вторых, сам процесс развода был чрезмерно прост. Весь процесс был основан на том самом отрывке Моисеева закона, к которому относится вопрос Иисуса. "Если кто возьмет жену и сделается ее мужем, и она не найдет благоволения в глазах его, потому что он находит в ней что-нибудь противное, и напишет ей разводное письмо, и даст ей на руки, и отпустит из дома своего..." (Втор. 24:1). Разводное письмо представляло собой простое заявление в виде одного предложения гласившего, что муж отпускает свою жену. Иосиф Флавий пишет: "Тот, кто хочет развестись со своей женой по какой бы то ни было причине (а такие случаи встречаются среди мужчин), пусть он в письменной форме даст заверение, что впредь никогда не пользует ее как свою жену; потому что таким образом она будет свободна выйти замуж за другого мужа". Итак, единственной гарантией против такой простой процедуры развода было то, что женщине нужно было возвратить приданое.

По Матфею:

– ст. 10: «Ученики, услышав об идеале брака, который им изложил Иисус, испугались. На память ученикам должны были прийти многие поговорки раввинов. У них было много поговорок о несчастливом браке. "В числе тех, кто никогда не увидит лица геенны, тот, у кого была вредная жена". Такой человек спасен от ада, потому что он искупил свои грехи на земле! "К тем, чья жизнь не жизнь, относится мужчина, которым командует жена". "Вредная жена подобно проказе на муже. Каково лекарство? Пусть он разведется с ней и излечится от проказы". Было даже установлено: "Если у человека плохая жена, его религиозный долг - развестись с нею". Мужчинам, воспитанным на таких поговорках, бескомпромиссное требование Иисуса должно было показаться невероятностью. И потому они отреагировали просто: если брак представляет собой такие окончательные и обязательные отношения, и если развод запрещен, то лучше вообще не жениться, потому что нет дороги к отступлению, нет обратного пути из гибельной ситуации.

– ст. 12: «Подвиг девства, говорит, есть жребий не многих. Есть скопцы от утробы матерней, то есть люди, которые по природному сложению не имеют влечения к совокуплению (с женами), но их целомудрие не приносит им пользы. Есть и такие, которые оскопляются людьми. Оскопляющие же сами себя ради царствия Божия суть не те, которые отрезывают у себя члены, ибо это преступно, но те, которые воздерживаются. Понимай и так: бывает скопец от природы, то есть, как выше сказано, по природному сложению не склонный к любострастию. Оскопляемый от людей есть тот, кто удаляет от себя разжение плотской похоти вследствие человеческого наставления. Наконец оскопляющий сам себя есть тот, кто не по чужому, а по собственному расположению, добровольно решился на подвиг целомудрия. Таковой очень хорош, потому что он независимо от других, а сам произвольно вступает на путь к царствию небесному. Желая же, чтоб мы добровольно подвизались в добродетели (девства), Господь говорит: могущий вместить да вместит. Таким образом, Он не принуждает к девству, не возбраняет и брака, но девство предпочитается» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Матфея).

96. Благословение детей (Мф. 19:13-15; Мк. 10:13-16; Лк. 18:15-17).

– ст. 14 (Мф. и Мк.), 16 (Лк): «Неудивительно, что они пожелали, чтобы Иисус возложил на них руки и помолился, ведь они видели, что эти руки могут сделать; они видели, как их прикосновение снимало боль и исцеляло болезни; они видели, что эти руки возвращали зрение слепым глазам, и они хотели, чтобы такие руки прикоснулись и к их детям. Лишь немногие эпизоды показывают с такой ясностью дивную красоту жизни Иисуса. Те, кто привел детей не могли знать, Кто Иисус в действительности был; они хорошо сознавали, что Иисус не пользовался почетом у книжников и фарисеев, священников и саддукеев, и у руководителей ортодоксальной религии; но в Нем была дивная красота. Обратившийся в христианство индус Премананд приводит слова своей матери. Когда Премананд принял христианство, его семья прогнала его, и двери дома были закрыты для него. Но иногда он все же приходил украдкой повидать свою мать. Его принятие христианства разбило ей сердце, но она не переставала любить его. Она рассказала Премананду, что когда она носила его в чреве, один миссионер дал ей книгу Евангелий. Она прочитала их; эта книга даже все еще была у нее. Она сказала сыну, что у нее не было желания стать христианкой, но в те предшествовавшие его рождения дни она иногда мечтала, чтобы он вырос и стал бы таким человеком, как Иисус. В Иисусе Христе есть красота, которую может видеть каждый. Нетрудно представить себе, что эти матери в Палестине чувствовали, хотя и не понимали почему, что прикосновение рук такого человека к головам их детей принесет им благословение. Для Иисуса не было незначительных людей. Иные могли бы сказать: "Да это ребенок, пусть это тебя не волнует". Иисус же никогда не мог сказать такое. Для Него никто никогда не был помехой или кем-то неважным. Он никогда не был слишком усталым, слишком занят, чтобы отказаться отдать всего Себя всякому, кто в Нем нуждался. Иисус странным образом отличается от многих знаменитых проповедников и евангелистов. Часто бывает почти невозможно попасть на прием к такому известному лицу. У них есть своего рода свита или лейб-гвардия, которая держит публику подальше, чтобы она не досаждала и не утруждала великого человека. Иисус был совсем не таким. Дорога в Его присутствие была открыта самому скромному человеку и самому малому ребенку.» (Комментарии Баркли к Новому Завету). «Ученики считали, что дети будут мешать Иисусу, но Сам Он приветил их как подданных Царства и благословил. В Царство Божие входят Божией благодатью, а не своими заслугами, так что дети, существа зависимые, прежде прочих обретают благословение» (Новая Женевская ученая Библия).

97. Ответ Господа богатому юноше (Мф. 19:16-30; Мк. 10:17-31; Лк. 18:18-30).

– ст. 16-17(Мф.), 17-18(Мк.), 18-19(Лк.): «Иисус отклоняет наименование «благой», потому что «никто не благ, как только один бог» (ст.18). Эти слова отнюдь не надо понимать в том смысле, чтобы Иисус отрицал Свое Божественное достоинство. Он отправляется от отношения собеседника. Для собеседника Иисус – не Бог. Если так, то наименование «благой» в применении к Иисусу в его устах неуместно» (Кассиан (Безобразов), еп. Лекции по Новому Завету. Евангелие от Марка. Париж.2003. с.101);

По Матфею:

– ст.24: «Греческое слово камэлон означает верблюд, но, по мнению некоторых толкователей, под ним можно понимать и корабельный канат» (Гладков Б.И. .Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.494). «Верблюд был самым большим из известных иудеям животных. Сообщается, что иногда в городских стенах имелись двое ворот: одни большие, главные ворота, через которые проходило все движение и вся торговля, а рядом - маленькие, низкие и узкие ворота. Когда ночью большие главные ворота были закрыты и охранялись, в город можно было попасть только через маленькие ворота, через которые едва мог пройти, не согнувшись, взрослый мужчина. Говорят, что иногда эти маленькие ворота назывались "Игольное ушко". И потому высказывается предположение, что Иисус сказал, что богатому так же трудно войти в Царство Божие, как верблюду войти в город через маленькие ворота, через которые едва мог протиснуться человек» (Комментарии Баркли к Новому Завету). «У всех синоптиков встречается χάμιλος, слово, которое объясняется, как παχύ σχοιλον – толстый корабельный канат. Разночтения при передаче дальнейшего выражения «сквозь игольные уши» (у Матфея δια τροπημάτος ράφιδος, у Марка δια τροπημάτος της ράφιδος, у Луки δια τροπημάτος βελονης; все эти выражения имеют одинаковое значение) во всяком случае, показывают, что затруднительность речи Спасителя чувствовалась еще в древности. О значении этих выражений было немало споров. Ляйтфут и другие показали, что это была пословица, встречающаяся в Талмуде, для обозначения какой-либо трудности. Только в Талмуде говорится не о верблюде, а о слоне. Так в одном месте о снах говорится, что во время их мы не можем видеть того, чего не видели прежде, например золотой пальмы или слона, проходящего через ушко иголки. Одному человеку, совершившему то, что казалось нелепым или даже невероятным, было сказано: «ты, должно быть, принадлежишь к помбедитам (иудейская школа в Вавилоне), которые могут заставить слона проходить через ушко иголки». В Коране встречаются подобные же выражения, но с заменой слона верблюдом; и даже в Индии существуют пословицы: «слон, проходящий через маленькую дверь» или «через глаз иглы». Но какое толкование мы бы не приняли, главная трудность заключается не в этом, а в том, для какой цели употреблена здесь такая странная метафора. Хотел ли Христос указать здесь на полную невозможность для богатых войти в Царство Небесное? Хотел ли Он сказать, что, как верблюду невозможно пройти через ушко иголки, так и богатому невозможно войти в Царство Божие? Но Авраам был очень богат скотом, серебром и золотом (Быт. 13:2) и, однако это, по словам самого же Спасителя, не помешало Ему быть в Царствии Божием (Лк.13:28; Ин.8:56). Наиболее вероятное объяснение заключается в следующем. Новый Завет на первом плане поставляет служение Богу и Христу; результатом этого может быть и пользование внешними благами (Мф.6:33). Но богачу, который ставит на первом плане служение мамоне и только на последнем – следование за Христом и служение ему или даже вовсе не делает этого последнего, действительно, всегда трудно сделаться наследником Царства Небесного» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.665-666).

– ст.26: «Этот начальствующий говорил с Иисусом так, как вообще не было принято у иудеев. Во всей иудейской литературе не встречается такое обращение к раввину как "учитель благий". Раввины всегда говорили: "Благ только закон". Такое обращение к Иисусу выглядело почти как грубая лесть. Поэтому Иисус начинает с того, что старается отвести мысли начальника от Себя к Богу. Иисус был уверен в том, что Его сила и власть, его благая весть даны Ему Богом. Когда те девять прокаженных не вернулись, Иисус сожалел не о том, что они не поблагодарили Его за исцеление, а о том, что они не воздали славу Богу (Лк. 17:18). Никто не сомневался в том, что начальник хороший человек, но он сердцем и душой чувствовал, что жизнь его несовершенная. Иисус сказал ему, что, если он действительно хочет добиться того, чего он всю жизнь ищет, то он должен продать все свое имение, раздать все бедным и следовать за Ним. Почему Иисус потребовал это именно от него? Ведь когда исцеленный бесноватый из Гадаринской страны пожелал последовать за Ним, Иисус повелел ему оставаться дома (Лк. 8:38-39). Почему же Он дает совсем другой совет именно этому начальнику? Существует одно апокрифическое евангелие, так называемое «евангелие от иудеев», большая часть которого утеряна; в одном сохранившемся отрывке мы находим описание изложенного здесь события дающего нам ключ к его пониманию. "Другой богач обратился к Иисусу: "Учитель благий! Какие же добрые дела должен я делать, чтобы наследовать жизнь вечную?" Иисус ответил ему: "Человек, повинуйся закону и пророкам". Богач ответил: "Я делал это". И тогда Иисус сказал ему: "Иди, продай свое имение, раздай его нищим и следуй за Мною!" Богач начал почесывать затылок, потому что ему не понравилось такое приказание; тогда Господь сказал ему: "Как же ты говоришь, что исполнял закон и пророков? Ведь в законе сказано: "Возлюби ближнего твоего, как самого себя", и вот взгляни: вокруг много братьев твоих, сынов Авраама, умирают с голода, а дом Твой полон добра, и ты ничего из него не отдаешь им". И Господь обратился к Симону, ученику Своему, сидевшему рядом с Ним: "Симон, Ионин, удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие". Вот и трагедия, и тайна богатого начальника. Он был эгоистом. Будучи богатым, он ничего не давал людям, а поклонялся лишь своему благополучию и богатству и обожествлял комфорт. Именно поэтому Иисус предложил ему раздать все свое состояние. Многие используют свое состояние, чтобы подавать жизненные удобства, блага и облегчение своим собратьям; этот же человек наслаждался плодами своего благополучия. Если богом человека является все его время, его мысли, его энергия и преданность, то именно богатство этого начальника и было его богом. Если он хотел когда-либо наследовать счастье, он должен был покончить со всем этим богатством, посвятить свою жизнь другим и отдаться этому служению с тем рвением, с которым он ранее жил для себя» (Комментарии Баркли к Новому Завету). «Смысл ответа Христа: для Бога возможно и это, т.е. и богач, преданный служению мамоне, может обратиться и усвоить себе правильный взгляд на свои богатства, усвоить себе новый евангельский принцип, т.е. на него может воздействовать благодать Божия и содействовать его обращению» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.666).

– ст. 28: «Под пакибытием разумей бессмертие» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. с.). «Слово «пакибытие» показывает, что новое существование людей непременно настанет в таком или ином виде. Земное состояние есть одно бытие; за гробом – другое. Это последнее и есть «пакибытие». Слово это (παλινγενεσίά – так правильно, но не παλιγγενεσία) употреблено только два раза в Новом Завете, здесь у Матфея и еще Тит. 3:5. Выражения «сядет», «сядете», конечно, образные, и их нельзя понимать в буквальном смысле. Слово «судить» также образное, подразумевает по семитскому употреблению, «господство», «власть». Относительно того, будет ли причислен к судьям и Иуда, которому также были сказаны эти слова, встречается много заметок у древних и новых экзегетов. «Итак, что же? – спрашивает Златоуст,– и Иуда будет сидеть на престоле? Нет». «Я обещаю награду только достойному. Беседуя с учениками Своими, Он не без условия дал обещание; не сказал просто: «вы», но присовокупил еще: «шедшие по Мне», чтобы и Иуду отвергнуть, и тех, которые после имели обратиться к Нему, привлечь,– эти слова Его относились не к ученикам одним, и не к Иуде, который впоследствии времен сделался недостойным Его обещания» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.666).

98. Притча о работниках в винограднике (Мф. 20:1-16).

Эта притча звучит так, как будто в ней описана чисто воображаемая ситуация, но это вовсе не так. Помимо способа оплаты, в притче описана ситуация, часто имевшая место в определенные времена года в Палестине. Виноград созревал в середине сентября и сразу после этого наступало время дождей. Если урожай не был собран до наступления дождей, он погибал, и вот почему любому работнику были рады, даже если он мог отработать лишь один час. Плата была самой нормальной. Динарий или драхма была нормальной платой поденщика. Люди, стоявшие на рыночной площади, не были праздношатающиеся бездельники. Рыночные площади служили бюро по найму рабочей силы. Человек приходил туда утром со своим инструментом и ждал, пока кто-нибудь не наймет его. Следовательно, люди, стоявшие на рыночной площади, искали работы, и то, что они стояли там до пяти часов вечера показывает, как отчаянно они в ней нуждались. Эти люди были наемными рабочими, поденщиками, самыми малооплачиваемыми рабочими, и их жизнь всегда была крайне ненадежной. Рабы и слуги считались как-то связанными с семьей; они были вместе в группе; их судьба могла меняться в зависимости от судьбы семьи, но в обычное время голодная смерть им не грозила. Но жизнь наемных работников была совсем не такой. Они не были связаны ни с какой группой; они полностью зависели от возможности получить заработок; они всегда жили впроголодь. Как мы видим, дневная плата была один динарий, и, если они один день были без работы, их дети должны были оставаться голодными, потому что на такой зарплате никто не мог что-нибудь накопить. Быть безработным в течение одного дня уже было для них бедствием. Время в притче - это нормальное время дня. День у иудеев начинался с восходом солнца в 6 часов утра, и часы отчитывались от этого момента до 6 часов вечера, когда официально начинался следующий день. Считая от 6 часов утра, третий час - это 9 часов утра, шестой час - полдень, и одиннадцатый час - 5 часов вечера. Притча дает яркую картину того, что могло происходить на рыночной площади любой иудейской деревни или любого иудейского города, когда надо было срочно до наступления дождей успеть убрать виноград.

– ст. 15-16: «В ней говорится о бесконечном сострадании Божьем. В этой притче присутствует элемент человеческой нежности. Нет в этом мире ничего трагичнее, чем безработный человек, таланты и способности которого гибнут в безделье, потому что ему нечего делать. Эти мужчины стояли на рыночной площади, потому что никто не взял их на работу, а в своем сострадании хозяин дал им работу: 0н не мог видеть, как они бездействуют. Кроме того, строго по справедливости человек, проработавший меньше часов, должен был получить соответственно меньшую плату. Но хозяин хорошо знал, что и один динарий в день - это не такие уж большие деньги. Он хорошо знал, что, если работник принесет домой меньше, чем один динарий, дома будут расстроенная и озабоченная жена и голодные дети, и потому он обошел справедливость и дал им больше, чем им полагалось» (Комментарии Баркли к Новому Завету). «В жизни нам придется встретить немало людей, которые по тем или иным обстоятельствам еще не стали членами Церкви, но это еще не значит, что Господь отвернулся от них. Пути Божьи неисповедимы, и нам неизвестно, когда тот или иной человек встретит Бога на своем пути. Награда же – Царство Небесное – будет дарована всем тем, кто хотя бы один час поработал в винограднике Господнем. Наше понятие о справедливости не соответствует правде Божией. Что кроется за словами стоящих без работы целый день: "Никто нас не нанял ". Ведь они были готовы работать, чтобы прокормить свою семью. А дома у них, наверное, были голодные дети, поэтому еще неизвестно, кто больше страдал: работающие под палящим солнцем, но знающие, что они обеспечены хлебом насущным, или эти, боящиеся даже подумать, что они придут домой с пустыми руками. Но Господь премудр и многомилостив, и Он больше смотрит на состояние сердца человека, чем на его дела» (Соколова Н.Н. Архипастырь Сибири. М.2003.с.74).

99. Четвертое предсказание о Страстях и Воскресении. Просьба сыновей Зеведеевых (Мф. 20:17-28; Мк. 10:32-45; Лк. 18:31-34).

По Матфею:

– ст.20: «У Марка с просьбой ко Христу обращаются ученики, названные по имени, Иаков и Иоанн, сыновья Зеведея. Совершенно понятно, что в историческом повествовании возможно было говорить и о матери вместе с ее сыновьями, и об одних только сыновьях, ради краткости не упоминая о матери» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.667).

– ст. 21: «Для этой просьбы у них могла быть очень естественная причина. Вполне вероятно, что Иаков и Иоанн были близкими родственниками Иисуса. У Матфея, Марка и Иоанна приведен список женщин, стоявших у креста. Воспроизведем этот список:

У Матфея приведены: Мария Магдалина и Мария, мать Иакова и Иосии, и мать сыновей Зеведеевых (Мф. 27:56).

У Марка: Мария Магдалина и Мария, мать Иакова меньшего и Иосии, и Саломия (Mк. 15:40).

У Иоанна: Матерь Его, и сестра матери Его, Мария; Клеопова, и Мария Магдалина (Ин. 19:25).

Мария Магдалина приведена во всех трех списках; Мария, мать Иакова и Иосии должна быть та же женщина, что и Мария Клеопова, поэтому третья Женщина описана тремя разными способами. У Матфея она названа мать сыновей Заведеевых, у Марка - Саломия, а Иоанн называет ее сестра Матери Его. Таким образом, мы узнаем, что мать Иакова и Иоанна звали Саломия, и что она была сестрой Марии, матери Иисуса. А это значит, что Иаков и Иоанн были двоюродными братьями (подобное допущение возможно лишь протестантскими богословами, допускавшими возможность того, что у Богородицы были родные сестры; согласно православному преданию, учитывая, что Дева Мария была долгожданным ребенком Иоакима и Анны, обещанным в случае ее рождения быть посвященной Господу, а поэтому и единственным, мы можем допустить, что Саломия могла быть лишь двоюродной сестрой Марии, соответственно братья Зеведеевы – троюродными братьями Иисуса). И, вполне возможно, что они полагали, что это близкое родство дает им право на особое место в Царствии Небесном» (Комментарии Баркли к Новому Завету). «Сыны Зеведеевы думали, что если Господь пойдет во Иерусалим, то сделается царем земного царства, так как часто слышали от Него слова: восходим во Иерусалим. Посему они увлеклись человеческими помыслами и заставили мать подойти к Иисусу, стыдясь явно приступить к Нему сами, хотя тайно и подошли к Нему, по словам Марка; ибо он говорит, что приступили к Нему Иаков и Иоанн, то есть подошли к Нему тайно и наедине» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея). «Это один из самых многозначительных отрывков в "Новом Завете. Он проливает свет в трех направлениях. Во-первых, он проливает свет на учеников. Он сообщает нам троякое о них. Он говорит об их честолюбии. Они все еще думали о личной награде и отличии, о своем успехе без всяких жертв с их стороны. Они хотели, чтобы Иисус, Своим царственным словом, обеспечил им великолепную жизнь» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– ст. 22-23: «Употребленная Иисусом фраза вводит, в буквальном переводе, прямо-таки в заблуждение. Иисус говорит о крещении, которым Он крестится. Греческий глагол баптидейн означает погружать. Образованное от него причастие прошедшего времени (баптисменос) означает погруженный. Обычно оно употребляется для передачи значения погруженный в переживания. Так, например, о пьяном говорят, что он погружен в пьянство (погряз в пьянстве); о моте, – что он погружен в долги (погряз в долгах); пораженный, охваченный горем человек – погружен в горе. О мальчике, сидящем перед экзаменующим учителем, сказано, что он погружен в обдумывание. Это же слово обычно употребляли для обозначения судна, потерпевшего крушение и погрузившегося в волны - затонувшего. Эта метафора очень близка к метафоре, употребленной псалмопевцем. В Пс. 41:8 читаем: "все воды Твои и волны Твои прошли надо мною", а в Пс. 123:4: "Воды потопили бы нас, поток пошел бы над душою нашею". Употребленное здесь Иисусом выражение не имеет ничего общего с крещением. Иисус в действительности говорит: "Можете ли вы пережить и вынести те переживания, которые переживаю Я? Можете ли вы вынести то состояние погруженности в ненависть, боль и смерть, в которые погружен Я?" Он говорит этим двум ученикам, что без креста не может быть венца. Мерой величия в Царствии Небесном является крест (распятие)». «Чаша означает здесь чашу смерти, а крещение – крещение кровью; чашей и крещением называет Свою смерть, – чашей, потому что Он радостно принял ее за людей, а крещением, потому что она очищает их. Присоединив: «которую Я буду пить, или креститься крещением, которым Я крещусь»,– ясно показал, что не участвующий в Его страданиях не будет иметь участия и в Его царстве… Христос предсказал им, что они будут убиты и удостоятся мученической кончины. И действительно, об Иакове все знают, что он был убит Иродом четвертовластником, а об Иоанне многие спорят, однако подвижником и мучеником называется не только тот, кто умер насильственной смертью Христа, но и тот, кто перетерпел бичевание и многое другое за Него» (Евфимий Зигабен. Толкование на Евангелия от Матфея и Иоанна. СПб. 2000. с.250-251). «Дает ответ сообразно разумению вопрошавших, снисходя к их слабости. Они не понимали, что это за престол, что это за сидение одесную отца. Ибо не знали того, что каждодневно было им внушаемо, они искали только первенства, чтобы стать выше прочих и никого не иметь выше себя при нем (Иоанн Златоуст)» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.1. с.403). «Так как они просили первенства между учениками, то Христос престолом с правой и с левой стороны называет здесь первое место между ними, которого будут удостоены Петр и Павел, первые из учеников, как более всех остальных потрудившиеся. Но каким образом Всемогущий не может даровать этого? Слова: есть Мое – указывают не на бессилие, а на справедливость. Так как они просили даровать им первенство, то сказал: «Я не могу даровать вам первое место, потому что Я справедлив и нелицеприятен; оно принадлежит тем, кому уготовано Отцом Моим; а уготовано оно достойным получить его. Чтобы получить первое место, нужно не только подобно Мне претерпеть смерть, но быть первым и в остальных добродетелях» (Евфимий Зигабен. Толкование на Евангелия от Матфея и Иоанна. СПб. 2000. с.252).

100. Исцеление двух иерихонских слепых (Мф. 20:29-34; Мк. 10:46-52; Лк. 18:35-43).

Эти двое слепых ждали своего часа, и когда они получили возможность, то ухватились за нее обоими руками. Они, несомненно, слышали о чудодейственной силе Иисуса и они, несомненно, мечтали о том, чтобы эта сила быть когда-нибудь проявлена по отношению к ним. Иисус проходил мимо. Если бы они позволили Ему пройти, то навсегда упустили бы свою возможность, поэтому они и ухватились за нее. Многие дела нужно делать сразу, или они пропадут навсегда, и тогда их уже никогда не наверстаешь. Многие решения нужно сделать немедленно, или их уже никогда нельзя будет принять.

– ст. 29(Мф.), 46(Мк.), 35(Лк.): «Об этом рассказывают все три синоптика, но только святой Матфей говорит о двух слепцах; св. Марк и св. Лука говорят лишь об одном, причем св. Марк повествует о чуде с наибольшими подробностями, указывая даже имя исцеленного слепца – Вартимей, что значит «сын Тимеев». Надо полагать, что один из этих слепых был всем известен, а другого никто не знал, и он был незаметен, почему о нем вторые два синоптика не упомянули. Еще одна разница в повествованиях: по первым двум синоптикам исцеление было совершено Господом, когда Он выходил из Иерихона. Еп. Михаил объясняет, что употребленное св. Лукою греческое слово «энгизин» означает, собственно, не входить, а находиться близ чего-либо; следовательно, правильнее было бы сказать, что чудо совершил Господь, находясь близ Иерихона – при выходе из него или при входе – все равно» (Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Четвероевангелия. М. 1999. с.218).

– ст.50: «Он ответил на зов Иисуса сразу и горячо, столь горячо, что сбросил с себя верхнюю одежду, чтобы быстрее бежать к Иисусу» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

Эти двое слепых были преисполнены благодарности. Получив столь желанное благодеяние, они не ушли, позабыв обо всем - они пошли за Иисусом. А ведь многие люди, как в делах духовных, так и в делах материальных, получив желаемое, забывают даже сказать спасибо. Неблагодарность - отталкивающий грех.

101. Притча о десяти минах (Лк. 19:11-28).

«Эта притча занимает исключительное место среди притч, рассказанных Иисусом, потому что только она базируется частично на действительности. В этой притче рассказывается о царе, отправившемся принять царство, в то время как его подданные делали все, чтобы помешать ему этом. Когда в 4 г. до Р.Х. умер Ирод Великий, его царство было разделено между Иродом Антипой, Иродом Филиппом и Архелаем. Этот раздел подлежал одобрению Рима, который являлся верховным властелином над Палестиной. Архелай, унаследовавший Иудею, отправился в Рим, чтобы получить у императора Августа разрешение вступить в права наследства; одновременно и иудеи направили в Рим посольство из пятидесяти человек, чтобы сообщить императору Августу, что они не желают видеть Архелая на престоле. Но император подтвердил права Архелая на наследство, но не дал ему царского титула. Каждый иудей, услышав притчу, несомненно, сразу же вспоминал действительные исторические обстоятельства, лежавшие в ее основе» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– ст.26: «Заканчивается же притча одним из безжалостных и непреклонных законов жизни: "Всякому имеющему дано будет, а у не имеющего отнимется и то, что имеет". Если человек занимается каким-либо видом спорта и продолжает тренироваться, он со временем будет играть все лучше и лучше; если же он забросит занятия, то он утратит значительную долю сноровки и способности, которые у него были. Если постоянно закалять и тренировать свое тело, оно станет более сильным и здоровым; без этого оно станет вялым и утратит добрую долю силы, которая в нем была. Перед учеником, изучающим латынь и продолжающим совершенствовать свои знания, будут все шире и шире открываться сокровища латинской литературы, если же он забросит учебу, то забудет много из того, что знал. Если мы действительно стремимся к добродетели и одолеем тот или иной соблазн, перед нами откроются новые перспективы и новые высоты добродетели; если же откажемся от борьбы и выберем легкий путь, мы утратим большую долю обретенной способности и скатимся с достигнутых высот» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

102. Притча в Вифании; помазание Господа миром; решение убить Лазаря (Мф. 26:6-13; Мк.14:3-9; Ин. 12:2-11).

История о помазании в Вифании есть также у евангелистов Марка и Иоанна. История Марка почти тождественна с этой, а Иоанн сообщает кое-что дополнительно о женщине, помазавшей Иисуса: это была Мария, сестра Марфы и Лазаря. У Луки этой истории нет - у него есть история помазания Иисуса в доме Симона фарисея (Лк. 7:36-50), но у Луки женщина, мазавшая ноги Иисуса миром и вытиравшая их своими волосами, была известной грешницей. Вопрос о том, рассказывает ли Лука в действительности ту же историю, что и Матфей, Марк и Иоанн, навсегда останется неразрешимым и интересным. В обоих случаях хозяина зовут Симоном, хотя у Луки это Симон фарисей, а у Матфея и Марка - Симон прокаженный; у Иоанна хозяин вообще не назван по имени, хотя по рассказу все выглядит так, как будто это происходило в доме Марфы, Марии и Лазаря. Имя Симон было очень распространено; в Новом Завете насчитывается, по крайней мере, десять Симонов, а в "Истории" Иосифа Флавия - более двадцати. Самая большая трудность при отождествлении истории Луки с историей у других евангелистов заключается в том, что у Луки это женщина - известная блудница, и нигде ничего не сказано, что таковой была Мария из Вифании. И все же, та сильная любовь, которую Мария питала к Иисусу, могла быть следствием того, что Иисус спас ее из такого положения. И у Марка, и у Иоанна ученики говорят, что благовония можно было бы продать более чем за 300 динариев (Мк. 14:5; Ин. 12:5), а это значит, что этот алавастровый сосуд стоил почти годовую зарплату работника. Это можно представить себе еще по-другому. При обсуждении проблемы, как накормить толпу, Филипп сказал, что на это не хватит 200 динариев. Другими словами, этот сосуд с благовониями стоил столько, что за это можно было бы накормить толпу в 5.000 человек. "Какое расточительство!" и он, конечно, был прав. Но любовь считает совсем не так, как разум. Разум подчиняется законам предусмотрительности и расчетливости, а любовь подчиняется законам сердца. Большую часть жизни регулирует разум, но иногда требования любви может выполнить лишь расточительность, безрассудство любви. Тот дар не является настоящим даром, если его легко приобрести; дар лишь тогда становится настоящим даром, если он связан с жертвою и если мы даем намного больше того, что можем себе позволить. Она показывает, что некоторые вещи надо делать тогда, когда для этого предоставляется возможность, потому что иначе этого вообще нельзя будет сделать. Ученики стремились помочь бедным, но ведь сами раввины говорили: "Бог всегда оставляет с нами бедных, чтобы у нас никогда не было недостатка в возможности сделать доброе дело". Некоторые вещи мы можем делать в любое время, некоторые же можно сделать только один раз. Упустить тогда эту возможность - значить упустить ее навсегда. У нас часто возникают великодушные и благородные побуждения, но мы не действуем, и очень и очень вероятно, что эта возможность, эти обстоятельства, этот человек, этот момент, это побуждение никогда не повторятся. Для многих из нас трагедия заключается в том, что жизнь превращается в историю упущенных возможностей сделать доброе и прекрасное дело.

По Иоанну:

– ст.3: «Нард [евр. нерд; греч. нардос], ароматич. жидкость, которую получают из корневища и нижней части стебля Nordostachys Jatamansi, растения из семейства валериановых (Valeriana-cae), произрастающего в Гималаях на высоте 3500-5500 м. Индусы уже в древности употребляли нард в медицинских целях, а также торговали им. В Израиле нард был известен еще со времен Соломона (Песн. Песн. 1:11; 4:13 и след.), но доставка из далекой Индии делала его очень дорогим. Нард, смешанный с другими веществами, продавался в алебастровых сосудах, как нардовые вода, масло или мазь (Мф. 26:7; Мк. 14:3)» (Библейский словарь Брокгауза).

По Матфею:

– ст.7: «Алавастр [греч. алабастрон], белый мелкозернистый гипс (сalciumsulfat), хорошо поддающийся обработке, в т.ч. шлифованию. Из алавастра изготавливали различные сосуды для хранения благовонных масел (Мф 26:7; Мк 14:3; Лк 7:37). Горлышко такого сосуда запечатывали воском или глиной, чтобы содержимое не испарялось» (Библейский словарь Брокгауза).

– ст. 13: «И действительно, все, кто знают об Иисусе Христе, знают также и то, что сделала она; вместе с Евангелием проповедано и о ее поступке и память о ней обошла вселенную» (Евфимий Зигабен. Толкование на Евангелия от Матфея и Иоанна. СПб. 2000. с.317-318).

ЛЕКЦИЯ 15

104. Вход Господень в Иерусалим (Мф. 21:1-11; Мк. 11:1-11; Лк.19:29-44; Ин.12:12-19).

«Первым событием, с которого начинается Неделя Страстей, был Вход Господень в Иерусалим. Вход Господень в Иерусалим был вход Мессии. До этого времени Иисус допускал только прикровенное богоявление перед народом и открытое явление Своего мессианского достоинства – одним ученикам втайне от народа. Поэтому, как мы видели, и Его последнее посещение Иерусалима перед началом пути было не явное, а как бы тайное (ср. Ин. 7:10). По мнению либеральных историков, Иисус вступил в Иерусалим с мыслью взять в Свои руки светскую власть и воцариться над Израилем. Попытка Иисуса натолкнулась на организованное сопротивление и окончилась полной неудачей: распятием на кресте. Для воскресения в либеральной концепции евангельской истории места нет. Речь может идти о вере в воскресение, но не о факте воскресения. Биография Иисуса кончается Его смертью. Этому пониманию либеральных историков противостоит толкование Церкви. В сознании Церкви, Вход Иисуса в Иерусалим был вход Мессии на Страсти. Толкование Церкви, получившее свое выражение в богослужении Недели Ваий, несомненно, передает мысль Евангелия. Для евангелистов было совершенно бесспорно, что Иисус пришел в Иерусалим, как Мессия, для того, чтобы, в Иерусалиме принять смерть, и только через смерть войти в славу» (Кассиан (Безобразов), еп. Христос и первое Христианское поколение. Париж.1999. с.70-71). «Когда Ориген рассматривает вход Иисуса в Иерусалим, он понимает Иисуса как Слово Божье, входящее в душу (которая названа Иерусалимом). Ослица (или осел), которую освобождают от привязи ученики, – это Ветхий Завет, истолкованный надлежащим образом; а молодой осел, упомянутый в рассказе Матфея наряду с ослицей, – это Новый Завет. Утверждение, что на него никто из людей никогда не садился – ссылка на тех, кто никогда не покорялся Слову Божьему до пришествия Иисуса Христа» (Толкование Нового Завета. Ред.: Маршал Говард. СПб. 2004.с.24).

Тридцать лет спустя один римский прокуратор произвел учет агнцев, забитых в Иерусалиме на Пасху и установил, что их число приближалось к четверти миллиона. По закону о Пасхе одного ягненка забивали на группу минимум в десять человек, а это значит, что на Пасxy в Иерусалиме собиралось более 2,5 миллиона человек. По закону каждый взрослый иудей мужского, пола, живший на расстоянии до 30 км от Иерусалима, должен был прийти на Пасху в Иерусалим, но на этот величайший праздник собирались иудеи не только из Палестины, но и из всех уголков тогдашнего мира. Более драматического момента Иисус выбрать не мог; Он пришел в город, переполненный религиозно-настроенными людьми.

По Матфею:

– ст. 2, 5, 7: «Лука и Марк говорят только о жеребенке, а Матфей об ослице и жеребенке: но они не противоречат друг другу, потому что, когда повели осленка, за ним последовала и мать его. Иисус воссел на них, то есть не на двух подъяремных, но на одежды. Или: прежде Он сидел на ослице, потом на жеребенке, так как Он остановился прежде в синагоге иудейской, а потом перешел к язычникам.» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Матфея. с.). «Упоминаются два животных: осленок при ослице. В ст. 4-5 факт оправдывается ссылкой на Ветхий Завет. Цитата из Захарии (9:9) начинается цитатой из Исайи (62:11) – оба текста слиты воедино. Упоминание двух животных вызывало недоумение либеральной критики. Конечно, Иисус не мог восседать на обоих одновременно. По мнению этих критиков, два животных составляют позднейшее измышление для оправдания предсказания Зах. 9:9, понятого буквально, а не в духе parallelismus membrorum, свойственного поэтическому языку Ветхого Завета. Это суждение о Мф. не дает бесспорного решения вопроса. Если в еврейском тексте Захарии упоминание двух животных и должно быть понимаемо как повторное – в духе еврейского параллелизма – упоминание одного, то уже в переводе Семидесяти пророчество Захарии понимается буквально. Не так ли его понимали и во времена Иисуса? И, далее, надо ли искать искусственного объяснения присутствия ослицы при осленке, когда факт мог получить объяснение естественное? Ведь осленок был очень молод, раз, по свидетельству Мк. 11:2 = Лк. 19:30, на него еще никто не садился» (Кассиан (Безобразов), еп. Лекции по НЗ, Евангелие от Матфея. Париж. 2003). На западе осел - презренное животное, а на востоке он мог быть благородным животным; иногда цари ехали верхом на осле, но в таком случае это значило, что они пришли с миром. Лошадь была боевым средством передвижения, а осел - мирным. Претендуя на царское достоинство, Иисус претендовал на то, чтобы быть царем мира. Он показывал, что пришел не для того, чтобы разрушать, а чтобы любить; не для того, чтобы осуждать, а для того, чтобы помогать; не с вооруженной силой, а в силе любви.

– ст. 9: «Осанна (греч. форма евр. выражения "(О, Господи), спаси же!") (Пс 117:25). Когда Иисус входил в Иерусалим, собравшийся народ, который ожидал увидеть в Нем Спасителя-Мессию, приветствовал Его возгласами: "Осанна Сыну Давидову!", "Осанна в вышних!" (Мф. 21:9,15; Мк. 11:9,10; Ин. 12:13). Выражение "в вышних" (Мк. 11:10) свидетельствует о том, что содержащийся в этом возгласе призыв обращен к Богу» (Библейский словарь Брокгауза). «По объяснению архиепископа Феофилакта, данные слова обозначают: «Прежняя вражда, которую мы имели с Богом прекращена. Ибо не было на земле Царя-Бога. А теперь, когда Бог грядет по земле, поистине, мир на небесах» (Гладков Б.И. .Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.521).

– ст. 15-17: «Некоторые богословы нашли этот отрывок трудным. Они говорили, что это неправдоподобно, чтобы во дворах Храма были толпы детей, и чтобы там вообще были дети, храмовая стража быстро и решительно установила бы порядок, если бы они посмели выкрикивать то, что приведено в этом отрывке. Но Лука писал о том, как ученики в радости начали славить Иисуса и как фарисеи попытались заставить их замолчать (Лк. 19:39-40). Очень часто раввин называл его учеников детьми. Мы, например, видим, что в писаниях Иоанна встречается фраза дети мои. Было высказано предположение, что Лука и Матфей рассказывают об одном и том же событии, и что дети в данном - это ученики Иисуса. Но в таком объяснении нет необходимости, Матфей приводит при этом цитату из Пс. 8:3 и это указывает на то, что он имел в виду настоящих детей; и, в конце концов, в этот день в Храме происходило такое, чего никогда раньше не бывало. Не каждый день изгоняли оттуда меновщиков и торгашей, и не каждый день там исцеляли слепых и хромых. Может быть, обычно дети и не могли так кричать, но это был не обычный день».

По Марку:

– 11:9: «Oсанна!. Транслитерация hoSa' na', арамейская форма евр. hoSi'ah-nna' 'спаси же!' или 'спаси ныне!' в Пс. 117:25. Возможно, ветви, постилаемые в честь Иисуса, напомнили кому-то из присутствующих о lulabim – пальмовых, миртовых или ивовых ветвях, которые приносили на праздник Кущей и которыми размахивали при литургическом возглашении слов hoSi'ah-nna' из Пс.117 (эти lulabim так и назывались "осаннами"). Знакомый всем отрывок из псалма, который пели также на Пасху, будучи возглашен кем-то, был сразу же подхвачен толпой паломников. В псалме выражение "благословен грядущий во имя Господне!" (117:26) относится к паломникам, прибывающим на праздник. Однако толпа прозревала и второй смысл возгласа, и совсем не подлежит сомнению, что его имел в виду апостол Марк, у которого слова 'во имя Господне' относятся к 'Грядущему', но не к 'благословен', как в псалме. У Луки в 19:38 определенно говорится "Царь, грядущий во имя Господне"» (Маршал И.Ш. перевод Тестелец Я.Г. Комментарии к греческому тексту Евангелия от Марка. М.2004. с.80-81).

По Луке:

– 19:40: «Если они умолкнут, то камни возопиют — смысл речения может быть понят различно: 1) ученикам так же невозможно не славить Бога, как камням — издавать крики; 2) если ученики замолчат, славу вместо них возгласят бессловесные камни; 3) молчание учеников было бы таким грехом, против которого возопили бы камни. В пользу последнего понимания говорит Авв. 2:11-12 {Камни из стен возопиют и перекладины из дерева будут отвечать им: горе строящему город на крови)» (Маршал И.Ш. Перевод Тестелец Я.Г. Комментарии к греческому тексту Евангелия от Луки. М.2004).

– 19:41-44: см. видео приложение.

105. Великий понедельник: проклятие смоковницы, изгнание торгующих из храма (Мф. 21:12-19; Мк.11:12-20; Лк. 19:45-48).

По Марку:

– ст. 13-14: «Смоковница - символ плодородия, мира и процветания. Одна уникальная особенность смоковницы - она одновременно покрыта и листьями и плодами и цветами, когда-то в июне. Ни одна смоковница не плодоносила когда-либо в апреле; это слишком рано. Эта история невероятна с двух точек зрения. Во-первых, здесь говорится о дереве, покрытом листьями в апреле. Иисус пришел в Иерусалим на праздник Пасхи. Пасха выпадала на 15 апреля, а это произошло за неделю до Пасхи. Во-вторых, Иисус стал искать смоквы на дереве, на котором никаких смокв еще не могло быть, и Марк замечает: "Ибо еще не время было собирания смокв" (Mк.11:13). Некоторые комментаторы нашли это объяснение в Евангелии от Луки. Там речь идет о смоковнице, не приносившей плода. Садовник дважды умолял хозяина отложить порубку и дважды хозяин шел ему навстречу, но и после этого она была бесплодна и потому истреблена (Лук. 13,6-9). Далее было высказано предположение, что неправильно поняли притчу о бесплодной смоковнице и сделали из нее реальное событие. Из истории, рассказанной Иисусом, получилось, будто Иисус сделал это. Это, конечно, возможно, но, на наш взгляд, объяснение надо искать в другом месте» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

«Какой смысл имели проклятие смоковницы и очищение храма? Проклятие смоковницы рассказано очень тщательно. В ст. 19-21 евангелист возвращается к сказанному в ст. 12-14. Проклятие оказалось действенным. Отныне от смоковницы никто не будет вкушать. Однако в ст. 13 отмечено, что еще не время было собирания смокв. Это значит одно из двух: или у Иисуса было желание явно неисполнимое — мы бы сказали: прихоть — и тогда смоковница не заслужила постигающей ее участи, или дело было не в голоде и не в его утолении, и внимание читателя этой неожиданной подробностью направляется в другую сторону. Так как первое объяснение явно невозможно, остается второе. В чем же дело? Вслед за проклятием смоковницы евангелист повествует об очищении храма (ст. 15-18). Смысл происшедшего ясно указан в словах Самого Иисуса: "Не написано ли: "дом Мой домом молитвы наречется для всех народов"? А вы сделали его вертепом разбойников" (ст. 17). Изгнание торгующих из храма есть обличение современного религиозного состояния иудейства. Такой же смысл имеет и проклятие смоковницы.

Перед нами – два символических акта. С символическими актами мы знакомы из Ветхого Завета. Это –притчи в действии, средство, к которому очень часто обращались пророки. Так, Исайя, по указанию Господа, ходил нагой и босой, образно предрекая участь, уготовляемую Египту (Ис. 20:1 и сл.). Проклятие смоковницы вполне отвечает всем признакам символического акта. Как символический акт его понимали и древние толкователи. В данном случае притча делом допускает сопоставление с притчей словом. Евангелист Лука, не сохранивший рассказа о проклятии смоковницы, приводит притчу о бесплодной смоковнице (13:6-9). Эта притча учит о долготерпении Божием, которое, однако, имеет предел. Она напоминает о неизбежном посечении. Проклиная смоковницу на пути в Иерусалим, Господь, в образе смоковницы, произносит суд над современным Ему иудейством. Это толкование не подлежит сомнению. Но мы видели, что то же значение имеет и очищение храма. Больше того. И в очищении храма острие направлено не столько против торговцев, сколько против тех, кто поощряет их присутствие в храме, т.е. против вождей религиозной жизни иудейского народа. В четвертом Евангелии очищение храма рассказано в гл. 2 и выражает, как мы увидим, сущность земного служения Иисуса Христа в одном из его аспектов. Подобное перемещение события, в связи с соответствующим его истолкованием, сообщает и ему значение символического акта. Вышеизложенное заставляет предполагать, что такое значение оно имело и для Иисуса. Но оба символических акта друг друга не покрывают. Если проклятие смоковницы есть беспощадная казнь, то изгнание торгующих из храма есть очищение. Храм разрушению не подвергается: он очищается. Этим признается основание, но вытравляется зло. Бесспорное толкование, вытекающее из существа символических актов, получает дальнейшее раскрытие и углубление в словах Самого Иисуса. Значение проклятия смоковницы Иисус разъясняет ученикам (ст. 22-26). На изумление Петра при виде иссохшей смоковницы Иисус отвечает словами о бестрепетной вере, для которой ничего невозможного не существует (ст. 23). Но Господь не останавливается на вере, а переходит к молитве. Вера есть условие слышания молитвы (ст. 24). Не только вера. Второе условие есть прощение – наше прощение тем, которые согрешили перед нами, есть условие прощения наших грехов со стороны Отца Небесного. Это значит, что молитва, которую Иисус имеет в виду, есть молитва о прощении. Смысл ясен. Перед нами тот же контраст. Богу противостоит мир, находящийся под властью греха, который полагает грань между ним и Богом. Прощение есть снятие грани. Но прощение обусловлено: во-первых, верой, которая предполагает всецелое предание себя Богу; во-вторых, прощением согрешивших перед нами. Прощение есть отречение от своего эгоизма, отвержение себя. Такими словами отвечает Иисус на изумление учеников по поводу засыхания смоковницы. В связи с проклятием смоковницы они показывают, что контраст между Богом и миром преодолевается двумя путями: или истреблением противостоящего Богу – такова судьба смоковницы и, в образе смоковницы, современного Иисусу иудейства, или примирением. Примирение – через прощение – есть тоже преодоление контраста. Надежда на примирение получает особый смысл, когда Иисус идет на страсти» (Кассиан (Безобразов), еп. Лекции по Новому Завету. Евангелие от Марка.Париж.2003. с.107-110).

Толкование данному эпизоду дает и архиеп. Иннокентий Борисов (подобное ему приводит и Гладков Б.И.), который в отличие от символичного акта, по еп. Кассиану (Безобразову), видит в проклятии смоковницы тот же смысл, но толкует его буквально, т.к. имеет в наличии точные данные о палестинской флоре: «Пора смокв еще не наступила; но так как дерево было покрыто листьями (на смоковнице листья выходят после плодов), то следовало бы предположить, что это была одна из поздних смоковниц, на которых плоды держатся иногда всю зиму и дозревают только весной, среди новых листьев (в Палестине растут три рода смоковниц: а) ранние, которые завязываются в марте и зреют в июле (Ис. 28,4; Иер, 24); б) керенузы, завязывающиеся в июле, спеющие в августе; и в) поздние, на которых плоды остаются до весны (Plin. H. N. 1627. Wamek. Hebr. Alter, p. 131. Bochart desoipt ter, s. p. 332)). Господь пошел к смоковнице, чтобы утолить плодами ее Свой голод. Но на дереве не нашлось ни одного плода зимовалого; не было признака и новых летних плодов; смоковница была совершенно бесплодна!» (Иннокентий (Борисов), архиеп. Последние дни земной жизни Иисуса Христа. М.1998.с. 120). Последнее толкование с данными о смоковницах разных родов объясняет и тот факт, что у разных толкователей под смоковницей стоят наименования различных деревьев.

106. Великий Вторник: поучение Господа в храме; три обличительные притчи: о двух сыновьях, о злых виноградарях, о брачном пире (Мф. 21: 23-46, 22:1-14; Мк. 11:27-33, 12:1-12; Лк. 20:1-19).

По Матфею:

– ст. 23-27: В этот момент Иисус еще не был готов дать им прямой ответ, что власть эта дана Ему потому, что Он есть Сын Божий: сделать это значило ускорить конец. Еще нужно было кое-что сделать и продолжать Свое учение. Иногда требуется больше мужества для того, чтобы выжидать удобного момента, чем для того, чтобы броситься на врага и ускорить конец. Иисус хотел все сделать в предназначенное Богом время, а время окончательного перелома еще не наступило. И потому Иисус ответил на вопрос первосвященников и старейшин другим вопросом, который поставил их перед дилеммой.

Некоторое время первосвященники и старейшины молчали, а потом дали самый неудовлетворительный: "Мы не знаем". Если люди когда-нибудь осудили себя сами, так вот уж они-то точно сделали это. Уж они-то должны были знать это, потому что в обязанности синедриона, членами которого они являлись, входило различать истинных пророков от лжепророков, а тут они говорили, что неспособны различить их. Вставшая перед ними дилемма привела к постыдному самоунижению. Это предостережение касается и нас. Есть такие люди, кто из трусости предпочитают лучше ничего не знать. Если человек, прежде всего, принимает во внимание выгоду и целесообразность, а не принцип, первый вопрос может быть: "Что безопаснее сказать?", а не: "Что правильнее?" И искание выгоды заставит его снова и снова молчать. Он будет отговариваться: "Я не знаю, что сказать", хотя хорошо знает, только боится сказать это. Лучше спросить себя: "Что правильнее?", а не: "Что безопаснее?".

– ст. 28-32: Эта притча говорит о том, что в мире существуют два типичных разряда людей. Во-первых, люди, которые на словах много лучше, чем на деле. Они обещают все, они делают великолепные, торжественные заявления о своей набожности и верности, но дело намного отстает от их слов. И, во-вторых, люди, дела которых намного лучше их печальных заявлений. Они претендуют на то, чтобы быть жестокими и несгибаемыми материалистами, но выясняется, что они делают добрые и прекрасные дела, почти в тайне, как будто стыдятся этого. Они заявляют, что церковь и религия их нисколько не интересуют, и все же, в определенный момент выясняется, что они живут больше христианской жизнью, чем многие исповедующие христиане.

Эта притча учит нас тому, что обещания никогда не заменяют поступков, а прекрасные слова не заменяют дел. Сын, сказавший, что пойдет, но не сделал этого, на первый взгляд кажется вежливым человеком, с уважением называя отца "государь". Но вежливость, которая никогда не идет дальше слов - обманчива. Вежливость - это добровольное и любезное повиновение. С другой стороны, притча учит нас тому, что человек может легко испортить доброе дело своей манерой. Он может сделать прекрасное дело без всякой любезности и обаятельности, что может испортить все дело. Мы видим здесь, что христианин должен делать, а не обещать, и что христианина отличает добровольное и любезное повиновение.

– ст. 33: «Каждая деталь базируется на общеизвестном для тогдашних слушателей факте. Народ Израиля как виноградник Бога была одна из любимых пророками идей, которая была известна всем. "Виноградник Господа Саваофа есть дом Израилев" (Ис. 5:7). Оградой служила густая терновая, живая изгородь, вторая должна была защищать его и от зверей, кабанов, которые могут опустошить и уничтожить виноградник, и от воров, которые могут украсть виноград. В каждом винограднике был свой пресс, точило, состоявший из двух корыт, вырубленных в куске скалы или сделанных из кирпичей; один был расположен чуть выше другого и был связан с нижним каналом. Виноград давили в верхнем корыте и сок стекал в нижнее. Башня служила для двух целей: во-первых, как наблюдательная, сторожевая вышка для охраны от воров в пору созревания винограда, а также как жилье для работавших в винограднике. Хозяин виноградника постарался все сделать, как обычно делали. В эпоху Иисуса Палестина была спокойной страной. Там было мало роскоши, и потому, господа часто отсутствовали; они сдавали виноградники в аренду, а сами только собирали в нужное время арендную плату. Арендную плату собирали одним из трех способов: это могла быть рента, или твердо установленное количество винограда, независимо от того, каков был урожай, или же определенная часть урожая. Даже поступки виноградарей были не так уж необычны. В стране было неспокойно; трудовые люди были недовольны и мятежны и в стремлении виноградарей устранить сына господина тоже не было ничего необычного».

Эта притча говорит нам многое в двух аспектах:

1. Она говорит нам о Боге:

а) Она говорит нам о доверии Бога людям. Хозяин виноградника доверил его виноградарям. Он даже не стоял над ними и не осуществлял над ними неотрывного контроля; он ушел и оставил их выполнять свою задачу. Бог оказывает людям честь, доверяя им Свою работу. Всякая полученная нами задача - это задача которую нам дает Бог.

б) Она говорит о долготерпении Бога. Бог посылал одного слугу за другим; Он не пришел сразу наказывать, когда виноградари побили и убили слуг Его. Он снова и снова давал виноградарям возможность ответить на Его призыв. Бог терпеливо относится к человеческим немощам и не бросает людей на произвол судьбы.

в) Она говорит о правосудии Божьем. В итоге хозяин отнял виноградник у виноградарей и отдал другим. Самое суровое наказание - когда Бог отнимает у нас из рук наше дело, которое Он поручал нам. Человек опустился совершенно, если он стал бесполезным для Бога.

2. Она говорит о людях.

а) Она говорит о привилегии людей. Виноградник снабжен всем необходимым, - оградой, прессом, башней, - что должно было облегчить виноградарям работу и дать им возможность хорошо заботиться о благосостоянии. Бог не только возлагает на нас работу, Он также дает нам средства для того, чтобы выполнить ее.

б) Она говорит о свободе человека. Хозяин оставил виноградарей выполнять свою работу как им хочется. Бог, как мудрый строитель, распределяет и потом представляет людям возможность выполнять его.

в) Она говорит об ответственности людей. Для каждого человека настанет когда-то время отчитываться. Мы отвечаем за то, как мы выполняем дело, возложил на нас Бог.

г) Она говорит об умышленности, сознательности - человеческого греха. Виноградари проводили сознательную политику мятежа и неповиновения по отношению к хозяину. Грех - это сознательное противодействие Богу; грешить - значит идти своим путем, в то время, когда мы хорошо знаем, каков путь Бога.

– ст. 38: «Не убили Его, как Сына Божия, но убили как Наследника Виноградника, т.е. как Царя Израильского. Видя чудеса, которые Он творил, и слыша Его мудрое учение, они чувствовали, что это тот Царь Израильский, о котором возвещали пророки, но, побежденные и ослепленные завистью, они это забыли и вознамерились убить Его и таким образом завладеть Его наследством, т.е. народом» (Евфимий Зигабен. стр.266).

– ст. 44:. «Это сложная картина, составленная из трех ветхозаветных отрывков. Первый отрывок - Ис. 8:13-15: "Господа Саваофа - Его чтите свято, и Он - страх ваш, и Он - трепет ваш! И будет Он освящением и камнем преткновения и скалою соблазна для обоих домов Израиля, петлею и сетью для жителей Иерусалима. И многие из них преткнутся, и упадут, и разобьются, и запутаются в сети, и будут уловлены". Второй из Ис. 28:16: "Вот, я полагаю в основание на Сионе камень, камень испытанный, краеугольный, драгоценный, крепко утвержденный". А третий отрывок взят из Дан. 2:34,44,45, где есть странная картина камня, оторвавшегося от горы без содействия рук, и разбивающего врагов Божиих. За всем этим стоит идея, что, все эти ветхозаветные картины камня сведены в Иисусе Христе. Иисус – основополагающий камень, на Котором построено все, и краеугольный камень, Который связывает все вместе. Отказаться от Его пути - значит биться головой о стену закона Божьего. Оказывать Ему открытое неповиновение – значит, быть раздавленным и выброшенным из жизни. Какими бы странными эти картины нам ни показались, они были хорошо знакомы каждому иудею, знавшему пророков» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– ст.2: То, что сказано в притче соответствует нормальным иудейским обычаям. Когда рассылались приглашения на большой пир, например на свадебный пир, даты не ставилось, а когда все было готово, слуги шли к гостям с окончательным приглашением. Таким образом, царь в этой притче давно уже разослал приглашения, но окончательное приглашение прийти последовало только после того, как все было готово, и оно было в оскорбительном тоне отвергнуто.

«В подлиннике стоит брак, брачное пиршество. Но цель притчи и цель речи заставляют предполагать другое пиршество – всего лучше – при восшествии наследника на престол, какие роды пиршеств были так употребительны на востоке (3 Цар. 1:9), как и везде. Между тем употребленный здесь термин означает иногда всякое пиршество, в каком смысле и употребляли его 70 толковников. Есф. 9:22» (Иннокентий (Борисов), архиеп. Последние дни земной жизни Иисуса Христа. М.1998.с.143).

– ст.6: У некоторых возникают вопросы относительно странного поведения приглашенных по отношению к гонцам, а именно их оскорбление и убийство. Данная притча продолжает собой притчу о злых виноградарях и показывает безумие как виноградарей, так и приглашенных гостей. Они представляют себя хозяевами положения, тогда как на самом деле являются только второ- и третьестепенными лицами и над ними в любом случае произойдет суд. Так и современный человек видит мир ограниченный только материальным и строит свои отношения к нему именно на этих категориях, тогда как полная гармония может осуществиться только при наличии продолжения жизни и приведения праведников к блаженству, а грешников к суду.

– ст.11-14: Очень интересным в этой притче является то, что видим, как Иисус берет очень знакомую слушателям ситуацию и использует ее как пример. У раввинов были две истории с царями и с одеянием. В первой, речь шла о царе, пригласившем гостей на пир, не сказав им ни точной даты, ни часа, но сообщив им, что они должны помыться, помазаться благовонными маслами и одеться, чтобы быть готовыми, когда он призовет их. Мудрые приготовились сразу и заняли, в ожидании, места у дверей дворца, потому что, полагали они, во дворце пир может быть приготовлен очень быстро, так что их не смогут предупредить заранее. Неразумные же думали, что вся процедура подготовки займет много времени, и что у них его будет еще достаточно. И они пошли: строитель - к своему раствору, гончар - к своей глине, кузнец - к своему горну, сукновал - к своему отбеливателю и продолжали свою работу. И вдруг, без всякого предупреждения, последовал призыв на пир. Мудрые были готовы воссесть и царь возрадовался им, и они пили и ели. А те, кто не оделся в свои одежды, должны были стоять снаружи, печаль, печальные и голодные, и смотреть на утерянную ими радость. В этой раввинской истории говорится о необходимости быть готовыми к зову Бога, а одежды символизируют готовность.

Во второй раввинской истории повествуется о том, как царь доверил слугам свои царские одежды. Мудрые взяли одежды и аккуратно убрали их и содержали в первоначальной красоте. Неразумные же одевали эти одежды на работу и пачкали их. Пришел день, когда царь потребовал одежды назад; мудрые вернули их свежими и чистыми, царь положил одежды в свои сокровищницы и велел им идти. Неразумные же вернули одежды грязными и запачканными. Царь велел отдать одежды для чистки сукновалу, а их велел посадить в тюрьму. В этой притче говорится о том, что человек должен вернуть Богу свою душу в ее первозданной чистоте; человек же, который может вернуть лишь грязную душу, будет осужден.

107. Три искусительных вопроса Господу: Вопрос фарисеев и иродиан о подати кесарю, вопрос саддукеев о воскресении мертвых, вопрос законника о наибольшей заповеди (Мф. 22:15-40; Мк. 12:13-34; Лк. 20:20-40).

По Матфею:

– ст. 21: Римское правительство собирало три установленных налога. Первый из них - поземельный налог. Человек должен был отдавать правительству 1/10 производимого им зерна и 1/5 производимых им масел и вина. Этот налог уплачивался частично натурой, а частично деньгами. Были и подоходный или персональный налог, составлявший 1% от дохода человека. Данная подать, уплачиваемая кесарю, представляла собой в среднем (позже данная сумма была четко регламентирована) один динарий в год. Каждый мужчина в возрасте от 14 до 65 лет и каждая женщина в возрасте от 12 до 65 лет должны были платить его. Эта подать вызывала горячие споры в Палестине и была причиной не одного восстания. Собственно говоря, спорной была не столько ее денежная сторона. Ее никто и не считал высокой, и она не являлась тяжелым бременем. Решающим был другой вопрос: фанатики-иудеи считали, что у них только один царь - Бог, и утверждали, что платить подать кому-то еще кроме Бога - противозаконно. Проблема носила религиозный характер, и многие были готовы умереть ради этого принципа.

Серьезность этих вопросов подчеркивает еще и тот факт, что против Него объединились фарисеи с иродианами, потому что обычно эти две партии резко выступали друг против друга. Фарисеи были крайне ортодоксальны, и считали уплату налога чужеземному царю посягательством на небесные права Бога. Иродиане были представителями партии Ирода, царя Галилеи, который был обязан своей властью римлянам и тесно сотрудничал с ними. Фарисеи и иродиане действительно представляли собой странную компанию; на момент они забыли о своих разногласиях в общей ненависти к Иисусу и в общем желании устранить Его.

«Задавая Иисусу вопрос о подати, фарисеи и иродиане ставили Его, как им казалось, перед альтернативою. Господь мог или предписать платить подать, или, наоборот, отрицать за иудеями эту обязанность. В первом случае, Он скомпрометировал бы перед народом Свое мессианское достоинство. В самом деле, если бы Он, как Мессия, заявил, что народ не должен платить подати римлянам, Его ответ мог бы быть истолкован, как призыв к неповиновению государственной власти, и римляне имели бы достаточное основание поступить с Ним как с мятежником. Ответ Иисуса представлял третью возможность, которую вопрошавшие не предвидели: Он провел грань между областью кесарева и областью Божьего, и тем вышел из затруднения. На протяжении всей истории Церкви Его слова понимались, как благословение кесарева, т. е. как освящение государства и государственной власти. Это неверно. Ответ Его фарисеям и иродианам имел то же значение, как Его свидетельство, несколько дней спустя, на допросе Пилата: "Царство "Мое не от мира сего" (Ин. 18:36). Господь предоставляет людям — и сынам Царства! — делать то, что от них требует государство, поскольку это совместимо со служением Богу. Он не сочувствовал, как и Его верный апостол Павел (ср. Рим. 13:1-7), революционной борьбе за блага мира сего. И, однако, абсолютизм императорского культа – уже в первые века христианства – показал, что требования государства не всегда совместимы со служением Богу. В гонении, воздвигнутом государством, древние христиане мученическим подвигом запечатлели свое служение Богу. Неизбежность этого выбора встала и перед многими христианами нашего времени. Она может стать и перед другими. Вечное значение ответа Господа на вопрос о подати кесарю заключается в том, что он показал качественное отличие Царства Божия от царств мира сего. Он свидетельствовал, как Мессия, т.е. как Царь в Царстве Божием, что Царство Божие и царство человеческое — не одно и то же, и что прилагать к Царству Божию то, что относится к царству человеческому, значит не понимать, что есть Царство Божие. Таков был первый урок в ответе Иисуса на первый искусительный вопрос» (Кассиан (Безобразов), еп. Христос и первое христианское поколение. Париж.1999. с. 80). Ответ Иисуса был так же казуистичен, как и заданный Ему вопрос. Он попросил их показать динарий. В древности монета была знаком царской власти. Когда царь восходил на престол, он начинал чеканить свою монету; даже претендент на престол начинал чеканить свою монету в подтверждении реальности своего царского достоинства. Монета считалась собственностью царя, изображение которого было на ней выбито. Так, например, Маккавеи, как только они освободили Иерусалим от сирийцев, стали чеканить свою монету. Иисус спросил фарисеев и иродиан, чье изображение выбито на монете и услышал в ответ, что это изображение кесаря. "Итак, - сказал Иисус, - отдавайте это кесарю; это принадлежит ему. Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу".

««Так что, – отвечал Господь, – воздадите кесарю кесарево, а Богу Божие» (первое не противоречит последнему: ибо кесарь требует своего и не запрещает отдавать то, что надлежит по Закону отдавать Богу…) У раввинских правоведов издревле принято было за непреложную истину: чья монета, того и царство,– фарисеям ничего не оставалось больше, как замолчать и удалиться» (Иннокентий (Борисов), архиеп. Последние дни земной жизни Иисуса Христа. М.1998.с.152-153).

– ст. 23-33: Саддукеи отрицали загробную жизнь, на чем, в свою очередь, настаивали фарисеи. Фарисеи даже заявляли, что всякий, отрицающий воскресение, отлучен от Бога. Саддукеи утверждали, что из Пятикнижия Моисеева нельзя сделать вывода о существовании загробной жизни. Фарисеи в свою очередь заявляли, что такой вывод сделать можно, и нам было бы интересно рассмотреть их доводы. Они приводили Чис.18:28, где сказано: "... будете давать из них возношение Господне Аарону священнику". Это неизменная установка на все времена; глагол стоит в настоящем времени, следовательно, Аарон все еще жив! Они приводили также Втор. 31:16: "Станет народ сей...", крайне неубедительная цитата, потому что дальше идет: "...блудно ходить вслед чужих богов той земли!" Они приводили еще Втор. 32:39: "Я умерщвляю и оживляю". Помимо цитат из Пятикнижия они приводили Ис. 26:19: "Оживут мертвецы Твои". Фарисеи очень определенно высказывались в пользу воскресения тела. Они обсуждали маловразумительные вопросы: воскреснет человек одетым или нагим? Если он воскреснет одетым, то будет ли это одежда, в которой он умер или иная одежда? Они приводили 1 Цар. 28:14, о том, как эндорская волшебница вызывает по требованию Саула дух Самуила в доказательство того, что и после смерти люди сохраняют свою земную внешность. Они даже утверждали, что люди воскресают с теми же физическими недостатками, с которыми и от которых они умерли - ведь иначе они не были бы теми же людьми и личностями! Все иудеи воскреснут в Святой Земле; и потому фарисеи говорили, что под землей существуют полости и трещины и, если иудей захоронен в чужой стране, тело его покатится по этим пещерам и трещинам, пока не достигнет родины. Фарисеи придавали первостепенное значение учению о телесном воскресении человека; саддукеи совершенно отрицали его.

«Для понимания этого вопроса надо уяснить себе две предпосылки. Первой является ветхозаветный закон ужичества, или левирата (ср. Втор. 25:5-10), в силу которого на брата умершего бездетным израильтянина возлагалась обязанность взять себе в жену вдову покойного и восстановить в Израиле семя брата. Первенец, который произошел бы от этого нового брака был бы по плоти сыном второго брата, но по закону ужичества считался бы сыном умершего. Уважение, которым пользовался закон ужичества в Израиле, вытекает из истории сыновей Иудиных (Быт. 38) и из книги Руфь. Но в том случае, который саддукеи поставили перед Иисусом, закон ужичества оказался мертвой буквой, и здесь-то и заключается вторая предпосылка, проникновение в которую необходимо для понимания вопроса саддукеев. Женщина пережила всех семерых мужей и не имела детей ни от одного из них. Если бы она имела ребенка, напр., от седьмого, — она, тем самым, была бы преимущественно связана с ним, а также с первым, который считался бы отцом ребенка по закону ужичества. Тот факт, что она не имела ребенка ни от одного из своих мужей, поставлял их всех в одинаковое к ней отношение. Саддукеи думали, что они ставят Господа перед неразрешимой трудностью. Они мыслили только два возможных ответа на предложенный ими вопрос. Или у женщины будет в воскресении семь мужей, семь потому, что ни один из семи не приобрел на нее преимущественных перед другими прав. Этим допускалось бы многомужество, т. е. вопиющее нарушение закона. Или в самой невозможности удовлетворительного решения заключается доказательство того неоспоримого для саддукеев положения, что мертвые не воскреснут. К этому ответу и клонили вопрошавшие. Но они знали, что народные массы, под влиянием фарисеев, верили в воскресение. Ожидание Царства Божия было связано с ожиданием воскресения. В глазах народа, Мессия, отрицающий воскресение, не был бы Мессиею. Саддукеи думали, что Иисусу придется выбирать между нарушением закона и оскорблением религиозных чаяний народа. И та, и другая возможность могли бы оказаться для Него одинаково гибельными. Но Иисус, как и в вопросе о подати кесарю, нашел третью, которую вопрошавшие не предвидели. Он и в этом случае отказался мыслить Царство Божие в категориях нынешнего века. Задавая Ему свой вопрос, саддукеи обнаружили незнание писаний и силы Божией. Писания, именуя Бога Богом Авраама и Исаака и Иакова, тем самым свидетельствуют о воскресении, ибо Бог не есть Бог мертвых, но Бог живых. А сила Божия проявляется в том, что сподобившиеся достигнуть воскресения не будут ни жениться, ни замуж выходить, но будут пребывать, как ангелы на небесах. В ответе Иисуса на вопрос саддукеев качественное отличие Царства Божия от жизни нынешнего века раскрывается, таким образом, не только отрицательно, но и положительно. Эта положительная сторона показана с полной ясностью в Евангелии Луки. Там сподобившиеся достигнуть воскресения именуются сынами Божьими, и о них сказано, что они умереть уже не могут (20:36). Царство Божие понимается как усыновление Богу и как бессмертная жизнь. Господь и в ответе на второй вопрос не только посрамил Своих противников, но и выявил существенные стороны в учении о Царстве» (Кассиан (Безобразов), еп. Христос и первое Христианское поколение. Париж.1999. с. 81-82).

Иисус начал с того, что изложил один принцип. Весь вопрос основан на важной ошибке - думать о небесах в земных представлениях и терминах, думать о вечности в терминах времени. Иисус ответил, что всякий читающий Писание, должен видеть, что вопрос неуместен, потому что небеса не являются простым продолжением этого мира. Там будут новые и более прекрасные отношения, которые намного превосходят физические отношения во времени. А потом Иисус перешел к полному разрушению позиции саддукеев. Они всегда считали, что в Пятикнижии Моисеевом нет такого места, которое можно было бы привести для доказательства воскресения тела. Ну, а какой самый распространенный титул Бога в Пятикнижии? "Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова". Бог не может быть Богом мертвых и разлагающихся тел. Живой Бог должен быть Богом живых людей. Позиция саддукеев была разрушена, Иисус сделал то, что не могли сделать мудрейшие раввины. Иисус опроверг саддукеев текстом из самого Писания, показал им, что есть загробная жизнь, о которой нельзя думать в земных понятиях. Толпа была поражена при виде такого мастера приводить доводы и даже фарисеи едва ли смогли удержаться от похвальных возгласов.

– ст. 34-40: «Вопрос, предложенный законником, касался любимого предмета – спора о заповедях. Фарисеи постоянно разделяли заповеди на большие и малые; равным образом, все они были согласны в том, что под заповедями большими надобно разуметь все обрядовые законы, а под меньшими правила нравственности. Но какая самая большая заповедь – с этим никак не могли согласиться: одни почитали такой заповедью закон о субботе, другие – закон обрезания, и так далее. Источником этих исследований и споров была не одна склонность к утончениям и софистике, постоянно отличавшая фарисеев, а частью и нужда: от мнения, какая самая большая заповедь, зависело, какую заповедь можно оставлять в случае так называемого несогласия или противоречия обязанностей» (Иннокентий (Борисов), архиеп. Последние дни земной жизни Иисуса Христа. М.1998.с.157-158). Иисус цитирует при этом Втор. 6:5. Этот стих является частью Шемы, основы и главной части кредо веры иудаизма; этим предложением открывается до сегодняшнего дня каждое иудейское богослужение; это первый текст, который запоминает каждый иудейский ребенок. «Задавая Иисусу вопрос о первой заповеди в законе, книжник, очевидно, готовился завязать с Ним богословский спор и в этом споре Его запутать. Покоренный ответом Иисуса, он отказался от своего намерения. Положительно, ответ Иисуса заключал три мысли. Первая, уже известная нам из Его галилейского служения, выражалась в сосредоточении всего Его учения в двоякой заповеди любви, являющей неразрывную связь любви к Богу и любви к ближнему. Вторая мысль состояла в возведении учения о любви к ветхозаветному закону. Эта мысль и была подтверждена компетентною экспертизою книжника. И, наконец, третьего мыслью было убеждение в том, что исполнение двоякой заповеди любви открывает двери Царства Божия. Тем самым, в ответе на третий вопрос, как и в ответе на первые два вопроса, Господь не только устранил провокацию, но и дал положительное учение о Царстве Божием. Во всех трех ответах учение Иисуса есть учение о Царстве Божием. В последнем случае оно касается не существа Царства, а моральных условий его стяжания» (Кассиан (Безобразов), еп. Христос и первое Христианское поколение. Париж.1999. с.82).

108. Вопрос Господа о том, чей сын Христос (Мф. 22:41-46; Мк. 12:35-37; Лк. 20:40-44).

По Матфею:

– ст.45: «О Мессии обычно думали в чисто националистическом, политическом, военном плане, в свете силы и славы. Здесь еще одна попытка Иисуса изменить это представление. Он спросил фарисеев, чьим Сыном, по их мнению, должен быть Мессия. Ответ был такой, какой Он и ожидал: "Сын Давидов". Потом Иисус процитировал Пс. 109:1: "Сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня". Все считали, что этот текст относится к Мессии. Первый Господь – Бог, второй Господь – Мессия. Другими словами, Давид называет Мессию Господом. Но, если Мессия – Сын Давидов, как мог Давид называть своего сына своим Господом. Из этого ясно вытекает, что Мессию нельзя называть просто Сыном Давидовым. Он не сын Давида; Он – Господь Давида. Когда Иисус исцелял слепых, Его называли Сыном Давидовым (Мф. 20:30); когда он въезжал в Иерусалим, толпа приветствовала Его как Сына Давидова (Мф. 21:9). Иисус говорит здесь: "Не достаточно называть Мессию Сыном Давида; не достаточно говорить о Нем как о принце из рода Давида и как о земном победителе. Смотрите выше, потому что Мессия - Господь Давида". Что имел Иисус под этим в виду? Он мог под этим иметь в виду только одно: Его правильное обозначение – Сын Божий. Сын Давидов – это неподходящий титул, только Сын Божий будет правильно. И, в таком случае, о Мессии надо говорить не как о победителе из рода Давида, а в терминах небесной и жертвенной любви. И здесь, значит, Иисус дает величайшее и высочайшее заявление: в Нем пришел не земной завоеватель, который повторит военные победы Давида, а Сын Божий, Который покажет всем любовь Божью на Кресте» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

ЛЕКЦИЯ 16

109. Обличительная речь против книжников и фарисеев (Мф. 23:1-39; Мк. 12:38-40; Лк. 20:45-47).

– ст.5: «ХРАНИЛИЩА - это два ящичка из телячьей кожи, внутри которых хранятся четыре небольшие куска пергамента, со словами из Священных Книг Исхода и Второзакония, и которые посредством кожаных ремешков прикрепляются к челу и к левой руке против сердца. Основанием для этого служат требования Закона: (Исх. 13:9,10), (Втор. 11:18). В силу этого в иудейском богослужении хранилища имеют весьма важное значение и в настоящее время. Каждый еврей, достигший 13 лет, когда наступает час утренней молитвы, должен непременно надеть хранилища, хотя бы был он и в дороге. Женщины и дети свободны от этого потому, как полагают раввины, что и важные дела их не имеют никакого значения в очах Божьих. Иисус Христос, обличая фарисеев за их лицемерие, между прочим, делает указание на то, что они расширяют хранилища свои (Мф. 23:6), разумеется для того, чтобы более заметна была народу их благочестивая ревность. Хранилища евреи употребляли как предохранительное средство, как амулеты и талисманы против различных искушений, злополучии, против злых духов и прочего

ВОСКРИЛИЯ ОДЕЖД состояли из пурпурно-голубых кистей на четырех концах верхней одежды; по предписанию закона Моисеева (Чис. 15:37), они должны были напоминать заповеди Господни. Фарисеи думали, что чем шире их воскрилия, тем виднее для народа их благочестие. Прикосновение с верою к этим кистям одежды Иисусовой кровоточивой женщины исцелило ее болезнь (Мф. 9:20). У персов, по свидетельству путешественников, и в настоящее время кисти, пришиваемые к верхнему платью, служат выражением благочестия имеющих означенные кисти» (Библейская энциклопедия архимандрита Никифора).

– ст.8: «Запрещая называть кого-нибудь "учителем" (ст. 8), "отцом" (ст. 9) и "наставником" (букв.: "вождем", "тем, кто ведет", ст. 10), Иисус не отменяет иерархической структуры в Церкви или обращения по должности (см. Деян. 20:17; 1 Кор. 9:1; 1 Тим. 3:1,2,8,12; Тит 1:5-7). Он, скорее, предостерегает против искушения присвоить людям ту власть и те прерогативы, которые принадлежат одному только Богу» (Новая Женевская ученая Библия).

«Христос не запрещает называться учителями, но запрещает страстно желать этого названия, всеми способами стараться о приобретении его. Ибо учительское достоинство в собственном смысле принадлежит одному Богу. И словами: отца не зовите..., не возбраняет почтения к родителям; ибо желает, чтоб мы почитали родителей, но возводит нас этими словами к познанию истинного отца, то есть Бога, поскольку отец в собственном смысле есть Бог, а плотские родители не суть виновники бытия, а только содействователи и слуги (Божьи). Показывая пользу смирения, Господь говорит, что больший из вас должен быть слугой и последним между вами, ибо кто будет сам себя возвышать, считая себя чем-нибудь, тот будет оставлен Богом и смирится» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Матфея. с.).

– ст.14: «Фарисеи поедали домы вдовиц – долгими своими молитвами. Посредством ложной набожности, становясь распорядителями совести и имущества набожных женщин, они заставляли их делать разные пожертвования в свою пользу, даже объявлять себя наследниками их имущества, в предосуждение и с обидой истинных наследников» (Иннокентий (Борисов), архиеп. Последние дни земной жизни Иисуса Христа. М.1998.с.).

– ст.15: «Обратить хотя одного. Собственно — приобрести хотя бы одного прозелита. Прозелитами назывались обращающиеся в иудейскую веру из язычников. Было два рода прозелитов:

а) прозелиты правды, которые вполне принимали иудейскую веру, были обрезаны или крещаемы и подчинялись вполне Моисееву Закону;

б) прозелиты врат, которые, отрекшись от язычества, не вполне принимали Закон Моисеев, не обрезывались и не крестились.

Фарисеи приобретали их частью и по ревности к своей вере, частью из своекорыстных целей, и, приобретя, не заботились об их наставлении в вере и об исправлении их нравов, а еще более развращали их своим примером лицемерной жизни. «Здесь Иисус Христос показывает, что книжники и фарисеи сугубо виновны: виновны, во-первых, в том, что ничего не могут сделать для спасения многих и что им великого стоит труда привлечь к себе хоть одного человека; во-вторых, в том, что совершенно не радят о сохранении того, кого приобрели, и не только не радят, но еще бывают его предателями, когда порочной своей жизнью развращают его и делают еще хуже себя. Ибо когда ученик видит порочных учителей, то делается хуже их, потому что он не останавливается на той точке зла, до которой дошел его учитель... Слова: вдвое худшим вас — сказаны для того, чтобы и порочных учеников устрашить, и книжников поразить сильнее за то, что они не только были учителями беззаконной жизни, но и еще старались вложить в учеников своих больше зла и вовлекали их в большую порочность, нежели какой подвержены были сами, что служит признаком в высшей степени развращенной души» (Иоанн Златоуст) (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.1. с.461).

– cт.16-21: В широком смысле слова, нерушимой была клятва, в которой совершенно определенно и без всякой двусмысленности употреблялось имя Бога; такую клятву нужно было сдержать, чего бы это ни стоило. Любая другая клятва могла быть нарушена. Идея заключалась в том, что, если в клятве действительно было употреблено имя Божье, то Он был введен в дело как участник, и нарушить эту клятву значило не только разбить веру людей, но и оскорбить Бога. Искусство вывернуться из положения было доведено до высокой степени совершенства. Иисус говорит: "Вы довели искусство изворачиваться до такого совершенства, что клятву Храмом точно считать не обязательной, тогда как клятва золотом Храма считается обязательной; клятва жертвенником необязательна, а клятва даром, приносимом на жертвеннике, нерушима". Это кажется скорее сведение до абсурда иудейских методов, нежели буквальным их описанием. «Освящать – значит делать священным, назначать для особенного религиозного употребления. Золото храмовое потому делается священным, что находится в храме; будь оно в другом месте, оно не имело бы того значения. Следовательно, безумно считать более священным то, что само освящается, нежели то, чем оно освящается» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.1. с.462).

– ст.23-24: «Смысл слов Иисуса таков: все считали, что должны отдавать десятую часть главных злаков и плодов. А тмин, укроп, и мята, - приправы с огорода для собственной кухни, - не выращивали в большом количестве, всего пару веток. Все три травы использовали как приправу, а укроп и тмин употребляли как лечебное средство. Отделить десятину от них - это могло составить одно растение. Лишь очень мелочные люди отдавали бы в качестве десятины одно растение с огорода. Но именно такими и были фарисеи. Они были столь мелочны в отношении десятины, что отдавали даже одну ветку мяты, и в то же время могли быть повинны в несправедливости и нечестности. Они могли быть жестокими, высокомерными и суровыми, не обращая внимание на мольбы о милости; могли давать клятвы и обещания, заранее намереваясь уклониться от взятых на себя обязательств, и забывая о верности. Другими словами, многие из них соблюдали несущественные правила закона, забывая о действительно важных делах.

– ст.25: «Фарисеи, чтобы как-нибудь не сделаться нечистыми от прикосновения к нечистому, с возможной тщательностью вымывали все употребляемые для пищи и питья сосуды. Между тем чистые чаши их наполнены были – неправдою, пища, в них содержащаяся, была плод обмана, хищения и лицемерия» (Иннокентий (Борисов), архиеп. Последние дни земной жизни Иисуса Христа. М.1998.с.165).

– ст.27-28: «Один раз в году, - на Пасху, - дороги Палестины были переполнены паломниками. Стать обрядово нечистым по пути на празднование Пасхи - это было бы для человека катастрофой, потому что значило, что он не может принять участие в праздновании. И потому у иудеев был обычай - в месяц Адар они белили все придорожные надгробные камни, чтобы ни один паломник не задел случайно и не стал бы нечистым. И потому, если человек путешествовал по Палестине весной, эти надгробные камни были белыми, почти красивыми в лучах солнца, но за ними были тела и скелеты, прикосновение к которым оскверняло человека. Вот, говорит Иисус, именно таковы фарисеи. По внешнему поведению они были очень религиозными и праведными людьми, а сердца их внутри были бесчестны и полны греха».

– ст.35-36: «В истории Иудейской известны три Захарии: 1. Священник, который за обличение царя Иоаса, по его повелению, побит камнями в храме (2 Цар. 24:20-21), но он называется сыном Иодая, а не Варахии. 2. Пророк, коего мы имеем пророчества; но о смерти его ничего не известно. 3. Захария, сын Варухов, который, по словам Флавия (Bel. Jud. 4,6.4), пред разрушением Иерусалима, умерщвлен зилотами в храме. Но это событие случилось значительно позже вознесения Христова. Итак, о каком Захарии упоминает здесь Иисус Христос? — Вероятно, о первом, убийство которого Иудейскими писателями представляется одной из главных причин Божьего наказания, постигшего народ Иудейский при разрушении Иерусалима (v. Grate). По обычаю Иудеев, Иодай, отец Захарии, мог иметь другое имя — Варахии. Господь указывает на два убийства — Авеля и Захарии, потому что они были примечательнейшие и составляли первое и последнее убийство праведников, о котором упоминается в исторических книгах Ветхого Завета» (Иннокентий (Борисов), архиеп. Последние дни земной жизни Иисуса Христа. М.1998.с.166). Однако на основании апокрифического протоевангелия от Иакова можно говорить о Захарии как об отце Иоанна Крестителя, который согласно данному тексту и был убит при подобных обстоятельствах воинами Ирода, за отказ выдать местонахождения сына (Иоанна Предтечи) для его убийства в числе младенцев – возможных посягателей на трон Ирода Великого.

110. Лепта вдовы (Мк. 12:41-44; Лк. 21:1-4).

Между двором язычников и двором женщин находились красивые ворота. Вполне возможно, что Иисус пошел туда, чтобы посидеть спокойно после споров и неприятностей во дворе язычников и обсуждений в переходах храма. Во дворе женщин стояли ящики для пожертвований, числом тринадцать, которых называли "Трубы" из-за их формы, и каждый из которых был предназначен для определенной цели, например, чтобы купить зерно, вино или масло для жертвоприношений. Были здесь ящики для пожертвований на ежедневные жертвоприношения и на храмовые расходы. Многие люди опускали в ящики довольно значительные суммы, а вот теперь пришла вдова и опустила в ящик две полушки, лепту, по-гречески лептон, что в буквальном смысле значит тонкая. Это была самая мелкая монета 1/124 динария, и все же Иисус сказал, что пожертвование вдовы было больше всех прочих, потому что другие опустили то, что им было легко отдать, ведь у них еще много оставалось, а вдова опустила в ящик все, что у нее было. Это урок нам, каким должно быть даяние.

По Марку:

– ст.42: «КОДРАНТ (Мф 5:26) - медная римская монета, составлявшая четвертую часть ассария, стоила на наши деньги более 1/2 копейки серебром» (Библейская энциклопедия архимандрита Никифора).

111. Пророчество Господа о разрушении Иерусалима, о последних временах и о Своем втором пришествии (Мф. 24: 1-31; Мк. 13:1-27; Лк. 21:5-28).

«Одна из важных особенностей евангелиста Матфея заключалась в том, что он собирает учение Иисуса по определенным вопросам вместе в большие блоки. В главе 24 он собирает то, что Иисус говорил о будущем и дает нам представление о нем. При этом Матфей сплетает воедино высказывания Иисуса по различным аспектам будущего; и эту трудную главу будет намного легче понять, если выделить в ней определенные нити и рассмотреть их отдельно:

1. Несколько стихов, предсказывающих ужасные дни осады Иерусалима римским военачальником Титом - это одна из самых ужасных осад в истории. Это стихи 15-22.

2. Несколько стихов, повествующих об окончательном и полном разрушении Иерусалима и о превращении его в груду развалин.

3. Несколько стихов, рисующих картины иудейской концепции Дня Господня. Иудеи делили все время на два века - век нынешний и век грядущий. Век нынешний в их представлении был совершенно плох и не оставлял никаких надежд на то, что люди изменятся к лучшему. Все может быть изменено лишь в ходе непосредственного, прямого вмешательства Бога. Когда вмешается Бог, тогда наступит Золотой век, век грядущий. Но между этими двумя веками будет День Господень, время ужасных и страшных катастроф и переворотов, так сказать, родовые муки нового века. В самом Ветхом Завете много картин этого Дня Господня, а в иудейских книгах, написанных в эпоху между Ветхим и Новым Заветами, эти картины получили дальнейшее развитие и стали еще ярче и еще ужаснее. Это будет время нравственного хаоса, когда будут поставлены с ног на голову все нравственные нормы, когда сама природа будет поступать противоестественно, когда обычным в жизни станут войны, насилие и ненависть» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

«Вопрос учеников касается двух предметов:

а) когда это (разрушение храма) будет;

б) какой будет признак Пришествия Христова (второго) и соединенной с ним кончины века или мира.

В тогдашних мыслях учеников Христовых эти два предмета – разрушение храма с Иерусалимом и Пришествие Христово с кончиною века – соединялись вместе по времени. «Ученики думали, что с разрушением Иерусалима будет и скончание мира... А что они думали так, как я сказал, можно понять из их вопроса. Ибо о чем они спрашивали? Когда это будет, то есть когда будет разрушен Иерусалим и какой признак Твоего Пришествия и кончины века» (свт.Ин.Златоуст)? Сообразно с этим и Господь отвечает на эти вопросы не вполне раздельно, но соединяя то, что относится к разрушению Иерусалима, с тем, что относится ко Второму Его Пришествию, так что иногда затруднительно точно определить, к какому именно событию относится речь Господа. Потому эта речь – одна из самых затруднительных для объяснения, и не все, даже древние толкователи, одинаково объясняют некоторые места ее, указывая иногда и самые разные объяснения и предоставляя личному чувству читателей принимать то или другое объяснение. Внутреннее основание такого соединения в речи предметов близких и отдаленных лежит в самом характере этой речи как пророческой: в пророческом созерцании события близкие и отдаленные представляются иногда как бы на одной картине в перспективе и как бы сливаются, особенно если одно событие ближайшее служит прообразом другого отдаленнейшего, так что изображение их словами и образами может принадлежать и тому и другому. Так, например, у Исайи (40-66) изображаются события избавления евреев из плена вавилонского и избавления всего человечества Мессией из плена царства тьмы, из которых первое служит образом второго. Так и здесь – в отношении к событиям разрушения Иерусалима и кончины мира, из которых первое служит образом последнего. Не исправляя теперь неправильной мысли учеников о том, что Второе Его Пришествие будет вслед за разрушением Иерусалима (как впоследствии исправил, сказав по Воскресении, что не их дело знать времена и лета, которые Отец положил в Своей власти (Деян. 1:7), Господь однако же очень ясно дает понять, что Второе Пришествие Его и кончина века последуют очень нескоро после разрушения Иерусалима» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.1. с.475-476).

По Матфею:

– ст.15: Выражение «мерзость запустения» заимствовано из книги пророка Даниила (Дан. 9:27; 11:31; 12:11). Привычное нам выражение в оригинале буквально значит «ужасающее осквернение». Возникла же эта фраза в связи с событиями. 167 года до РХ, когда при сирийском царе династии Селевкидов Антиохе IV Епифане вспыхнуло восстание иудеев, так называемые Маккавейские войны. Этот наследник Александра Великого пытался уничтожить иудейскую религию и ввести греческий образ жизни и религии. Антиох осквернил Иерусалимский Храм, принеся в жертву свинью на большом жертвеннике и устроив публичные дома в священных дворах Храма (имеется ввиду не просто заработок, а священную проституцию). Он поставил в Святая Святых Храма статую Зевса в собственном обличье и повелел иудеям поклоняться этому идолу. Тогда-то и вспыхнуло восстание. Архим. Яннуарий (Ивлиев). Евангелие от Матфея.. Богословско-экзегетический комментарий. Т. 2. М.: 2020. С.256-261

«Мерзостью называет здесь статую Тита, которую он, взяв город, поставил внутри храма. И действительно, такие изображения закон называл мерзостью» (Евфимий Зигабен. Толкование на Евангелия от Матфея и Иоанна. СПб. 2000. с.293). Учитывая, что в параллельных Дан. 9:27 местах Дан.11:31 и Дан 12:11 точный перевод «мерзость опустошителя, а не запустения» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.1. с.482).

– ст.16: «Интересно отметить, что Иисус дал практический совет, который не был принят, и что еще больше усугубило размеры бедствия. Иисус советовал людям, когда наступит этот день, бежать в горы. Но они не сделали этого; они собрались со всей страны в город и за стены Иерусалима и это еще в сотни раз усилило ужас голода во время осады. Если почитать историю Иосифа Флавия, то видно, насколько прав был Иисус, предсказывая это ужасное будущее. Флавий рассказывает ужасную историю женщины, которая убила, изжарила и съела своего грудного ребенка (6.3.4). Он рассказывает, что даже римлян, когда они, взяв город, пошли грабить его, при виде всего этого, охватил такой ужас, что у них не поднимались руки. "Когда римляне подошли к домам, чтобы разграбить их, они нашли в них целые семьи мертвых, а верхние комнаты полными мертвых тел... Тогда они останавливались в ужасе при виде этого, и выходили, ни к чему не прикоснувшись" (6.8.5). Иосиф Флавий сам пережил ужасы этой осады и сообщает, что 97.000 человек было взято в плен и обращено в рабство, и умерло 1.100.000 человек».

– ст.17: «Для понимания этого выражения нужно знать, что в Азии кровли делаются большей частью плоские и служат нередко для прогулок. Иногда они бывают соединены одна с другою переходами, так что можно пройти по кровлям до конца города» (Иннокентий (Борисов), архиеп. Последние дни земной жизни Иисуса Христа. М.1998.с.190).

– ст.20: Создается впечатление, что Иисус предсказывает некоторые из ужасов осады и падения Иерусалима в. 70 году РХ. Он предупреждает людей, чтобы они при первых признаках этого бедствия не искали убежища в укрепленном городе Иерусалиме, но бежали вон из города, в горы, даже не позаботившись об одежде и о своем имуществе. Отсюда опасение стиха. 20, что бегство может произойти зимой с ее холодом и разлившимися речками, или в субботу с ее запретами. Люди же, надо заметить, сделали как раз наоборот: они устремились из окрестностей в Иерусалим и наводнили его, уповая на защиту стен, но, главным образом, на помощь Божию. Тщетные упования. Именно в Иерусалиме их постигла смерть, о которой даже и подумать страшно (архим. Яннуарий (Ивлиев)).

112. Увещание к бодрствованию: пример со смоковницей, притча о верном и злом рабе, притча о десяти девах, притча о талантах, притча о Страшном суде (Мф. 24:32-51, 25:1-46; Мк. 13:28-37; Лк. 21:29:36).

По Матфею:

– ст.32: «От смоковницы возьмите подобие…». – Даже если еще по-зимнему холодно, смоковница своими ветвями, которые налились соком, показывает, что зима проходит, и поэтому «близко лето», оно уже «при дверях». Это всем ясно, этому не надо учиться: это «вы знаете» без всяких поучений и пророчеств. Вот так и тот, кто сейчас трезво смотрит на события своего времени, должен признать, что с настоящим временем происходит что-то неладное, что так не может долго продолжаться».

– ст.34: «В данном месте возможно двоякое понимание: не прейдет род сей и прочее – не умрет поколение настоящее. Разрушение Иерусалима действительно было на глазах еще того поколения, которому проповедовал Господь (лет около 36 спустя после произнесения сего пророчества — в 70 году по Р. X.). Относя же слова эти ко Второму Пришествию, святитель Златоуст так толкует их: «Что Он разумеет под словами все сие! То, что случилось с Иерусалимом: войны, голод, мор, землетрясения, лжехристов, лжепророков, повсеместное распространение Евангелия, мятежи, раздоры и все, что, как мы сказали, должно случиться до Его Пришествия (второго). Как же Он сказал — не прейдет род сей! Здесь говорится не о роде, тогда жившем, но о роде верных, ибо Род означает не только время, но и образ религии и жизни. Так сказано: сей род ищущих Господа (Пс. 23:6)... Все это непременно сбудется, а род верных пребудет и не прервется ни от одного из вышеозначенных бедствий. Разрушится Иерусалим и погибнет большая часть иудеев, но ничто не преодолеет сего рода - ни голод, ни мор, ни землетрясения... ни другие подобные сим искушения» (Златоуст; ср.: Феофилакт)» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.1. с.494-495).

– ст.35: «Подтверждая сказанное, Господь говорит, что скорее погибнет небо и земля, эти твердые стихии, - нежели окажется погрешительным что-либо из Моих слов» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Матфея. с.).

– ст.36: «Господь научает учеников не искать того, что превышает человеческий разум. Словами - ни ангелы - Он удерживает их от желания узнать в настоящее время то, чего не знают ангелы, а словами - Токмо Отец Мой Един - не позволяет и после стараться узнать об этом. Ибо если бы Он сказал: Я Сам знаю, но не хочу сообщить вам, то они опечалились бы, как презираемые Им, а сказавши, что и Сын не знает (Мк. 13:32), а только Отец один, воспрещает им и после искать этого знания. Отцы часто, имея какую-нибудь вещь в своих руках, но, не желая дать детям, когда они хотят получить ее от них, скрывают эту вещь и говорят - у нас нет того, чего вы требуете, - и дети перестают плакать. Так и Господь, дабы уничтожить в апостолах желание узнать о дне и часе Своего пришествия, сказал: Я не знаю, а знает только один Отец. Знает и Он о дне и часе том, как это ясно из многих других мест; ибо все, что имеет Отец, имеет и Сын, - Отец знает тот день, следовательно, знает и Сын. И как не знать Сыну этого дня, когда Он знает, что случится в будущем? Очевидно, что кто ведет к жилищу, тот знает и вход в него. Но полезно для нас, что Господь не открыл нам этого входа; ибо нет пользы нам знать, когда будет кончина, дабы не облениться. Незнание заставляет нас подвизаться в добре. Или можно объяснить так: если отделить духовное от видимого; то Он, как Бог, знает, а, как человек, не знает времени Своего пришествия. Посему, будучи человеком ради нас. Он и является, как, человек, незнающим, ибо людям свойственно не знать будущего» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Матфея. с.).

25 глава:

– ст.1-13: «Если читать притчу глазами человека западной цивилизации, она может показаться неестественной. Но в действительности же в ней приведен случай, который мог произойти в палестинской деревне в любое время, даже еще до недавнего времени.

Совершенно реалистичен рассказ о том, как они пропустили весь свадебный праздник. Путешественник Александр Финдли так описывает виденное им в Палестине: "Когда мы приближались к воротам галилейского города, - пишет он, - я увидел десять нарядно одетых дев, игравших на каких-то музыкальных инструментах и танцевавших на дороге перед нашим автомобилем. На мой вопрос, что они делают, переводчик сказал мне, что они составляют компанию невесте в ожидании жениха. Я спросил переводчика, можно ли увидеть само бракосочетание, но он покачал головой и сказал: "Может быть, оно будет сегодня вечером, или завтра вечером, или через две недели, никто никогда точно не знает этого". Потом он стал объяснять, что очень интересно побывать, во время бракосочетания, в семье среднего класса на брачном пире. Жених прибывает неожиданно, иногда среди ночи; он, правда, должен, по общему мнению, послать впереди по улице человека, который выкрикивает: "Смотрите! Жених идет!", но это могло быть в любое время, и потому все должны были в любое время быть готовыми выйти на улицу, чтобы встретить его, когда бы он ни захотел прийти... Важно также отметить, что с наступлением темноты никто не может выходить на улицу без зажженной лампы, и что, если жених прибыл, то двери за ним закрывались, опоздавшим войти уже не разрешалось". Вот вся драма притчи Иисуса, повторившаяся в двадцатом веке. Перед нами не придуманная история, а кусочек жизни палестинской деревни» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– ст. 14-30: «Не приходится сомневаться в том, что третий раб символизирует книжников и фарисеев и их отношение к закону и истине Божьей. Ленивый раб зарыл свой талант в землю, чтобы потом вручить его хозяину в точно таком же виде. Вся цель книжников и фарисеев заключалась в том, чтобы сохранить закон точно таким, каким он был. По их собственным словам они "искали построить забор вокруг закона". Любое изменение, любое усовершенствование, все новое, было для них проклятием. Все это вело к застою, к бессилию религиозной жизни. Подобно человеку с одним талантом, они хотели сохранить все в том виде, как это было и за это они осуждены. В этой притче Иисус говорит нам, что не может быть вера без дерзания нового, неведомого, и что Бог не может получить никакой пользы от того, кто отгородился от всего. Но в этой притче заключено еще многое другое.

Бог дает людям различные дары и дарования. Один человек получает пять талантов, другой - два, а третий - один. Важен не талант человека, важно, как он его использует. Бог никогда не требует от человека того, чего у него нет, но Он требует, чтобы человек в полной мере использовал имеющиеся у него способности. Таланты у людей неодинаковы, но в своем рвении, в прикладываемых усилиях, они могут быть равны. В ней говорится о том, что наградой за прилежную работу является еще большая работа. Двое рабов, хорошо выполнивших свою работу, не получили повеление почивать на лаврах. Им даны еще большие задачи и ответственности в делах их хозяина. В ней изложено правило жизни, справедливое всегда и везде: кто имеет - тому будет дано еще, а кто не имеет, тот потеряет и то, что у него есть. Смысл этого правила таков: если у человека есть талант и он использует его, он все время будет способен делать все больше и больше. Но, если у него есть талант и он не сможет применить его, он неизбежно потеряет его».

– ст.32: «Овцами называет святых по кротости их, и потому что они доставляют нам плоды и пользу, как овцы, и дают пищу, волну и млеко, то есть пищу учения и покров духовной одежды. Грешников же называет - козлищами, потому что и они ходят по стремнинам, и они беспорядочны и бесплодны, как козлища» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Матфея, Марка, Луки и Иоанна. с.).

113. Великая Среда: заговор иудеев против Господа, предательство Иуды (Мф.26:1-5,14-16; Мк. 14:1-2, 10-11; Лк. 22:1-6).

– ст.14-15: Предательство Иуды состояло в том, чтобы предать Христа в руки иудеев тайно, не на виду у больших масс народа, что наполнили Иерусалим в праздник Пасхи. Именно эти тайные места, места, где любил пребывать Иисус только со своими учениками, и обещал выдать Иуда Искариотский. Конечно, он обещал подобрать в ближайшем будущем и удобное для этого время.

«Могут быть три причины, почему Иуда предал Иисуса; все другие являются вариантами этих трех:

1. Это могла быть его жадность. Согласно Матфею и Марку, Иуда заключил свою ужасную сделку сразу после помазания в Вифании, а Иоанн сообщает, что Иуда протестовал против помазания потому, что он был вором и брал от денег, которые лежали в денежном ящике (Ин. 12:6). В таком случае Иуда совершил одну из самых ужасных сделок в истории. Он согласился предать Иисуса за тридцать сребреников, за тридцать аргуриа. Аргурион - это сикль. Серебряный сикль был равен 4 динарием, причем дневная плата работника составляла 1 динарий. Таким образом, Иуда продал Иисуса за 120 динариев, то есть, за сумму в два с лишним раза меньше стоимости алавастрового сосуда с благовониями.

2. Это могла быть ненависть, основанная на разочаровании. Иудеи всегда мечтали о могуществе и о власти; среди них всегда были крайние националисты, готовые на любое убийство и насилие, чтобы изгнать римлян из Палестины. Этих националистов называли сикарии - кинжальщики, потому что они придерживались особой тактики террора и покушений. Может быть, Иуда был одним из них и, возможно, смотрел на Иисуса как на ниспосланного небесами вождя, Который, благодаря Своей чудодейственной силе и власти, может повести за Собой большое восстание. Он, наверное, увидел, что Иисус сознательно выбрал иной путь, который вел на распятие, и в горьком разочаровании его верность и преданность обратились в ненависть, которая и побудила его искать смерти человека, с которым у него были связаны такие большие надежды. Может быть, Иуда потому ненавидел Иисуса, что Он оказался не тем Христом, каким он хотел Его видеть.

3. Может быть, Иуда никогда и не хотел смерти Иисуса. Может быть, как мы уже показали, он видел в Иисусе ниспосланного небесами вождя. Может быть, он просто решил, что Иисус слишком медлит и хотел лишь ускорить Его действия, и предал Его, чтобы вынудить Иисуса начать действовать. Собственно говоря, эта точка зрения больше всего соответствует имеющимся в нашем распоряжении фактам. И этим объясняется, почему Иуда покончил с собой, когда план его не удался. Как бы мы ни считали, трагедия Иуды заключается в том, что он отказывался принимать Иисуса таким, каким Он был, и пытался сделать Его таким, каким он хотел» (Комментарии Баркли к Новому Завету). «Сам Иуда едва ли предполагал, что, предавая Христа, он действовал в согласии с древними пророчествами. И иудеи, конечно, не думали об осуществлении в этих событиях древних пророчеств. Но, сами, назначая тридцать сребреников, они, почти, несомненно, думали этим унизить Христа, потому что 30 сребреников были обыкновенной ценой раба (Исх. 21:32)» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.700).

Однако есть и другие мнения: «Так же далеко от истины и большинство учебников по священной истории в изъяснении события, поставленного нами в заголовке. Неужели без помощи ученика-предателя стража не могла выследить в городе человека, окруженного двенадцатью учениками и всего менее заботившегося о том, чтобы прятаться от кого бы то ни было? Неужели, чтобы указать на Одного из двенадцати, нужно было прибегать к льстивому целованию, а не довольно было издали указать на Него пальцем? Нет, все эти действия врагов Христовых становятся для нас совершенно понятными, когда мы знаем, что без официального доноса, соединенного с решимостью выступить обвинителем Христа перед народом, враги Спасителя не имели никакой возможности предать Его суду и казни, и что предание Его суду должно было сопровождаться возложением на Него руки обвинителя. При всем том Иуда не решился исполнить этот обряд во всей его точности, но "предающий <...> дал им знак, сказав: Кого я поцелую, Тот и есть, возьмите Его и ведите осторожно <...> А они возложили на Него руки свои и взяли Его" (Мк 14:44-46). Приведенные слова Иуды ясно показывают, что он предупредил своих сотоварищей о том видоизменении судебного приема, которое допустил по понятной робости и предоставил совершить его последним, что они и исполнили, возложив на Христа свои дерзостные руки… Заявление Иуды вывело первосвященников и старейшин из большого затруднения, заключавшегося в том, что не находилось человека, готового предъявить на Христа какие-нибудь обвинения, возложить на Него руки и свидетельствовать на Него перед судом. Впрочем, и Иуда, выполнивши вторую часть своего обязательства не во всей точности, то есть, заменивши лобзанием, возложение рук на главу обвиняемого, третьей части своего обязательства вовсе не выполнил, на суде обвинителем не выступил, но "поверг сребренники в церкви, шед удавися"» (Жизнеописание и творения блаженнейшего Антония, митрополита Киевского и Галицкого. Т. XVI. 1969. с. 37-41).

114. Великий Четверг: приготовление Пасхи (Мф.26:17-19; Мк.14:12-16; Лк.22:7-13).

– ст.17 (Мф.), ст.12 (Мк.), ст.7 (Лк.): «Согласно иудейской традиции пасхальная вечеря с закланием агнца и вкушением опресноков должна происходить 14 Нисана. Согласно синоптикам она и происходила вечером 14 Нисана. Между тем свидетельство Иоанна стоит в полном противоречии синоптикам. Он указывает, что Тайная вечеря совершилась до иудейской Пасхи: «Перед праздником Пасхи» (Ин. 13:1), об этом же говорит его указание на то, что иудеи не хотели оскверниться вхождением в преторию Пилата, поскольку им предстояло вкушать Пасху (Ин. 18:28). «Хронологическое противоречие между синоптиками и Иоанном может быть выражено в следующей формуле: по синоптикам, последняя вечеря происходила 14-го Нисана, Распятие – 15-го Нисана; по Иоанну, последняя вечеря была 13-го Нисана, Распятие – 14-го Нисана» (Кассиан (Безобразов), еп. Христос и первое Христианское поколение. Париж.1999.с.89). Бесспорно, что хронологически более точен Иоанн (что подтверждается и церковной традицией). Чем же объяснить указание синоптиков на то, что Тайная вечеря происходила «в первый день опресночный» т.е. 14 Нисана вечером? Согласно всем Евангелистам:

  1. Христа распяли во время великого праздника Пасхи (скорее всего накануне) – Мф. 27:15: «На праздник же Пасхи правитель имел обычай отпускать народу одного узника»; Мк. 15:6: «На всякий же праздник отпускал он им одного узника»; Лк. 23:17: «А ему и нужно было для праздника отпустить им одного узника»; Ин. 18:39: «Есть же у вас обычай, чтобы я одного отпускал вам на Пасху; хотите ли, отпущу вам Царя Иудейского?».
  2. Христа распяли в пятницу – Мф. 27:62: «На другой день, который следует за пятницей, собрались первосвященники и фарисеи к Пилату…»; Мк. 15:42: «И как настал вечер, – потому что была пятница, то есть день пред субботою, – пришел Иосиф из Аримафеи, знаменитый член совета, который и сам ожидал Царствия Божьего, осмелился войти к Пилату, и просил тела Иисусова»; Лк. 23:54: «День тот был пятница, а наступала суббота»; Ин. 19:31: «Но как тогда была пятница».
  3. Следующий субботний день был днем праздничным, началом семи опресночных дней, 15-м Нисана – Ин. 19: 31: «Но как тогда была пятница, то Иудеи, дабы не оставить тел в субботу, — ибо та суббота была день великий…».
  4. Следовательно Христос был распят накануне 15 Нисана, 14 Нисана вечером, в тот день когда иудеи вкушали пасхальную вечерю. Это косвенно подтверждает евангелист Иоанн, который видит прообраз в том, что Христу, как и пасхальному агнцу, не преломили костей: «Но придя к Иисусу, как увидели Его уже умершим, не перебили у него голеней; … да сбудется Писание: «кость Его да не сокрушится» (Ин. 19:33-36). Таким образом «Для Иоанна, Сам Иисус, кость Которого не была сокрушена (19:31), был исполнением прообраза: ветхозаветного пасхального агнца (ср. Исх. 12:46). Иначе говоря, в отличие от синоптиков, из Иоанна вытекает, что Иисус приял смерть в тот день, когда иудеи закалали и вкушали пасхального агнца, т. е. 14-го Нисана, и, следовательно, Его последняя вечеря с учениками, состоявшаяся накануне, имела, место 13-го Нисана» (Кассиан (Безобразов), еп. Христос и первое Христианское поколение. Париж.1999.с.89).

Из вышеуказанных положений с уверенностью можно сделать вывод, что в год распятия Христа пасхальная вечеря совпала с началом субботнего дня. Поскольку у евреев день начинался с вечера, 14-го Нисана в пятницу вечером совершалась пасхальная вечеря и начиналась суббота.

Имеется два объяснения того, почему Христос совершил пасхальную вечерю 13 Нисана вечером, за день до положенного срока.

  1. Первое бытовало в богословской науке примерно до 80-х годов ХХ века. Его можно сформулировать в следующих положениях. Поскольку пасхальная вечеря совпадала с началом субботы, когда было запрещена всякая работа — разведение огня (Исх. 35:3), заклание животных и т.п., то заклание агнца переносили на день раньше, 13 вечером, а вкушали его или тогда же, вечером 13-го, или через сутки, 14-го Нисана вечером. «В числе попыток положительного решения вопроса, нашего внимания заслуживает наблюдение, что, при совпадении первого дня опресноков с субботою, только в последующую эпоху Пасха имела перевес над субботою. Во времена Христа, закон субботнего покоя, при этом совпадении, оставался в силе. Закон этот вступал в действие в пятницу вечером, следовательно, не допускал заклания пасхального агнца 14-го Нисана вечером, если 14-ое Нисана падало на пятницу. Оно и переносилось на предыдущий вечер, т. е. на 13-е Нисана. Учитывая согласное свидетельство евангелистов, что Господь был распят в пятницу (ср. Мф. 28:62, Мк. 15:42, Лк. 23:54-56, Ин. 19:42), и замечание Иоанна, что последующая суббота была «день великий», потому что ею начиналась неделя опресноков (ср. Ин. 19:31), остается допустить, что заклание пасхального агнца должно было совершаться в год Страстей не в пятницу 14-го, а в четверг 13-го Нисана. При этом преданием было регламентировано, именно, заклание, а не вкушение пасхального агнца. Вкушение могло иметь место, как в день заклания, так и на следующий день, т. е. 14-го Нисана. В частности, члены Синедриона могли вкушать пасху 14-го Нисана, что было бы в согласии с указанием Ин. 18:28, но Иисус, идя на смерть, вкусил бы пасху 13-го Нисана» (Кассиан (Безобразов), еп. Христос и первое Христианское поколение. Париж,1999. с.90), «Спаситель ел пасхального агнца в четверг, 13-го Нисана. В Исх. 12:10 сказано: «оставшееся от него до утра сожгите на огне» и в Исх. 35:3: «не зажигайте огня во всех жилищах ваших в день субботы». Без огня невозможно было исполнить заповедь Исх. 12:10. Поэтому можно было, когда 14 Нисана совпадало с пятницей, или есть пасхального агнца раньше, или нарушить заповедь Исх. 35:3. Съедая его 13 Нисана, возможно, было сжечь оставшееся в пятницу — 14 нисана. Иисус сделал это, и, по всей вероятности, не только Он, но и весь народ» (Эрик Нюстерм. Библейский словарь. СПб., 1999.с. 311).
  2. Второе объяснение господствует на данное время. Согласно ему за несколько десятилетий до н.э. иудейский законоучитель Гиллель объявил, что при совпадении Пасхи с субботой, обряды Пасхи не переносятся. Христос же совершил пасхальную вечерю на день раньше потому, что знал, что 14 Нисана Его распнут.

«Согласно трем первым евангелистам, Тайная Вечеря совпала с Пасхой и была седером, т.е. праздничной трапезой. Но из IV Евангелия, хронология которого, по-видимому, более точна, явствует, что Вечеря произошла 13-го нисана, накануне самой Пасхи. Все же и у синоптиков есть косвенные указания на то, что вечер четверга не был пасхальным. Утром в пятницу Симон Киринейский шел с поля, где едва ли мог находиться в пасхальную ночь (Мк. 15:21). В иудее, по свидетельству Талмуда, вечером перед седером прекращалась всякая работа (Мишна. Песахим, IV, 5). Совершенно невероятно чтобы Синедрион назначил арест на вечер седера. В пасхальный день (до захода солнца) Иосиф Аримафейский не мог бы сделать закупок для погребения. Проф. СПб. Духовной Академии Д. Хвольсон выдвинул предположение, что совпадение дня Пасхи с кануном субботнего покоя заставило Синедрион перенести обряд заколения агнца на четверг (Д.А. Хвольсон. Последняя пасхальная вечеря Иисуса Христа в день Его смерти – ХЧ, 1878, III-IV, с. 352 сл.). Но еще за несколько десятилетий до н.э. Гиллель объявил, что ради субботы обряды Пасхи не переносятся (Тосефта, Песахим, IV, 1а). Попытки отрицать пасхальный характер тайной вечери ведут к отрицанию всех синоптических свидетельств. А. Жобер предположила, что Христос пользовался старым календарем, по которому Пасха приходилась на среду (A. Jaubert. The Date of the Last Supper. New York, 1965). Этот календарь употребляли ессеи и родственные им группы. Но мы знаем, что в других случаях Христос никогда не отвергал общепринятого церковного календаря. К тому же нет оснований сближать Его с ессеями. Пока наиболее вероятным остается мнение, что Христос намеренно совершил Пасху до ее наступления, зная, что скоро будет взят под стражу. См. И. Златоуст. Беседы на Матфея. 81, 1» (Мень А. прот. Сын Человеческий. Изд. «Жизнь с Богом». Брюссель, 1983.с. 430 – 431). «Вероятнее всего, что Иисус, зная, что Он умрет в самый день Пасхи, предварил на своей последней трапезе пасхальный обряд на один день в той форме, в какой это нужно было, чтобы, исходя из него, создать новый обряд, ставший пасхальным ритуалом НЗ» (Словарь библейского богословия. Под редакцией Ксавье Леон-Дюфура. Изд. «Кайрос». Киев-Москва. 1998.с. 234).

Утверждение, что Христос совершил пасхальную вечерю за день до настоящей вечери, полностью соответствует литургическому преданию Церкви, которое вспоминает событие Тайной Вечери вечером, в Страстной Четверг. «Несомненно одно: для носителей древнего предания Церкви, поскольку оно дало место в каноне Нового Завета Иоанну, наряду с Евангелиями синоптическими, противоречие, смущающее нас, очевидно, не существовало. И, может быть, не только потому, что у них не было острого чувства, истории, но и потому, что они были ближе к событиям земного служения Христова и располагали сведениями о древнеиудейском быте, которыми мы уж не располагаем» (Кассиан (Безобразов), еп. Христос и первое Христианское поколение. Париж.1999. с.90).

«Праздник опресноков начинался собственно на другой день праздника Пасхи, но так как и Пасху нужно было вкушать с опресноками, то и этот день назывался опресночным. «Первым днем опресноков евангелисты называют день, предшествующий пасхе, тринадцатый месяца – четверг. Назвали его первым опресночным как предшествующий опреснокам пасхальным. Ясное свидетельство о том находим у Иоанна (13:1). Тот день, который Матфей и Марк назвали первым днем опресноков, Иоанн обозначил: перед праздником Пасхи... Следует знать, что, хотя есть опресноки начинали в 14-й день (нисана), праздник (опресноков) совершался в 15-й день (Лев. 23:6). Назывался этот день первым днем опресноков... но не об этом празднике опресноков и не об этом первом дне опресноков говорят Евангелисты, как показано, ибо он приходился на 15-й день месяца, а Евангелисты писали о 13-м» (Евфимий Зигабен) «Мне кажется, что первым опресночным днем Евангелист называет день предопресночный. Есть пасху им надлежало по-настоящему вечером в пятницу; этот день и назывался днем опресноков. Но Господь посылает учеников Своих в четверг, который Евангелист называет первым днем опресноков как предшествующий пятнице, в которую вечером обыкновенно ели опресноки. Или иначе: Христу с учениками надлежало есть пасху в четверг вечером. Поэтому вечеру, как навечерию пятницы, четверг назывался по Закону первым опресночным днем, так как праздник начинался обыкновенно с вечера, в который ели опресноки. Христос и послал учеников в четверг, который Евангелист называет первым опресночным днем как предшествующий вечеру, в который ели опресноки» (Феофилакт; ср.: Златоуст)» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.1. с.527).

По Марку:

– ст.13: «Дело в том, что кувшины с водой обычно носили женщины, мужчины никогда не делали такой работы. Мужчина с кувшином воды на плече выделялся среди толпы в Иерусалиме так же, как скажем, мужчина с женским зонтиком в дождливый день» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– ст.14-15: «В Иерусалиме, как утверждает древнее иудейское предание, каждый житель обязывался давать, если сможет, даже без платы, иногородним иудеям комнату для совершения Пасхи (Soma fol.12. 1. Megill. 26.1.); однако, несмотря на этот добрый обычай, для избежания всякого замешательства, необходимо было предварительное соглашение, особенно для святого общества Иисуса, которое имело обыкновение останавливаться в Иерусалиме только у некоторых людей, Ему известных, и конечно не могло уклониться от этой предосторожности теперь, когда опасность угрожала со всех сторон» (Иннокентий (Борисов), архиеп. Последние дни земной жизни Иисуса Христа. М.1998.с.232). У кого именно в доме была приготовлена пасха неизвестно: «Иосиф Аримафейский? Никодим? Симон прокаженный? Иоанн Марк, чей дом по воскресении Иисуса Христа был местом собрания для последователей Христовых? (Деян.12:12). Последнее вероятнее. Только ни в коем случае хозяин дома не мог быть сам Иоанн Зеведеев, купивший якобы недавно дом у Каиафы, хотя этого мнения придерживался Кирилл Иерусалимский; иначе выйдет, что Иоанн был послан к Иоанну» (Иннокентий (Борисов), архиеп. Последние дни земной жизни Иисуса Христа. М.1998.с.235).

– ст.16: «Надо помнить, как иудеи вели счет дням. Новый день начинался в шесть часов вечера. До 6 часов пополудни был 13 нисана, день подготовки к Пасхе, а 14 нисана, собственно Пасха, начинался в 6 часов вечера. Другими словами, пятница, 14 нисана, начиналась в 6 часов вечера в четверг 13 нисана. Какие же приготовления к празднику Пасхи делал иудей? Во-первых, обряд поисков закваски. До начала Пасхи из дома должны были быть удалены мельчайшие кусочки закваски, потому что первую Пасху в Египте (Исх. 12) ели с пресным хлебом (иудейский пресный хлеб похож не на хлеб, а на испеченное на воде печенье). В Египте его испекли потому, что это было намного быстрее, чем каравай хлеба из кислого дрожжевого теста, а первую Пасху, Пасху избавления из египетского плена нужно было есть наспех, будучи наготове к дальнему пути. Кроме того, закваска, дрожжи, были символом разложения, гниения. Закваска, дрожжи - это забродившее тесто, а иудеи приравнивали брожение к разложению, и потому закваска символизировала гнилость, разложение. Далее, после полудня в день накануне Пасхи совершалось жертвоприношение пасхального агнца. Все собирались к храму, и каждый глава семьи участвовавший в богослужении, приносил в жертву своего собственного агнца, совершая как бы свое жертвоприношение. Каждый, принимавший участие в богослужении в храме, закалывал своего собственного агнца. Между участниками богослужения и алтарем стояли два длинных ряда священников с золотой или с серебряной чашей в руке. Когда один рассекал агнцу горло, другой собирал его кровь в один из этих сосудов и передавал его по линии, пока сосуд не достигал стоявшего в самом конце священника, который плескал кровь на алтарь. Тушу агнца после этого свежевали, снимали с него шкуру, удаляли внутренности и жир, потому что они составляли неотъемлемую часть жертвоприношения, а тушу возвращали принесшему жертву. Если приведенные Иосифом Флавием цифры более или менее правильны, то в жертву приносилось более четверти миллиона агнцев. После этого агнца уносили домой, чтобы зажарить» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

ЛЕКЦИЯ 17

115. Тайная Вечеря: спор учеников о старшинстве (Лк.22:15-30).

Почти в течение двенадцати веков после Исхода главным ритуалом Песаха было принесение в жертву ягнят в Иерусалимском Храме в память о заклании агнцев в последний день пребывания в Египте. В храме ягненка закалывал священник, часть его приносилась в жертву, а оставшаяся часть отдавалась принесшей жертву семье как главное блюдо праздничной трапезы. Во время трапезы дети и родители вели беседы, выполняя указания Священного Писания (Исход 13:8, 14-15) о том, чтобы родители рассказывали детям историю об освобождении евреев Богом. Примечательно то, что в сохранившейся до сего дня "Пасхальной Агаде" — тексте, читаемом на пасхальный "седер" (последование трапезы) — имя пророка Моисея, который возглавил Исход, упоминается только раз, и то мельком. Авторы "Агады" предпочли, чтобы главным героем пасхальной истории оставался Господь.

Самый известный отрывок "Агады" — "Ма ништана", который начинается вопросом: "Почему эта ночь отличается от других?". Этот общий вопрос задается самым юным участником трапезы и подводит к четырем более конкретным вопросам о ритуалах вечера:

— Почему мы едим опресноки (незаквашенный хлеб) в этот вечер?

— Почему мы едим горькие травы в этот вечер?

— Почему мы окунаем наши травы в соленую воду в этот вечер?

— Почему мы возлежим в этот вечер?

Председательствующий на трапезе, чаще всего отец семейства, давал ответы на эти вопросы, указывая на их различные символы. На столе раскладывались три кусочка мацы. Традиция вкладывает в этот ритуал разные значения, но одна маца разломана (преломлена) — она символизирует "хлеб бедствия". Часть куска откладывали до окончания трапезы, иногда даже прятали, чтобы дети позднее искали его. Это развлечение помогало не заснуть детям в течение ночи. Этот кусок мацы назывался "афикоман".

Дух Песаха суммируется в одном месте "Агады": "В каждом поколении человек должен чувствовать себя так, как если бы он сам освобождается от рабства". Именно поэтому праздник Пасхи ещё именуется "зман херутейну" — "временем свободы". Чтобы почувствовать вкус свободы, евреи-сефарды во время трапезы брали мешок на спину и ходили вокруг стола.

Другие символы предназначались также для воссоздания обстановки Исхода. Наиболее широко употребляемая зелень за пасхальной трапезой — "марор" — петрушка и салат-латук. Их горьковато-сладкий вкус напоминал одновременно о рабстве и свободе. Зелень окунали в соленую воду — символ слез, пролитых рабами, до того как они обрели свободу, и одновременно моря, которое они пересекли, чтобы стать свободными. Ещё один символ, соединяющий в себе рабство и свободу — "харосет". Это смесь фруктов, орехов, специй и вина, и смысл её в том, чтобы напомнить о растворе глины, из которой рабы делали кирпичи. После того как "харосет" съедали, его сладкий вкус должен напомнить о сладком вкусе свободы. В "харосет" также окунали горькие травы.

После разрушения Второго Храма в 70 г. по Р.Х. еврейские семьи уже не приносили в жертву животных и вследствие этого, на пасхальной трапезе появились ещё два блюда, но их не употребляли в пищу. Это два напоминания о жертвоприношениях в Храме. Одно из них — яйцо, сваренное вкрутую, второе — баранья кость, обозначающая ягненка "пашаля", которого резали в канун Песаха.

Символическое значение имеют также четыре чаши красного вина, которые должен был выпить каждый из присутствующих в течение трапезы. Красное вино, вероятно, символизировало кровь ягнят, с помощью которой делали пометки на домах израильтян, чтобы их жилища "миновал — пасах" ангел смерти. Существовало и другое объяснение, которое позднее было зафиксировано в Талмуде. По этому толкованию четыре чаши вина означают четыре обещания из книги Исход (6:6-7). Там использованы четыре глагола (выведу, избавлю, спасу, приму к Себе), с помощью которых Господь обещает Моисею, что Он спасет Свой народ.

Вино часто означало и другой момент в "седере" — при упоминании о "десяти казнях египетских" каждый из присутствующих проливал по капле вина за каждую казнь, чтобы выразить свою печаль по поводу страданий египтян.

В книге Исход дается ещё и пятое обещание, его символизировал ещё один потир вина, но пятую чашу наливали, но не пили. В более поздние времена эта пятая чаша посвящалась пророку Илии, который должен провозгласить Век Мессии.

На протяжении двенадцати веков после Исхода жертвенный агнец для праздничной трапезы приготавливался особым образом. Он избирался 10-го Нисана и хранился до 14-го Нисана, т.е. за пять дней до Пасхи (начинавшейся 15 Нисана), и этот день особо отмечен в Евангелии: "За шесть дней до Пасхи пришел Иисус в Вифинию.... На другой день (т.е. за пять дней) множество народа, пришедшего на праздник, услышав, что Иисус идет в Иерусалим, взяли пальмовые ветви, вышли навстречу ему и восклицали: осанна!" (Ин. 12:1-13) — 10-го числа месяца Нисан — Господь въехал в Иерусалим верхом на осле. И именно 14 Нисана, как раз тогда, когда в Иерусалиме закалали пасхальных агнцев, Спасителя казнили на Голгофе (Ин. 19:14;31-42).

Господь Иисус Христос стал жертвенным Агнцем, закланным за грехи всего человеческого рода. Он стал новой Пасхой, Пасхой спасительной не для одного народа, а для всего мира.

Многие современные экзегеты, комментируя сообщения евангелистов о последней трапезе Христа-Спасителя с учениками в Сионской горнице, отождествляют её именно с Пасхальной трапезой. Главой, Председателем на этой судьбоносной Трапезе выступал Сам Христос; если предположить, что младшим на трапезе был апостол Иоанн Богослов, то традиционные для Пасхального седера вопросы задавал именно он. Именно в это время и могла состояться прощальная беседа Христа с учениками. Можно заключить, что вековые молитвословия (молитва на умовение рук, молитвы-благословения чаш, благословение хлеба) и многие другие элементы пасхальной еврейской трапезы, сведенные воедино, которым Христос придал новый смысл, послужили прочной основой для формирования древних литургий. "Хотя бо изыти на вольную и приснопамятную, и животворящую Свою смерть, в нощь, в нюже предаяше Себе за живот мира, прием хлеб на Святыя Своя и Пречистыя руки, показав Тебе Богу и Отцу, благодарив, благословив, освятив, преломив" (Евхаристический канон. Литургия св. Василия Великого).

Пасха — это не просто праздник, это суть христианства. В событии Воскресения Христова христианство выводится из границ морально-этической доктрины. В свете Воскресения Христа христианство открывается как истинная религия, в которой и через которую человеческое соединяется с Божественным. И наше временное земное бытие вступает в общение с жизнью Божественной и в ней обретает вечность» (Скнарь Олег, прот., кандидат богословских наук, завкафедрой Древних языков и филологии КДА (г. Киев). "Одигитрия", №4 (72), 2008 г.).

– ст.24: «Расположение мест на еврейском празднике было строго установлено. Стол представлял собой квадрат с одной свободной стороной. Во главе стола в центре сидел хозяин. По правую руку от него сидел самый важный гость, по левую руку - второй по важности, вторым по правую руку от хозяина сидел третий по важности гость, вторым по левую от него руку - четвертый, и так далее вокруг стола. Ученики Иисуса заспорили о том, где кто должен сидеть, потому что они еще не избавились от идеи земного царства. Иисус же им прямо заявил, что нормы Его царства в корне отличаются от мирских норм» (Комментарии Баркли к Новому Завету). «Точно ли спор возник по случаю омовения ног? – Нам кажется, это всего вероятнее, потому что от этого случая возникнуть такому спору было всего легче и ближе. У Иисуса Христа и апостолов не было своих прислужников; чужие в пасхальный вечер все заняты были у себя и совершали сами Пасху: поэтому святому обществу надлежало самому позаботиться об омовении себе ног. Для этой цели умывальница, вода и лентион давно были готовы; но, смотрите, лежат доселе без употребления (иначе были бы прибраны): почему? – По причине спора, потому что никто не хочет взять на себя обязанности слуги. – И вот, Спаситель, омывая ученикам ноги, обращает таким образом во врачевство то самое действие, которое послужило причиною болезни. Другие причины, представляемые в изъяснение повода к спору о первенстве, гораздо менее удовлетворительны; например, что он произошел за места, где кому сидеть на вечери. В таком случае любочестие учеников унижалось бы до грубости, и потому это менее вероятно. С учеником притом, его же любляше Иисус, кто мог спорить о возлежании на лоне? – Еще менее вероятно, что ученики спорили о своих достоинствах по причине оживившей в тот момент мечты о земном царстве Мессии. Ибо, кроме того, что не видно, как оживлялась в это время данная мечта, слова Спасителя, обещающего теперь посадить их на престолах были в таком случае не врачевством против такой мечтательности, а пищею и подкреплением» (Иннокентий (Борисов), архиеп. Последние дни земной жизни Иисуса Христа. М.1998.с.241).

116. Умовение ног (Ин.13:1-20).

– ст.4-10: «Дороги Палестины были не мощеными и грязными. В сухую погоду несколько сантиметров пыли лежало на их поверхности, а в дождь вся эта пыль превращалась в жидкую грязь. Обувь, которую обычно носили люди, была легкой, открытой; это были, как правило, просто подошвы, притянутые к ноге парой узких ремней, то есть самый примитивный вид сандалий. Такая обувь плохо предохраняла от пыли и грязи дорог, и потому перед каждым домом можно было найти сосуд с водою и слугу с тазиком и полотенцем, готового умыть ноги гостям. В собрании друзей Иисуса в тот памятный вечер не было слуг, и потому услуги, которые обычно в богатых домах оказывали слуги, они разделяли между собою. Весьма возможно, что в тот вечер, они так увлеклись своим состязанием кто из них будет большим в Царстве Иисуса, что никто не позаботился о том, чтобы была вода и полотенце для омовения ног у входа в горницу. И потому Иисус Сам поправил это упущение самым ярким и наглядных образом. Внешне этот эпизод - явный, незабываемый урок смирения, но тут есть еще кое-что. Несомненно, здесь есть намек на христианское крещение. Слова "если не умою тебя, не имеешь части со Мною" можно тоже выразить так: "Без крещения человек не участвует в Церкви". Обычай был такой, что если человек умылся дома, перед уходом в гости, ему нужно умыть только ноги. Но это значение внешне, а внутреннее, более глубокое, говорит, что только омытые входят в дом. Поэтому Иисус и говорит Петру: "Ты нуждаешься не в обычном омовении тела, которое и сам можешь совершить, но нуждаешься в том особом омовении, которое откроет тебе доступ в дом веры". Этим объясняется и другое, а именно, что когда Петр отказался дать Иисусу умыть ноги, Иисус сказал ему: "Ты не дашь Мне умыть ноги тебе? Знай, что без этого ты потеряешь все. В Церковь вступают путем крещения, то есть омовения перед входом. Это не значит, что человек не будет спасен, если он не крещен (как, например, разбойник на кресте), но это значит, что если человек имеет возможность крещения, он должен засвидетельствовать свою веру во Христа – своего Спасителя» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– ст.9: «Ответ показывает, что Петр понял только внешний смысл (внутренний он должен был понять после) слов Господа, т.е. что Он требует только его послушания и грозит в случае неповиновения отделением от Себя и Своего общества, а потому с живостью и стремительностью выражает желание повиноваться Ему больше, чем другие; другим умыты только ноги, он предлагает умыть и другие открытые части тела. Я, говорит этими словами Петр, покорнее всех, только не лишай меня части с Тобой» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.3. с.451).

117. Изобличение предателя, уход Иуды (Мф.26:21-25; Мк.14:18-21; Лк. 22:21-23; Ин. 13:21-30).

«Чтобы не остаться среди всех спрашивавших одному без вопроса и таким образом не обнаружить себя, Иуда осмелился раскрыть уста со всеми и не устыдился спросить подобно прочим: «Равви, не я ли?..» – Ты сказал (Мф. 26:25), – отвечал Иисус, глубоко оскорбленный таким бесстыдным лицемерием предателя. Впрочем, ответ был произнесен так тихо и кротко, что его, по-видимому, никто не слыхал, по крайней мере, не понял, кроме Иуды, как это видно из последовавшего после. Предатель в молчании снес упрек, избегая большего стыда – быть обнаруженным пред всеми. И прочие ученики не продолжали любопытства, видя не расположенность Учителя указать предателя прямо. Богочеловек особенно любил и отличал одного ученика, который возлежал теперь у самых персей Его. К нему-то и обратился Симон и сделал знак, чтобы он спросил (тайно) Иисуса, кто это такой, о ком говорил Он? – ученик, припав к груди Иисуса, немедленно спросил Его, кто предатель? Вопроса никто не слыхал и не заметил, кроме Петра и, вероятно, самого Иуды, который как виновный всех подозревал и за всеми присматривал. «Тот, – отвечал Иисус (тихо),– кому, обмакнув кусок, подам»; и, обмакнув в блюдо кусок, подал Иуде Симонову Искариотскому. В действии этом не заключалось ничего оскорбительного для Иуды: в конце вечери было даже обыкновение брать и съедать по куску из остатков пасхи, и получить такой кусок из рук самого начальника вечери значило быть отличенным от других – дружелюбное подание пищи было для погибающего апостола последним зовом к покаянию» (Иннокентий (Борисов), архиеп. Последние дни земной жизни Иисуса Христа. М.1998.с.249-250).

«Отцы и учители Церкви, а также современные русские и западные писатели в своих суждениях по вопросу «был ли Иуда приобщен на Тайной Вечери Тела и Крови Господа Иисуса Христа?» делятся на три группы:

I. Первого мнения о том, что Иуда был приобщен Тела и Крови Господней, держится свт. Иоанн Златоуст. Он говорит: «О, как велико ослепление предателя! Приобщаясь Тайн, он оставался таким же и, наслаждаясь страшной трапезой, не изменился. Это показывает Иоанн (Ин.13:27), когда говорит, что после этого вошел в него сатана, не потому, что пренебрегал Телом Господним, но издеваясь над бесстыдством предателя. Грех его велик был в двояком отношении: и потому, что он с таким расположением приступил к Тайнам, и потому, что, приступив, не вразумился ни страхом, ни благодеянием, ни честью. Христос не препятствовал ему, хотя и знал все, чтобы и ты познал, что Он не оставляет ничего, что служит к исправлению. Поэтому и прежде, и после этого непрестанно вразумлял и удерживал предателя и словами, и делами, и страхом, и угрозами, и честью, и услугами. Но ничто не предохранило его от жестокого недуга».

Архиепископ Филарет, на основании слов Спасителя «пейте из нее все» (Мф. 26: 27) и замечания евангелиста «и пили из нее все» (Мк. 14: 23), думает, что, и предатель Иуда был приобщен Тела и Крови Христа на вечери.

Дидон, в своем сочинении «Иисус Христос», говорит: «Будучи свидетелем торжественного выражения любви своего Учителя, Иуда спокойно принял из рук Иисуса хлеб, о котором Он сказал: «сие есть Тело Мое, которое за вас предается»; и пил из чаши, о которой Иисус сказал: «сия бо есть Кровь Моя, Нового Завета»: Черствая душа предателя неспособна к раскаянию; она закрыта для любви. Такое упорство пред святой любовью вызвало у Иисуса невольное восклицание: «И вот, рука предающего Меня со Мною за столом» (Лк. 22: 21) и т.д.. Ясно, что Евхаристия, по Дидону, установлена Христом до обличения Иуды в предательстве.

Преподобный Косма, епископ Маиумский (VIII в.), говорит: «Злоименитый Искариот, преднамеренно забыв закон любви, на предательство подвигнул ноги, которые были омыты; и евши Твой хлеб, Божественное Тело, поднял пяту на Тебя, Христе... Бессовестный принял Тело, очищающее от греха, и Божественную Кровь, изливаемую за мир; не устыдился же он пить то, что продал за цену, не погнушался зла»

Вообще, по нашим церковным песнопениям представляется, что Иуда принимал участие в Святой Евхаристии на Тайной Вечери. Господь, дивный в человеколюбии, не лишил Святого Причащения и Своего злочестивого предателя, желая смягчить ожесточенную душу его: по выражению церковных песнопений, Иуда, оставаясь «неисправленным», тая в себе «нрав несытный и дерзость бесчеловечную», и, будучи «по виду учеником, а на самом деле убийцею», с ужасным «бесстыдством» простирал к приятию хлеба нетления те самые руки, которыми уже получил цену предательства, и пил Божественную Кровь устами своими «льстивно».

Блаженный Августин, укоряя «невнимательных читателей», которые в куске, поданном Иуде (Ин. 13:26), видят Святое Тело, говорит, что «Господь раздал уже Тайны Своего Тела и Крови всем ученикам, когда был с ними Иуда, как рассказывает Лука; «и после этого Он, обмакнув кусок», как говорит Иоанн, «подал предателю». «Петр и Иуда получили тот же самый хлеб, но Петр к жизни, а Иуда к смерти».

Ясное указание на то, что Иуда недостойно принял, Тело и Кровь Иисуса Христа, мы находим у блаженного Иеронима, Псевдо-Иеронима, Бэды и др. Псевдо-Иероним говорит, что «Иуда пьет (чашу) и не удовлетворяется, не может угасить жажды вечного огня, потому что он недостойно приступает к Тайнам Христа». Бэда пишет: «Горе тому человеку, — сказал Христос, — которым Сын Человеческий предается... Но горе также и тому человеку, который, приступая недостойно к Трапезе нашего Господа, по примеру Иуды, предает Сына не иудеям, но грешникам, т.е. своим собственным греховным членам».

II. Ко второй категории принадлежат лица, отождествляющие «кусок хлеба», поданный Иуде (Ин. 13:26), с Евхаристийным хлебом. При этом Чашу Нового Завета, на основании выражения евангелиста Луки после вечери (Лк. 22:20), отделяют от хлеба значительным промежутком времени из-за того, что Евхаристийный хлеб преподан был во время самой вечери, когда они ели (Мф. 26:26). Такой переходный взгляд устанавливает, хотя и нерешительно, преп. Феофилакт. Он говорит: «И когда они ели, Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: «приимите, ядите: сие есть Тело Мое». Выражение «когда они ели» присовокупил евангелист для того, чтобы показать бесчеловечие Иуды: если бы он был зверем, то и тогда должен бы смягчиться, ибо вкушал одну пищу с одной трапезы, а он, между тем, и будучи обличаем, не пришел в себя; мало того, даже причащаясь Тела Христова, не раскаялся. Впрочем, некоторые говорят, что Христос преподал Тайны Своим ученикам тогда, когда Иуда вышел».

Автор De Coena Domini в творениях Киприана выражается об Иуде, как причастившемся одного Тела Христова в таких словах: «Когда его (Иуды) вероломная душа соприкоснулась со священною пищею, и освященный хлеб вошел в его нечестивые уста, то душа его, отцеубийцы, не вынесшая силы столь великого Таинства, подобно мякине, разнесенной ветром с гумна, тотчас же поспешила удалиться».

Ориген (in loan. XXXII), сказав о сатане, который «вошел в Иуду» по получении им куска хлеба, продолжает: «С достаточным основанием, без сомнения, возможно отсюда заключать, что кто недостойно ест Хлеб Господа и пьет Чашу Его, тот ест и пьет в свое осуждение; потому что одна и та же высшая сила, присущая в Хлебе и Чаше, служит во благо, когда принимается с добрым расположением сердца, и в осуждение, когда с худым расположением. Кусок, данный Иисусом, был одинакового свойства (природы) с тем, который дан и остальным апостолам с произнесением слов: приимите, ядите; но им послужил во спасение, а Иуде в осуждение, так как, и по хлебе тогда вниде в онъ сатана'".

III. Третий взгляд о том, что Евхаристия установлена была Христом после ухода Иуды с вечери, поддерживается также немалым количеством древних и поздних писателей.

Так, Гилярий ясно говорит, что Иуда не присутствовал при установлении Таинства Евхаристии. «Пасха начинается с того момента, – объясняет он, – когда Христос взял Чашу и преломил хлеб, без Иуды предателя. Тот не должен был пить с Господом, кто не имел права пить в Его Царстве, в котором будут пить после все те, кто пил от плода виноградного. Пасха закончилась взятием Чаши и преломлением хлеба без Иуды, потому что он был недостоин приобщения вечных Тайн. А что он оставил их, это мы видим из того, что он возвратился со множеством».

Такого же взгляда держится Тациан (II в.). В своем Диатессароне удаление Иуды ставит он раньше евангельских повествований об установлении Таинства Евхаристии.

За Тацианом следуют Ефрем Сирин и Афраат, пользовавшиеся его Диатессароном. Первый объясняет даже, почему Христос обмакнул кусок хлеба, который подал Иуде. «Потому, – говорит он,– чтобы не дать ему с хлебом и завета (т.е. Таинства Евхаристии), омыл прежде хлеб и тогда дал ему... Жадность отлучила Иуду от совершенных членов Господа, так что и Спаситель ясно научил, что он (Иуда) – не от тела Его церкви, – но прах, приставший к ногам Его учеников... Таким же образом (т.е. как посредством умовения водою удалил пыль с ног учеников) Господь отделил Иуду от учеников посредством воды, когда дал ему хлеб, омоченный в воду (в блюдо с жидкой приправой); так как он не был достоин того хлеба, который вместе с вином давался двенадцати апостолам (термин «двенадцать» здесь, очевидно, имеет значение собственного имени), ибо не подобало, чтобы предавший Его на смерть посредством хлеба приял Того, Кто спас от смерти». Потом уже у Ефрема Сирина следует рассказ об установлении Евхаристии.

В Постановлениях Апостольских (кн. V, гл. 14) мы читаем: «Преподав же нам вместообразные Тайны драгоценного Тела и Крови Своей, когда Иуды не было с нами, Он вышел на гору Масличную».

Из древних писателей Аммоний разделяет тот же взгляд. Из позднейших писателей архиепископ Newcome, в своем сочинении Hormony ot the Gospels, устанавливает, что Иуда вышел прежде раздаяния хлеба и вина.

Архиепископ Иннокентий установление Таинства Евхаристии ставит также по удалении Иуды с вечери. Профессор К.И.Скворцов говорит, что «с удалением Иуды наступил последний час вечери для Спасителя. Этот малый остаток времени Он благоволил употребить на научение, утешение и укрепление Своих учеников... Среди такой беседы (без Иуды) съеден был пасхальный агнец, и этим окончилась так называемая Пасхальная вечеря... По окончании этой вечери Иисус Христос взял квасный хлеб, благословил его, разломал и предложил Своим ученикам, говоря: Приимите, ядите... сие есть Тело Мое, еже за вы даемый: сие творите в Мое воспоминание (Мк. 22:19)». Такого же взгляда держится и епископ Феофан. Уверенность в том, что Евхаристия установлена Христом после ухода Иуды с вечери, высказывают почти все составители учебников по Закону Божию. У Б.И. Гладкова мы читаем: «С уходом Иуды Господь почувствовал некоторое облегчение от угнетавшего Его смущения. Предатель ушел, и теперь уже никто и ничто не мешает Идущему на Крест дать последние прощальные наставления апостолам. Тогда Господь взял хлеб, благословил его, разломил на части и, раздавая апостолам, сказал: приимите, ядите» и пр.

Не входя в подробный критический разбор всех, представленных здесь взглядов по вопросу о причащении Иуды на Тайной вечери, мы дадим общий положительный ответ на основании Евангелия. За раскрытием Евангельской истины с положительной стороны излишне будет входить в рассмотрение и опровержение отрицательных взглядов, которые сами собой уже падают перед лицом истины.

При внимательном рассмотрении всех Евангельских отрывков о Тайной вечери и сравнении их между собой, становится ясным и понятным, что при установлении Таинства Евхаристии Иуда не присутствовал на Последней вечери и, следовательно, не был приобщен вместе с другими апостолами Тела и Крови Господа нашего Иисуса Христа. Раскроем это.

  1. Евангелисты Матфей и Марк, излагая события Последней вечери в хронологической последовательности, устанавливают такой порядок, из которого ясно видно, что Иуда не присутствовал при установлении Таинства Евхаристии. Порядок этот представлен в таком виде:

а) приготовления к вечери: Мф. 26:17-19; Мк. 14:12-16;

б) самая вечеря:

в) обличение Иуды предателя: Мф. 26: 20-25; Мк. 14:17-21;

г) установление Таинства Евхаристии: Мф. 26:26-29; Мк. 14:22-25.

Из этого вытекает, что Евхаристия установлена после открытия предателя.

  1. Евангелист Иоанн, дополняя рассказы Матфея и Марка введением факта умовения ног ученикам (Ин. 13:1-17), подробно описывает изобличение Иуды в предательстве (Ин. 13:18-26) и устанавливает тот факт, что Иуда, после изобличения его, тотчас вышел с вечери к первосвященникам и старейшинам, чтобы выдать Иисуса (Ин. 13: 27-30). Из соотнесения сказания Иоанна с рассказами Матфея и Марка видно, что Иуда не мог оставаться в обществе учеников на вечери со Христом, когда после куска вошел в него сатана.
  2. Под куском хлеба, который подал Христос и после которого вошел в Иуду сатана, не стоит понимать именно Евхаристийного хлеба, как некоторые ошибочно думают, потому что этот кусок хлеба показан Иоанном, как один из верных признаков, указывающих на предателя в лице Иуды; кроме того, сама форма подачи этого хлеба отличается от Евхаристийной. Христос подает хлеб Иуде в ответ на просьбу Иоанна указать предателя. Иисус отвечал: тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам (Ин. 13:26). Следовательно, это – единичный и исключительный факт, служащий ответом на просьбу Иоанна. Этот случай — не приобщение Иуды Своим Телом под видом хлеба, а открытие в Иуде предателя. А что это именно так, видно из того, что Свое Тело Христос преподал ученикам совершенно иначе, а именно: ...Иисус взял хлеб и, благословив, преломил, раздавая ученикам (всем, а не одному кому-либо), и сказал: «приимите, ядите: сие есть Тело Мое» (Мф. 26: 26). Ясно, что кусок хлеба, поданный Иуде, есть частный случай, имевший значение только для Иоанна и предателя Иуды, как указание на его измену и как последнее средство для вразумления изменника. Смешивать этот исключительный случай с общим установлением Таинства нельзя. Каждое слово в том и другом случае говорит о различии фактов, а не о тождестве их. Евхаристийный хлеб Иисус, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: «приимите, ядите: сие есть Тело Мое». Евхаристийный хлеб Иисус не обмакивал, а кусок хлеба для Иуды Он, обмакнув, подал без всяких слов.
  3. Кусок хлеба – это один из знаков открытия и изобличения предателя. А таких знаков дано было много на вечери, и все они представлены в последовательно восходящем порядке, с каждым разом раскрывая все полнее и яснее злой умысел Иуды. Переставить их с одного места на другое невозможно без нарушения систематически стройной последовательности. Из этих знаков кусок хлеба стал и должен был стать последним, завершающим знаком, после которого Иуде невозможно было оставаться в обществе учеников Иисуса: во-первых, потому, что слишком ясно указано на него, как на предателя, а, во-вторых, потому, что «...и по хлебе тогда вниде в онъ сатана».

118. Установление Таинства Евхаристии (Мф.26:26-29; Мк.14:22-25; Лк.22:19-20).

По Матфею:

–ст.29: «Поскольку Он беседовал с учениками о страдании и Кресте, то опять говорит и о Воскресении, упомянув о Царстве и назвав таким образом Свое Воскресение» (Златоуст). «Свое Воскресение справедливо называет Царством, ибо тогда Он упразднил смерть, явившись истинным Царем» (Феофилакт). «Но для чего Он пил по Воскресении? Для того чтобы люди грубые не почли Воскресение призраком, ибо многие считали это призраком Воскресения. Итак, дабы показать ученикам, что они ясно увидят Его по Воскресении, что Он опять будет с ними и что они сами будут свидетелями события и посредством видения и посредством дел, для того говорит: когда буду пить с вами новое вино — при вашем свидетельстве, ибо вы увидите Меня по Воскресении. А что значит новое! Новым, то есть необыкновенным образом, не в теле, подверженном страданию, но бессмертном, нетленном и не имеющем нужды в пище» (Златоуст)» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.1. с.533).

119. Предсказание об отречении Петра и другие предостережения (Лк. 22:31-38; Ин.13:36-38).

По Луке:

– ст.31-32: «Подобно тому, как диавол некогда искушал Иова (Иов. 1-2 гл.), так он просил разрешения у Бога преследовать разными испытаниями и апостолов, чтобы поколебать их верность Христу. Действие сатаны в этом случае Христос уподобляет действию земледельца, который просевает посредством решета пшеницу, чтобы отделить ее от плевел. Господь особенно и прежде всего молился о Петре, чтобы не оскудела его вера,– конечно, молился потому, что Петру, при его горячем, подвижном характере, более чем другим апостолам грозила опасность падения. При этом Господь объявляет Петру и утешение: он, хотя на время и отступит от Христа, но потом обратится снова к нему и станет даже утверждать в вере других братьев своих, т.е. вероятно Иудеев, а не с апостолов, как толкуют преимущественно католические экзегеты, видящие здесь основание для католического учения о непогрешимости папства» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.822).

–35-38: «Господь, в начале проповеди посылая учеников по селениям и городам, повелел им не брать лишнего, не носить с собою ничего даже нужного и ни о чем не заботиться. И в этом случае они должны были познать Его силу. Ибо Сам заботясь об них, как о слабых, Он устроял так, что и без их заботы в обилии текло к ним все нужное. А теперь Он повелевает противное, не противореча впрочем Себе, но объявляя им, что до этого времени Он ухаживал за ними, как за детьми, и не заставлял их ни о чем заботиться, а теперь они должны считать себя возмужавшими и заботиться сами о себе. Я, говорит, заботливый Отец ваш, отхожу уже. Примите сами на себя заботы о своих делах, а не возлагайте всего на Меня; ибо дела ваши будут не таковы, как были легки и не трудны, но вы подвергнетесь и голоду, и жажде, и многим бедствиям. На это намекает словами о мешке, суме и мече. Поэтому будьте бодры, так как вы будете алкать и нуждаться в пище, на что намекает "сумою", и мужественны, так как впадете во многие опасности, на что указывает "меч". Посему Господь говорит им: отселе носите "сумы", то есть так располагайтесь и заботьтесь, как имеющие испытать голод, и купите "мечи", то есть так берегите себя, как имеющие встретить опасности и войны» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Луки. с.). «Ученики еще были настолько несовершенными или настолько смущены, что не поняли смысла речи Господа о готовности к особенным подвигам и борьбе их в будущем их положении, а поняли слова их буквально, что он говорит, в самом деле, о мечах. «Довольно»,– отвечает им Господь, как бывает с человеком, который ясно видит, что его не понимают и не поймут и, считая дальнейший разговор излишним, прерывает его, не давая, однако же знать своим слушателям, что Он понимает, что они Его понимают, а прерывая речь словами: «ну хорошо, хорошо!… довольно»» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.2. с.562).

120. Прощальная беседа с учениками и Первосвященническая молитва (Ин. 13:31-38; 14:1-31; 15:1-27; 16:1-33; 17:1-26).

– ст.33 (13 гл.): «Будете искать Меня. Со временем ученики придут туда, где будет Иисус. А в ближайшем для них будущем, в промежуток времени между распятием Иисуса и Его воскресением, они не смогут следовать за Ним» (Новая Женевская ученая Библия).

–ст.2 (14 гл.): «Под домом Отца Его Он понимает небо, но что Он имеет в виду, когда говорит, что обителей в небе много? Что это за обители? Здесь употребляется слово монаи и объясняется это по-разному. Есть три предположения:

  1. Иудеи верили, что в небе есть различные степени блаженства, которые будут распределены между людьми в зависимости от доброты и их верности на земле. В книге "Тайны Еноха" говорится: "В будущем мире будет много обителей для людей: добрых для добрых, и плохих для плохих". Такое представление рисует небо громадным дворцом со множеством комнат, в которых размещены люди по заслугам.
  2. У греческого писателя Паусниса слово монаи означает стадии на пути. В применении к нашему месту Писания это означало бы постоянное развитие и прогресс как на пути в небо, так и в самом небе. Так верили и некоторые христианские мыслители, в числе которых был Ориген, который говорил, что когда человек умирает, его душа направляется в некое место под названием рай, находящееся здесь на земле. Там она проходит подготовку, и когда будет найдена годной, перейдет в воздух, после чего пройдет различные стадии (монаи), которые греки называли сферами, а христиане небесами, пока, наконец, не достигнет Небесного Царства. Проходя путем, душа, якобы, следует за Иисусом, Который "прошел небеса" (Евр. 4:14). Ириней приводит толкования о сеятеле семени, которое, падая в землю, приносит плод во сто крат, а иное в шестьдесят, а иное только в тридцать (Мф. 13:8). Поскольку плодотворность различная, значит, различны и награды. Одни удостоятся проводить всю свою вечность в присутствии Бога, другие поднимутся до уровня рая, а третьи будут гражданами "города". Климент Александрийский верил, что существуют степени славы, наград и стадий в пропорции с достижениями святости, достигнутыми человеком при жизни. В этом есть что-то привлекательное для души, которая в известном смысле сторонится неподвижного неба. Есть что-то привлекательное в идее развития, которое продолжается и на небесах. Говоря чисто по-человечески, и, следовательно, несовершенно, нам иногда кажется, что мы будем слишком ослеплены небесной славой, если прямо попадем в нее и в самое присутствие Бога. Нам кажется, что даже на небе нам нужно будет очищаться и улучшаться, пока мы не станем годными для еще большей славы.
  3. Но весьма возможно, что значение этих слов Иисуса гораздо проще и прекрасней. "В доме Отца Моего обителей много" может просто означать, что места хватит всем. Земные дома могут стать слишком тесными, земные гостиницы не принимают иногда усталых путников, потому что в них просто нет больше места, но с Отцовским домом не бывает такого, потому что небо так же широко, как сердце Отца, в котором всегда есть место для всех. Иисус говорит Своим друзьям: "Не бойтесь. Люди могут захлопнуть перед вами двери, но на небе вы всегда будете приняты" (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– ст.5-6 (14 гл.): «Путь, потому что вы по Мне ходите,– истина, потому что Я говорю истину, и все, что говорю, конечно, исполнится, – жизнь, потому что Я Владыка смерти. Итак, если Я – путь, то буду руководить вами,– если истина, то не обманываю,– если жизнь, то значит и смерть не разлучит вас от Меня» (Евфимий Зигабен. Толкование на Евангелия от Матфея и Иоанна. СПб. 2000. с.561).

– ст.7 (14 гл.): «Выше сказал, что вы "знаете, куда Я иду, знаете и путь сей, то есть Меня; а здесь говорит, что "если бы" вы "знали" Меня, то знали бы и Отца Моего. Как же это? – В словах Его нет противоречия. Ибо они знали Отца, но не так, как следовало, знали как Бога, но как Отца – еще не знали. Уже впоследствии Дух, нисшедший на них, сообщил им совершенное познание. Итак, слова Его имеют такой смысл: если бы вы знали Мое существо и достоинство, то знали бы также существо и достоинство и Отца. И отныне вы начали познавать Его чрез Мое посредство, и видели Его, то есть познали умом вашим, насколько возможно. Так как вы признаете Меня Господом и Учителем, то, без сомнения, насколько для вас достижимо, получили познание достаточное и об Отце, ибо совершенного еще не получили. И иначе. Слова: "если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего", выражают не то, будто они не знают Его, но имеют такой смысл: Я сказал вам, что вы знаете, куда Я иду, то есть, к Отцу, и знаете, путь сей, то есть Меня. Фома сказал Мне: не знаем, куда идешь, не знаем и пути сего. Я сказал Фоме: Я есмь путь, и никто не приходит к Отцу иначе, как только чрез Меня. Итак, если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего. Но вы знаете Меня, следовательно, знаете и Отца Моего. Ибо отныне, говорит, вы знаете Его и видели Его, видевши Меня» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Иоанна. с.).

– ст.12 (14 гл.): «Для того чтобы совершать такие чудеса нужны два условия: 1) апостолы должны твердо веровать во Христа (верующий в Меня) и 2) Христу нужно уйти теперь к Отцу Своему, для того чтобы послать от Отца изобилие чудодейственных сил (потому что Я к Отцу Моему иду)» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.887).

– ст.15, 21 (14 гл.): «Иоанн подчеркивает необходимость послушания – вернейшего доказательства любви. Не фарисеям и книжникам и не тем, которые были враждебны к Нему, явился Иисус после Воскресения, но тем, которые любили Его. Послушная доверчивая любовь приводит к двум вещам: во-первых, к высшей безопасности. В день полной победы Христа те, которые были послушны Ему в любви, будут безопасны в крахе мирозданья. Во-вторых, оно приводит ко все более и более полному откровению. Откровение Бога дорого дается. У него всегда нравственная база: Бог является (открывается) тому, кто соблюдает Его заповеди. Порочный человек никогда не увидит откровения Божьего. Бог будет пользоваться им, но он никогда не будет иметь с Ним общения. Только тому, кто ищет Его, открывается Бог, и только к Тому, кто, несмотря на свои слабости, тянется вверх к Богу, Он склоняется вниз, чтобы поднять его. Общение с Богом и откровение Его зависят от любви, а любовь зависит от послушания. Чем больше мы послушны Богу, тем больше мы Его понимаем, и человек, который идет Божьим путем, неизбежно идет с Ним» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– ст.16-20 (14 гл.): «Дух истины…, т.е. истинный, или особенный в сравнении с другими духами, так как духом называется и Ангел, и душа, и ветер, и многое другое. А чтобы ученики, слыша об ином Утешителе, не подумали, что и Он во плоти и видим для чувственных глаз, Иисус Христос говорит: которого мир не может принять – принять чувственно, потому что не видит Его – телесно, потому что Он бестелесен, и не знает Его – т.к. не может Его видеть. Заботящийся о мирском не может принять Духа святого, потому что не видит Его, будучи слеп разумными очами, и не знает Его, потому что не может понять ничего высокого. Вы же знаете Его – знаете Его отчасти; а немного спустя Дух Святой сойдет на вас и научит вас. Или – вы знаете Духа Святого, потому что знаете Меня. Подобно тому, как узнавший Меня узнал Отца, так – с другой стороны – узнавший меня узнал уже и Духа Святого, потому что все мы имеем одно существо, природу, силу и достоинство» (Евфимий Зигабен. Толкование на Евангелия от Матфея и Иоанна. СПб. 2000. с.565).

– ст.22-26 (14 гл.): «Иуда, как видно, не расстался еще с любимой мыслью иудеев, которой долго держались и ученики Господа о чувственном явлении Мессии в чувственном внешнем политическом царстве. Потому он, поняв слова Господа в буквальном смысле, что Он явится в чувственно телесном виде любящим Его и соблюдающим Его заповеди, пришел в недоумение, что это значит, что Он хочет явиться им только, а не всему миру, как царь славный славного земного царства Мессии. Господь не отвечает прямо на вопрос Иуды, но повторяет сказанное о своем духовном таинственном явлении своим последователям с таким видоизменением речи, из которого более решительно видна мысль именно о Его таинственном духовном явлении как мессии последователям Своим. Молчанием Своим на прямой вопрос Иуды Господь как бы говорил: Я говорю вам еще раз и повторяю как бы это не противоречило вашим понятиям, что явление Мессии в царстве Своем есть явление духовное и таинственное» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.3. с.484-485).

– ст.27 (14 гл.): «Он говорит о Своем даре и этот дар Его есть мир. В Библии слово мир – шалом никогда не означает просто свободу от трудностей. Оно означает все, что служит для нашего высшего блага. Мир, который предлагает земной мир, это мир забытья, избегания трудностей и отказ смотреть событиям прямо в лицо. Мир, который предлагает Иисус, это мир победы. Никакие переливания не могут отнять его у нас, ни горе, ни опасность, ни страдания не могут устранить его. Он не зависит от внешних обстоятельств» (Комментарии Баркли к Новому Завету). «Видя сердце их в смущении, и особенно из-за предстоящих им скорбей и бед, говорит: "мир оставляю вам", говоря им как бы так: какой вам вред от смятений мира, доколе вы в мире со Мною? Ибо Мой мир не таков, каков бывает у мира. Этот мир часто бывает вреден и бесполезен, но я даю такой мир, по которому вы друг с другом будете в мире и будете составлять одно тело. А это сделает вас сильнее всех. Хотя многие восстанут на вас, но вы при единодушии и взаимном мире нисколько не пострадаете» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Иоанна. с.).

– ст.28 (14 гл.): «Кирилл Александрийский, Афанасий Великий, блж. Августин видят в этих словах сравнение состояния Христа как Богочеловека, с той славой, в которой пребывает непрестанно Бог Отец – последнее с человеческой точки зрения конечно выше, чем состояние Сына в Его земной жизни. Другие же,– Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Дамаскин, – видят здесь раскрытие мысли о происхождении Сына от Отца, Который есть «вина и начало рожденному от Него». Второе толкование является не совсем подходящим, потому что слова Христа в этом случае перестают обозначать причину, по которой ученики должны радоваться удалению Христа к Отцу: если Сын всегда менее Отца, то, какое же значение имеет то обстоятельство, что Он идет к Отцу? Не все ли равно – Он останется меньшим? Действительно, смерть Христа является не только скорбным, но и радостным событием, ибо она полагает начало отшествию Христа Богочеловека к Богу Отцу и полного Его прославления и по человечеству. Сегодняшним уничижением кончается и начинается состояние прославления, которые и сравниваются между собою не прямо, а «через сравнение самих носителей этих состояний». Не для умаления Сына шла речь о величии Отца, а для возвеличивания Его, для раскрытия всего величия и Его будущей славы» (Сильченков К. Прощальная беседа Спасителя с учениками. Харьков. 1895. с.210-218). «Смысл таков: Я у Отца Моего вхожу в ту же славу и по человечеству, какую имел от вечности по божеству, приемлю честь и славу, равную Богу Отцу. Ибо сравнивать себя с Богом может только Бог; тварь не может сказать: Бог более меня, не может потому, что здесь не может быть никакого сравнения. Говорить, что Отец Мой более Меня может только тот, кто сказал: Я и Отец одно (Ин.8:29-30). О сравнительном же величестве Отца Господь упоминает только для указания ученикам, как велика та слава, в которую войдет Он через отшествие от них и что, следовательно, они должны радоваться этому отшествию, а не смущаться сердцем» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.3. с.490).

–cт.1, 4-5 (15 гл.): «Выйдя из дома, в котором проходила Тайная Вечеря, Иисус продолжал Свою прощальную беседу с апостолами. Желая наглядно объяснить им, их отношение к Нему, Он остановился у виноградника, расположенного по пути» (Гладков Б.И. .Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.605). «Пункт сравнения между Христом и виноградной лозой есть органическое единство, в каком находится ствол виноградной лозы с ее ветвями, и по которому ветви могут жить только жизнью ствола и приносить плод. Как ветви живы и приносят плод лишь постольку, поскольку питаются соками ствола, так и ученики и все последователи Христовы могут быть духовно живы лишь постольку, поскольку они эту силу духовной жизни заимствуют от Господа» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.3. с.492).

–ст.2 (15 гл.): «Виноград разрастается пышно и ветвисто и нуждается в постоянном подрезании и очищении. Виноград растет настолько буйно, что отростки приходится рассаживать на три метра друг от друга, с учетом, что они быстро распространятся по земле. Молодому винограду не дают приносить плоды в первые три года и каждый год его сильно обрезают, чтобы сохранить его жизненную энергию. Когда он достигает зрелого возраста, его обрезают дважды в год: в январе и декабре. На лозе есть два вида веток: плодоносные и бесплодные. Бесплодные обрезаются очень коротко, чтобы они не тянули силы от основного ствола. Лоза не может приносить желаемого плода без этого очищения, и Господь Иисус знал это. Далее интересно заметить, что древесина винограда ни на что не годится. Она слишком мягка для полезного применения, и хотя по закону время от времени народ должен был приносить в жертву дерево для алтаря в Храме, виноградного дерева не позволяли приносить. Единственное, что оставалось сделать с отсеченными ветками винограда, это развести костер и сжечь их. Эта подробность еще лучше поясняет слова Иисуса о неплодных ветках винограда. Он говорит, что Его последователи подобны ветвям винограда. Одни из них представляют собой живые ветви Лозы, плодоносные и свежие; другие бесполезны, потому что не приносят плода» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– ст.13 (15 гл.): «Здесь Иисус произносит еще одно Свое великое откровение. Если мы спросим Его: "На каком основании Ты говоришь нам о любви друг к другу?" Он ответит: "Нет большей любви, как если кто положит жизнь свою за друзей своих". Он отдал жизнь Свою за друзей Своих. Он имел право говорить нам о любви. Многие говорят другим, чтобы они любили друг друга, между тем, как вся их собственная жизнь показывает обратное. Иисус же дал ученикам заповедь, которую Сам исполнил, подав пример» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– ст.14 (15 гл.): «Иисус называет нас Своими друзьями. Он говорит Своим ученикам, что уже не называет их рабами, а друзьями. Доулос – раб, слуга Божий не было позорной кличкой, а было титулом высокой чести. Моисей был раб (доулос) Божий (Втор. 34:5); так же Иисус Навин носил это звание (Ис. Нав.. 24:29); Давид был рад назваться рабом Божиим (Пс. 88:21); Павел считал честью носить имя раба Христова и Божьего (Тит. 1:1); так же и Иаков (Иак. 1:1). Величайшие из людей прошлого гордились названием доулои – рабы Божьи. Иисус говорит: "У Меня для вас что-то лучшее – вы не рабы более, но друзья Мои". Христос предлагает близость с Богом, которой не наслаждались даже самые великие мужи веры до Него. Но идея дружбы с Богом зародилась давно. У нее есть прошлое. Авраам был другом Бога (Ис. 41:8). При дворе римского императора так же, как и при дворах восточных царей был обычай, который проливает больше света на это понятие. Среди придворных была особая группа людей, которых называли друзьями царя или друзьями императора. Им был открыт доступ к царю в любое время, они могли входить даже в его спальню в начале дня. Он говорил с ними прежде, чем со своими министрами и генералами, начальниками и государственными деятелями. Друзьями царя были те, которые были в тесной и близкой связи с ним (именно этого титула боялся лишиться Понтий Пилат, когда судил Иисуса). Иисус призывает нас быть Его друзьями и друзьями Бога. Это высокое предложение, и оно означает, что нам не нужно больше глядеть на Бога с тоской издали. Мы не рабы, которые не имели права входить в присутствие господина их, и не толпа, которая видела царя только бегло во время всенародных, торжественных событий. Иисус даровал нам эту близость с Богом, чтобы Он не был для нас более отдаленным и чуждым, но близким Другом» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– ст.5 (16 гл.): «Ученики не спрашивали не потому, что им все было ясно. Скорее, они вообще ничего не понимали из того, что говорил им Иисус в этот вечер. Все было необычно откровенно: ни притч (смысл которых Иисус потом разъяснял им), ни иносказаний. Им предлагалась истина, не прикрытая ни образами, ни символами. Они же, по всей видимости, продолжали, в силу привычки, думать: что Он этим хочет сказать?» (Новая Женевская ученая Библия).

– ст.7 (16 гл.): «Образ речи условный: если бы можно было представить, что Я остался бы с вами на земле, то другой Утешитель не пришел бы к вам. Причина та, что Господу нужно было через Свои страдания и смерть прославиться как Искупителю человечества, чтобы оно сделалось способным к принятию даров Святого Духа. «Если Я не умру за мир и не пойду к Отцу, предав Сам Себя в жертву и умилостивление за грехи мира: то Утешитель не придет, если вражда не прекратится через умерщвление греха, если Отец не примирится с естеством человеческим?»» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.3. с.514).

– ст. 26 (16 гл.): «Он говорит, что Его последователи могут обращаться к Богу, потому что Он их любит. Ему уже не нужно будет передавать Богу их просьбы и просить за них, но они сами смогут прямо обращаться со своими просьбами к Богу. Мы часто склонны представлять себе Бога грозным, а Иисуса мягким, милосердным. То, что сделал Иисус, иногда понимают так, будто Он переменил отношение Бога к людям и превратил Бога осуждающего в Бога любви. Такое заключение неверно, потому что здесь Иисус говорит: "Сам Отец любит вас, потому что вы возлюбили Меня и уверовали, что Я исшел от Бога". Он говорит это до Креста. Он не умер для того, чтобы Бог стал любовью, но для того, чтобы показать нам, что Бог есть любовь. Он пришел не потому, что Бог так возненавидел мир, а потому что Бог так возлюбил мир. Он принес в мир любовь Божью, открыв ему любящее сердце Отца» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– ст.33 (16 гл.): «Этот мир, это спокойствие духа они должны найти в Нем, в общении с Ним. В мире враждебном Мне будете иметь скорбь, когда среди него будете продолжать дело Мое в распространении Моего учения и утверждения Моего Царства на земле. Но пир этой скорби, при этих бедствиях и страданиях мир духа их во Христе не только не должен умаляться, но должен возрасти до героизма, до величайшего дерзновения при их деятельности в деле христовом. Это дерзновение, это мужество их должно иметь основание в уверенности, что Господь победил мир» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.3. с.531).

– ст.10 (17 гл.): «В молитве к Богу Он говорит: "Все Мое Твое и Твое Мое". Первая часть этой фразы естественна и легко понимается, потому что все принадлежит Богу и Иисус уже неоднократно повторял это. Но вторая часть этой фразы поразительна в своем дерзновении: "И все Твое Мое". Лютер сказал об этой фразе так: "Ни одна тварь не может сказать этого о Боге". Никогда еще Иисус не высказывал с такой ясностью Свое единство с Богом. Он един с Богом и проявляет Его власть и право».

– ст.25 (17 гл.): «Мир Тебя не познал – ибо враждебно отнесся к Посланному Тобою и предал Его смерти. А Я познал – как сущий в лоне Твоем» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.3. с.550). Т.е. Иисус знает волю Отца, как второе Лицо Пресвятой Троицы, в природе Которой лежит одна воля, а соответственно добровольное подчинение друг другу (не по старшинству или закону, но по любви), о тех же, кто не познал, Христос подразумевает не соглашение с волей Божьей, а соответственно противление ей.

121. Моление о чаше (Мф. 26:36-46; Мк. 14:32-42; Лк.22:39-46; Ин.18:1).

По Матфею:

– ст. 36: «ГЕФСИМАНИЯ (масличное точило; по мнению других, масличный сад; Мф 26:36, Мк 14:32, Лк 22:39, Ин 18:1) - по мнению некоторых толкователей, здесь находилось селение, но по свидетельству евангелиста Иоанна Богослова, это был просто сад (Ин 18:1-3). Он лежал при подошве горы Елеонской, за потоком Кедрским, протекавшим между горою и городом, на вержение камня от первой (Лк 22:41). В саду до сих пор есть еще восемь больших, очень древних масличных деревьев. Низкая полуразрушенная стена окружает сад. По словам путешественников, францисканские монахи, владеющие означенным священным местом, сохраняют косточки от растущих здесь в обилии плодов маслины и делают из них четки. И в наше время путешественникам показывают в Гефсимании то место, где молился Господь пред Своими страданиями, равно как и высокую скалу, с довольно широкою пещерой (в 60 шагах от оного), где спали апостолы во время предсмертной духовной борьбы Господа» (Библейская энциклопедия архимандрита Никифора).

По Луке:

– ст.39: «Елеонская гора (2Цар 15.30; Зах 14.4; Мф 21.1; 24.3; 26.30; Мр 13.3; Лк 19.29,37; 21.37; Ин 8.1) - гора на восток от Иерусалима (Иез 11.23), отделенная от него Кедронской долиной. Гора эта имеет протяженную форму и тянется с севера на юг. Имеет три не резко обозначенные вершины. Две северные и есть собственно Елеонская гора, на западном склоне которой находилась Гефсимания, а на восточном - Виффагия и Вифания. На южной вершине, несколько отстоящей от двух первых и называемой в 4 Цар 23.13 Масличной горой (а теперь называемой горой Соблазна), Соломон устраивал свои капища (3Цар 11.7). Елеонская гора поднимается выше Иерусалима примерно на 60 метров и с нее открывается изумительный вид на город и на лежащие вдали горы, на Иордан и Мертвое море. С этой горы, на которой Давид поклонялся Богу (2Цар 15.32), Господь вознесся на небо и Он таким же образом придет опять (Деян 1.11) (в Деян 1.12 названа Елеон)» (Библейский словарь. Сост. Вихлянцев В.П.).

– ст.44: «Чрезвычайные нравственные страдания сопровождались иногда и в других случаях подобными явлениями; у Аристотеля и Диодора Сицилийского указываются примеры этого. Впрочем, блаженный Феофилакт объясняет это так: «О тех которые сильно трудятся, обыкновенно говорят, что они потеют кровью, подобно, как и о тех, которые сильно страдают, говорят, что они плачут кровью. Желая показать это, а именно, что с Него текла не какая-то схожая с ней жидкость, но падали крупные капли пота, евангелист, для изображения действительности употребил выражение: капли крови» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.3. с.564).

По Иоанну:

– ст. 1: «Кедрон (что значит – черный) был незначительный ручей, который наполнялся водой только после сильных дождей, а в остальное время русло его было сухо или почти сухо. Он протекал так называемой Иосафатовой долиной и отделял Иерусалим от Елеона» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.3. с.552).

122. Великая Пятница: поцелуй Иуды, взятие под стражу, рассеяние учеников (Мф.26:47-56; Мк.14:43-52; Лк.22:47-53; Ин. 18:2-12).

– 26:47(Мф.), 14:43(Мк.), 18:3(Ин.): «Первосвященники дав тайное поручение Иуде взять Иисуса и связанного привести к ним и сделать все это осторожно, не могли, конечно, объявить отряду, кого именно он должен задержать; они должны были ограничиться приказанием взять того, на кого укажет им Иуда. Такая осторожность со стороны первосвященников требовалась по двум причинам: посланные могли встретить случайно бодрствующих из народа, проболтаться им, за кем идут, и тем привлечь толпу, которая могла бы и освободить задержанного Пророка. К тому же был случай, когда стража храма и слуги первосвященников, посланные взять Иисуса, не посмели задержать Его (Ин. 7:45-46). Вот почему отряду было приказано взять Того, на Кого укажет Иуда. А Иуда, строго храня тайну данного им поручения, ограничился одним лишь указанием: Кого я поцелую, Тот и есть, возьмите и ведите Его осторожно» (Гладков Б.И. .Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.). У пришедших были фонари и светильники, хотя «было полнолуние. Распоряжавшиеся арестом вероятно предполагали, что Господь будет укрываться от них в потаенных местах сада или постройках» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.3. с.554). Пришедшие взять Иисуса были как слуги первосвященников, так и храмовая и римская стража: «В продолжение праздника Пасхи первосвященники иудейские имели в своем распоряжении некоторое число солдат, которые стерегли врата храма для предупреждения беспорядков при значительном стечении народа на праздник (ср.: 27, 65). Это были римские солдаты, имевшие свое местопребывание на этот раз в так называемом Антониевом замке, находившемся близ храма. Кроме того, при храме была особенная стража из левитов. Римские воины были вооружены обыкновенно мечами; другие же, сопровождавшие Иуду, вооружились на этот случай, как видно, тем, что попало под руку — кольями. Вероятно, некоторые из главных священников и старейшин народа сами были тут (ср.: Лк. 22, 52)» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.1. с.541).

По Иоанну:

– ст.4-8: Почему пришедшие брать Иисуса на Его признание ответили мгновенным падением ниц? На этот счет есть несколько мнений:

1. «Его слова буквально совпадают со священным именем Бога, как оно названо в Исх. 3,14 - "Я есмь"» (Новая Женевская ученая Библия), и для евреев представляло собой крайне редко произносимое Имя Божие. Это связано с философским подходом в еврейском языке к делению букв на гласные и согласные: гласные были образом духа слов, согласные - его материей, поэтому, «в древнееврейском письме обозначались только согласные звуки. Но масореты разработали систему диакритических знаков для обозначения гласных. Теперь они могли изменять огласовку в слове, которое желали исправить. Например, тетраграмму JHWH они снабдили гласными значками слова-заменителя Адонай(и) (Господь) (некоторые христианские читатели, незнакомые с практикой добавления гласных звуков одного слова к согласным другого, неверно прочитывали имя божье как Иегова)» (Текст еврейской библии и текстологические проблемы. Энциклопедия «Кругосвет»). Из уст Господа скорее всего и прозвучало то редко произносимое евреями священное Имя Бога. Учитывая что в греческом тексте это то же слово, которым Иисус выражает в Ин. 8:24, 28, 58 и 13:19 Свое Божество.

2. «Такое действие слов Господа есть чудесное действие явления Им Божественной силы и власти, иначе такое падение, особенно римских воинов, от одного слова необъяснимо» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.3. с.555). С епископом Михаилом соглашается и Б.И. Гладков.

3. Епископ Кассиан (Безобразов) не соглашается с вышеуказанными мнениями: «Иисусу не это было нужно. Он хотел показать добровольность Своих страстей в послушании Отцу и ограждении учеников» (Кассиан (Безобразов), еп. Водою и кровию и духом. Париж.2001. с.158). «Вероятно, более всего испугались и произвели род паники служители – иудеи, которым, конечно, припомнились рассказы о чудесах Христа и которые могли опасаться, что Христос поступит с ними как некогда пророк Илия поступил с воинами, пришедшими схватить его (4 Цар. 1:10)» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.896). Архиепископ Иннокентий (Борисов) добавляет, что понятие о их страхе возрастает, если вспомнить, что рядовые служители, а их было большинство, не знали то этого момента кого они посланы арестовать, и вдруг оказывается, что это популярный у народа, и известный им чудотворец и пророк, «эта мысль сама собой смущала ум, связывала руки, отнимала дух и лишала сил» (Иннокентий (Борисов), архиеп. Последние дни земной жизни Иисуса Христа. М.1998.с.301).

По Матфею:

– ст.49: «Слово «радуйся» (χαίρε) было обычным приветствием и по смыслу вполне равняется нашему: «здравствуй!» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.708). «Как мы уже видели, Иуда мог действовать из трех побуждений. Он мог, будь-то из жадности или из-за разочарования, желать смерти Иисуса, или же он пытался побудить Его к активным действиям, хотел видеть Его действующим, а не умершим. Потому этот отрывок можно толковать двояко. Если в сердце Иуды была лишь ненависть и своего рода демоническая жадность, то это был самый ужасный поцелуй в истории и самый страшный знак – знак предательства. В таком случае, что бы мы отрицательного об Иуде не говорили, это не исчерпает его низости. Но есть некоторые признаки того, что это было не все, чем он был занят. Сообщая толпе, что он поцелуем укажет человека, Которого следует арестовать, Иуда употребил слово филейн, которое обычно употребляется в значении поцелуй. Но когда сообщается о том, что Иуда поцеловал Иисуса, употреблено слово ката филейн, что, значит, поцелуй любимого, то есть, целовать горячо и несколько раз. Почему Иуда сделал это? Далее, зачем вообще нужно было указывать на Иисуса? Властям нужно было не опознавание Иисуса, просто предоставлялась удобная возможность арестовать Его. Пришедшие арестовать пришли от первосвященников и старейшин народа; это, должно быть, была храмовая стража, единственная находившаяся в распоряжении первосвященника сила. Невозможно себе представить, чтобы храмовая стража не знала человека, Который всего за несколько дней до этого очистил Храм и выгнал из него меновщиков денег и продавцов голубей. Невероятно, чтобы она не знала человека, учившего ежедневно в портиках Храма. Когда стражу привели в Гефсиманский сад, они хорошо знали человека, Которого пришли арестовать. Более вероятно, что Иуда искренне поцеловал Иисуса, как ученик обычно целовал своего учителя, а потом отступил назад, ожидая с гордостью, что вот теперь Иисус, наконец, начнет действовать. Интересно отметить, что после этого поцелуя Иуда совершенно исчезает со сцены в Гефсиманском саду и не возвращается вплоть до своего самоубийства. Он даже не появляется в качестве свидетеля на суде над Иисусом. Наиболее вероятно, что Иуда, ошеломленный, ослепленный и потрясенный, в один миг осознал, как он просчитался и пошел, пошатываясь, в ночь - навсегда сломленный и преследуемый человек» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– 50: «Иуду называет Господь другом в смысле укоризны за то, что он, как будто друг, дает Ему лобзание. - На сие ли пришел еси? то есть, с каким расположением пришел ты сюда? Пришел ли ты, как друг? но в таком случае не следовало приходить с оружием и дреколием. Или ты пришел, как враг? Но для чего целуешь Меня? Таким образом изобличает его, как льстеца» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. с. Электронная программа Цитата по Библии. Версия 5). «Слово друг употреблено не в том смысле, что Христос хотел назвать иуду Своим другом или товарищем, а как простое обращение, которое употребляется у нас по отношению к лицам нам неизвестным: «любезный» и др.» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.708).

- ст.52: «Насилие порождает только насилие; если один извлечет меч, то меч обязательно извлечет и другой, чтобы защититься. Иисус знал, что война и мощь ничего не могут решить, а лишь повлекут за собой цепь бедствий и несчастий, и породят зловещую орду еще более страшных последствий. Он знал, что Божье предназначение может быть исполнено лишь жертвенной любовью. И история подтвердила Его правоту, потому что иудеи, которые взяли Его силою, которые прославляли насилие, и которые бы с радостью обагрили свои мечи в крови римлян, увидели, - сорок лет спустя, свой город разрушенным, тогда как человек, который не хотел сражаться, навечно воцарился в сердцах людей» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

- ст.53: «Двенадцать поставлено в соответствие не столько с числом апостолов, которых было теперь одинадцать, сколько с числом апостолов вместе с Самим Иисусом Христом. Смысл тот, что, по мысли Петра, двенадцать лиц могли выступить теперь против вышедшего для взятия Христа народа. Но, говорит Спаситель, никакой защиты ни со стороны Его, ни апостолов не нужно. Если бы потребовалась защита, то были бы посланы Богом двенадцать легионов Ангелов. Легион – отряд римского войска до 6000 тыс.человек. Понятно, что выражение Христа следует понимать в общем смысле, что на Его защиту явилось бы великое множество Ангелов» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.709).

По Марку:

– ст.51-52: «Только Марк в ст. 51-52 сохранил рассказ о юноше, покрытом по нагому телу покрывалом, который следовал за Иисусом. Его хватают, он бросает покрывало и бежит. Кто этот юноша? Критические домыслы современной либеральной науки, что весь инцидент придуман евангелистом во исполнение пророчества Амоса (2:16: "И самый отважный из храбрых убежит нагой в тот день"), внимания не заслуживают, т. к. не опираются на положительные данные. Древние склонны были отожествлять этого юношу с Иаковом, братом Господним (так Епифаний) или с апостолом Иоанном Зеведеевым, как, напр., святой Иоанн Златоуст и папа Григорий Двоеслов. Большинство современных ученых видят в юноше самого евангелиста Марка. Это как бы подпись автора под книгой. Существенного исторического значения подробность не имеет. Она дополняет картину постепенного отпадения учеников — в этом ее смысл. Но картина ясна и без нее. Подробность имеет скорее личное значение. Наряду с личными воспоминаниями Петра, Марк мог воспроизвести здесь ту ниточку, которая связывает и его с событиями евангельской истории. Заслуживает внимания, что в доме Марии, матери евангелиста Марка, собиралась церковь (Деян. 12:12). Можно думать, что семья с учениками имела общение и раньше»(Кассиан (Безобразов), еп. Лекции по Новому Завету. Евангелие от Марка.Париж.2003. с.)

«Это довольно интересный отрывок. На первый взгляд он кажется совершенно неуместным здесь. Кажется, будто он не добавляет ничего к сказанному, но ведь существует какая-то причина, почему он приведен здесь. Мы уже говорили во введении, что и Матфей, и Лука использовали Евангелие от Марка в качестве основы для своего варианта жизнеописания Христа, и что они включили в свои жизнеописания практически все, что приведено в Евангелии от Марка, но не эти два стиха. Может сложиться впечатление, что этот эпизод представлял интерес для Марка, но не для других. Почему же тогда этот эпизод представлял такой интерес для Марка, что он счел нужным включить его? Наиболее вероятная причина может заключаться в том, что этим юношей был сам Марк, и он, таким образом, хотел сказать: "И я был там", не упоминая своего имени. При чтении книги Деяния святых апостолов складывается впечатление, что местом встречи и центром Иерусалимской церковной общины был дом Марии, матери Иоанна Марка (Деян. 12, 12). Если это так, то, по крайней мере, вероятно, что верхняя комната, в которой происходила Тайная вечеря, находилась в том же доме. Нельзя и представить себе более естественного места, который был бы центром церковной общины. Если мы примем это за факт, то из этого вытекают две возможности:

  1. Может быть, Марк действительно присутствовал на Тайней вечере. Он был еще очень молод, и, может быть, просто никто не обратил на него внимания. Но он был очарован Иисусом и, должно быть, когда все вышли в ночь, он, завернувшись лишь в простыню, выскользнул за ними. Вполне возможно, что на протяжении всего времени, проведенного Иисусом в Гефсиманском саду, Марк стоял в темноте, в тени, слушая и наблюдая. Отсюда и детальное описание сцены в Гефсиманском саду. Ведь если все ученики спали, кто мог знать о происходившей там душевной борьбе Иисуса. Может быть, единственным свидетелем всего происшедшего был Марк, тихо стоявший в темноте и с юношеским благоговением следивший за величайшим своим идеалом.
  2. 2. Из рассказа Иоанна мы знаем, что Иуда покинул Тайную вечерю еще до конца трапезы (Ин. 13:30). Может быть. Он собирался привести храмовую стражу в верхнюю комнату, чтобы она могла тайно и скрыто схватить Иисуса, но придя туда, не нашел там Иисуса и учеников. Вне всякого сомнения, за этим последовали взаимные упреки и споры, шум которых разбудил Марка. Марк услышал предложение Иуды отправиться в Гефсиманский сад, чтобы попытаться схватить Иисуса там. Должно быть, Марк быстро завернулся в свою простынь и поспешил в сад, чтобы предупредить Иисуса, но пришел туда слишком поздно и в последовавшей затем суматохе едва не был арестован сам. Как бы там ни было, мы можем быть вполне уверены в том, что Марк включил эти два стиха потому, что они касались его самого: он никогда не мог забыть ту ночь. Он был слишком скромен, чтобы упомянуть свое имя и, таким образом, поставил свою подпись и сказал умеющим читать между строк: "И я был там, хотя был еще мальчиком" (Комментарии Баркли к Новому Завету).

123. Допрос Господа у Анны (Ин.18:13-24).

«В этом месте евангельский рассказ представляет, к сожалению, очень важный для нас пробел. После этой картины в саду гефсиманском мы сразу видим Господа на допросе у Анны и Каиафы. Хотя важным является и путь которым Христос был доставлен к первосвященникам. Толпа, окружавшая связанного святого Пленника, направилась к дому первосвященника Анны, по одним сказаниям (Salmeron X, tract. 19. Quaresm. 2,171. См. «Путешествие по святой земле А.Норова» ч.I, стр.162), через золотые ворота. Эти ворота, говорит предание, видели славу Господа, видели, как торжественно вступал Он в Иерусалим, как царь, приветствуемый пальмовыми ветвями и криками «Осанна!». Теперь же иудеи сами повели Его опять именно этими воротами ради поругания Его славы. По другому сказанию, ниже моста иудеи повернули на юго-запад и, обогнув угол иерусалимской стены, вошли в город, также с целью поругания Господа Иисуса Христа, через ворота Гнойные, служившие для удаления из города всяких нечистот (Ierusalem v. Sepp. B.I, s. 193.)» (Маккавейский Н. Археология истории страданий Господа Иисуса Христа.Киев.2003.с.41-42).

– cт. 13: «Вызванная из Александрии Иродом Великим, семья священника Анны, или Анана, как называет его Иосиф Флавий, скоро стала одною из знатнейших и влиятельнейших фамилий в Иерусалиме. Ей принадлежали богатейшие постройки на Сионе; она имела обширные сады у подошвы горы Елеонской; она уже почти в течении 50 лет, с незначительными промежутками, держала в своих руках всю силу первосвященнической власти. И всем этим фамилия была обязана главным образом своему главе, Анану. «Анна был известной личностью. Эдершейм пишет о нем: "Ни одна другая личность не знакома так в современной иудейской истории, как личность Анны. Ни один человек не считался таким удачником и счастливчиком, как первосвященник, но в то же самое время никто не был более ненавидим, чем он". Анна был властью за спиной у трона в Иерусалиме. Сам он был первосвященником от 6 до 15 года. Его четыре сына тоже занимали положение первосвященников, а Каиафа был его зятем. Уже сам этот факт заставляет задуматься, потому что проливает некоторый свет на вещи. Когда-то иудеи были свободны и первосвященники служили пожизненно, но когда над ними поставили римских проконсулов, служение первосвященника сделалось предметом соперничества, взяток, интриг и продажности. Оно доставалось тому, кто мог больше заплатить, кто больше других подхалимничал или готов был пойти на сделку с римским проконсулом. Первосвященник добывал себе комфорт и престиж не только взятками, но и сотрудничеством с оккупантами страны. Семья Анны была несметно богата и все ее члены постепенно пробились вверх путем интриг и взяток. Анна оставался закулисной властью у всей семьи. Сам метод добычи денег у Анны был позорным. Во дворе язычников при Храме находились торговцы жертвенными животными, которых в свое время разогнал Иисус. Это не были простые торговцы, а вымогатели. Каждая жертва, приносимая в Храме, должна была быть без пятна и порока. Специальные инспекторы проверяли, так ли это на самом деле. Если животное покупали вне Храма, можно было с уверенностью сказать, что оно окажется с каким-нибудь недостатком, который обнаружат инспекторы. После этого жертвователя направляли к будкам Храма, где он мог купить для себя уже проверенное животное, которое не имело пороков. Такая система кажется удобной и полезной, если бы не одно обстоятельство. Вне стен Храма пару голубей можно было купить за 4 местных монеты, а внутри - за 75. Все это было самым настоящим вымогательством. Лавки, в которых можно было купить жертвенных животных, назывались "базаром Анны". Они были собственностью семьи Анны и путем эксплуатации паломников Анна нажил себе свой капитал. Сами иудеи ненавидели семью Анны. Даже в Талмуде есть такие слова: "Горе дому Анны. Горе их змеиному шипению! Они - первосвященники, их сыновья - казначеи, их зятья - охранники Храма, их слуги бьют народ палками". Да, Анна и его семья пользовались дурной славой. Теперь мы видим, почему случилось так, что к Анне первому привели Иисуса. Ведь Иисус посягнул на его законное имущество. Он разогнал его торговцев жертвенными животными и поразил Анну в самое больное место - в его кошелек! Анна хотел первый позлорадствовать при поимке этого раздражающего его Галилеянина» (Комментарии Баркли к Новому Завету). После Каиафы сан первосвященника носили еще четыре сына Анны. Нет ничего удивительного, что богатый, знатный и хитрый саддукей, так давно уже отставленный от первосвященнической должности, Анна все еще называется первосвященником и является начинателем судебного процесса Господа Иисуса Христа. И раньше, в год призвания Иоанна Крестителя, он не только называется первосвященником, но и ставится впереди Каиафы, тогда уже штатного первосвященника. Далее, в этот же год смерти Иисуса Христа мы видим его снова впереди первосвященников Каиафы, Иоанна, Александра и других из первосвященнического рода. Для объяснения этого нет необходимости вместе с Фридлибом принимать предположение Гута, что Анна продолжал быть первосвященником и при Каиафе, только в исполнении этой должности чередуясь с последним, по обоюдному соглашению, по годам или праздникам. Такого совмещения и чередования не знает история. Одна знатность и влиятельность Анны служит достаточным объяснением его первого места в ряду священников.

Раз твердо решив умертвить Того, Кого считали опасным для себя, враги Господа Иисуса Христа хотели поднять против Него уголовный процесс и уголовным порядком во что бы то ни стало осудить Его на смерть. Само собою понятно, что этот смертный приговор могла произнести только высшая судебная инстанция, какою был в то время так называемый великий синедрион. Но непосредственному суду великого синедриона подвергались только сами члены этого верховного судилища и высшие священники. Дело всякого другого прежде проходило среднюю судебную инстанцию, малый местный синедрион. Члены последнего или его президент снимали предварительный допрос по этому делу и на основании его решали — подлежит ли дело их местному суду, или должно быть передано на рассмотрение высшей инстанции. Таким образом, если враги Господа Иисуса Христа желали стоять на почве хотя бы только формальной законности, они не могли сразу поставить Его на суд великого синедриона, а должны были устроить предварительно частный допрос. Вот почему мы видим Иисуса Христа, прежде всего во дворце хитрого Анана как самом удобном месте для этого предварительного следствия. Очень может быть при этом, что отставленный от первосвященнической должности Анна, не желая терять влияния на дела, занял пост президента местного иерусалимского синедриона. Ошибся бы тот, кто стал бы судить об уголовном процессе древних евреев по форме и порядку этого процесса в нашем современном судопроизводстве. У нас уголовный процесс может быть начат и помимо жалобы потерпевших или просто частных лиц, самою полицейской или судебной властью. У древних евреев этого не было. Какой бы ни взяли мы из тех судебных процессов, о которых упоминает Библия, он никогда не начинался самою судебною властью. Так, отец и мать сами приводят своего непокорного сына к городским воротам, на место, где производился суд старейшин в древнейшие времена исторической жизни евреев, и судебный процесс начинается прямо с публичного принесения жалобы родителями. Суд над Сусанною возбуждается и начинается теми двумя старцами, которые ложно объявляют себя свидетелями ее преступления. Таким образом, древнееврейский уголовный процесс мог быть поднят только по жалобе свидетелей. Они, а не власть, выступали в качестве обвинителей и на суде. Такой порядок обычного древнееврейского судопроизводства располагает нас ожидать повторения подобной сцены и у первосвященника Анны: выступят свидетели против Господа Иисуса Христа и объявят Его вину. Но ничего подобного мы не видим здесь. Не ожидавшие столь скорого исполнения своих злых мечтаний и застигнутые врасплох предложением Иуды, первосвященники еще не успели найти и подготовить свидетелей. Их отсутствие, впрочем, не смущает представителя правосудия. Вероятно, надеясь в словах самого Подсудимого найти если не основание, то хотя какой-нибудь повод к обвинению, первосвященник прямо обращается к нему с собственными вопросами. Своим ответом Спаситель прямо указал Анне на незаконность его допроса в той форме, какой не знало и не допускало еврейское судопроизводство. Один из слуг первосвященника, желая, по всей видимости, угодить своему господину, ударил Господа по ланите. Еврейский закон не только запрещал бить подсудимого, но предоставлял ему полную свободу слова и действия. На эту важную черту иудейского судопроизводства и указывает Господь новым протестом. «Если Я сказал худо, — говорит Он грубому слуге, — покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?». Став, таким образом, на почву юридических прав, Иисус Христос отказался отвечать на допрос Анны и потребовал законного судопроизводства, опиравшегося единственно на показания свидетелей. И хитрый, поседевший в суде первосвященник, прекрасно понимая всю справедливость такого протеста, не мог после этого продолжать свой незаконный допрос и отправил узника к Каиафе» (Маккавейский Н. Археология истории страданий Господа Иисуса Христа.Киев.2003.с.).

– ст.22-23: Эти стихи порождают вопрос в свете слов Христа «не противься злому, но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую…» (Мф.5:39): «Блж. Августин на Ев. Мф. 5: 39 замечает: «Чтобы исполнить это (буквально — Р. М.) необходимо быть уверенным, что такое поведение может послужить на пользу бьющему. Это наставление Иисуса Христа имеет в виду более настроение сердца, чем внешнее поведение, и требует, чтобы мы научились сохранять терпение и любовь. К такому пониманию ведет нас Сам Спаситель Своим примером, когда, получив удар в щеку, Он не обратил другой, а, напротив, высказался так, чтобы остановить руку обидевшего Его» Сам Спаситель всю Свою жизнь боролся властным словом Своим с грехами людей и нам заповедал: если согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его (Мф. 18:15-18), изгонял торгующих из храма (Матюшенко Р., свящ. А Я говорю вам не противься злому. с.). «Отвергающие меч — пишет И. А. Ильин, — настаивают на том, что путь меча есть неправедный путь. Это верно — в смысле абсолютной нравственной оценки; это неверно — в смысле указания практического исхода. Понятна мечта о том, чтобы для нравственно совершенного человека не было неодолимых препятствий в чисто духовном поборании зла, так чтобы он мог остановить и преобразить всякого злодея одним своим взглядом, словом и движением. <…> Это — благородная, но наивная мечта. И несостоятельность ее обнаруживается тотчас же, как только ее пытаются превратить в универсальное правило поведения. Эта мечта несостоятельна духовно потому, что обращение и преображение злодея должно быть его личным, самостоятельным актом, пламенем его личной свободы, а не отблеском чужого совершенства; и если бы это могло быть иначе, то он давно уже преобразился бы от дыхания уст Божиих. Эта мечта несостоятельна и исторически: духовная сила праведника имеет свой предел перед лицом сущего злодейства. И, казалось бы, что именно христианину не подобало бы переоценивать эту мечту, имея перед глазами образы многого множества святых, замученных не обратившимися и не преобразившимися злодеями...».

«Следствие перед Анной было насмешкой над правосудием. Закон запрещал задавать задержанному такие вопросы, которые вели бы к его обвинению. Великий иудейский учитель средневековья Маймонид говорит об этом так: "Наш истинный закон не налагает смертного наказания на грешника вследствие его собственного признания". Анна нарушил этот принцип иудейского правосудия, когда допытывал Иисуса, и именно это напомнил ему Иисус, когда сказал: "Что спрашиваешь Меня? Спроси слышавших, что Я говорил". Иными словами: "Собирай свои сведения обо Мне через других законным порядком. Допроси твоих свидетелей, на что ты имеешь полное право". Но когда Иисус сказал это, один из служителей, стоявших рядом ударил Его по щеке и сказал: "Ты что учишь первосвященника, как проводить следствие?" Иисус ответил: "Если Я сказал что-нибудь незаконно (худо), созовите свидетелей. Я же только напомнил о законе. За это ли бьете Меня?"» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

– ст.19: «Хитрый Анна, ни в чем, не обвиняя Христа, стал расспрашивать Его только о том, чему Он учил и кто были Его ученики. Этим он намеренно дал опасный тон всему дальнейшему ходу дела, набросив подозрение на Иисуса как на главу какого-то тайного заговора, с тайным учением и тайными целями» (Аверкий (Таушев), архиеп. Четвероевангелие. Апостол. Руководство к изучению. М.1999. с.280), возможно с расчетом, что это дело будет преподнесено римскому проконсулу как политический заговор с религиозным оттенком и так будет проще добиться для Христа смертной казни. Последнее имеет смысл если учесть ответ Господа в 20 стихе.

ЛЕКЦИЯ 18

124. Господь перед синедрионом в доме Каиафы (Мф.26:57-68; Мк.14:53-65; Лк. 22:54, 63-65).

«Что представлял из себя великий синедрион? Каковы были его состав и судебные полномочия? Где и когда обыкновенно имел он свои заседания, и какого характера были его судебные решения? Начало «великого синедриона Израиля» еврейское предание относит ко времени Моисея, видя это верховное судилище уже в тех 70 «старцах», которые, по повелению Божию, составили совет при Моисее с целью помогать ему в управлении народом. Но такое предание, не имея для себя никакого основания, кроме числа лиц, напоминающего число членов великого синедриона, не может быть признано исторически достоверным. О судьбе этого совета Моисея мы не имеем никаких библейских известий. Учреждение, подобное великому синедриону, мы встречаем в первый раз во время Антиоха Великого (223-187) с именем «иудейский совет старейшин», название, очень известное во времена Маккавеев, но проследить начало его нет никакой возможности. Может быть, Птоломеи, желая расположить иудеев в свою пользу, дали им этот возможный максимум самоуправления. С именем синедриона это судилище в первый раз упоминается уже во времена римского господства у Иосифа Флавия. До разрушения Иерусалима в 70 г. по Р. X. синедрион не прекращал своего существования. Он состоял из 71 человека, по образцу совета старейшин во дни Моисея, и Кейль не имеет никакого основания сомневаться в действительном существовании такого количества членов синедриона, и Иосиф Флавий говорит о 70 старейшинах, по образцу синедриона в Иерусалиме, поставленных для управления делами Галилеи. Во главе этих 71 стоял президент суда. «Один поставлен над 71», — говорит рабби Иегуда. Таким образом, полный состав синедриона имел 72 члена. Президент носил имя «князь». «Мудрейший предстоял всем остальным, — говорит Маймонид, — его делали предстоятелем, главою собрания. Это тот, кого ученые обыкновенно называют «Князь». Он есть предстоятель на месте Моисея, учителя нашего». Всегда ли первосвященник занимал это председательское место, как некоторые полагают, или не всегда, — трудно ответить; утвердительно можно решить этот вопрос только относительно времени Господа Иисуса Христа. Как первый в синедрионе, «Князь» сидел на самом почетном месте в собрании, именно на средине периферии того полукруга, перед которым располагались все члены синедриона. Непосредственно возле него, на правой стороне, помещался «отец дома суда», вице-президент синедриона. Далее располагались остальные члены таким образом, что «чем старее кто был по мудрости, тем ближе сидел он к Князю. «Членами» синедриона могли быть священники, левиты и такие израильтяне миряне, дочери которых имели право быть замужем за священниками, т.е. те, которые могли доказать свое законно-израильское происхождение. Согласно с этим, в новозаветных книгах, там, где идет речь о собрании великого синедриона, обыкновенно говорится: «собрались первосвященники и старейшины и книжники». Первосвященники составляли очень значительную часть синедриона, что на первый взгляд как бы противоречит этому имени. По закону Моисееву, мог быть только один первосвященник, и раз избранный на эту должность обыкновенно проходил ее до своей смерти. До плена Вавилонского мы не встречаем ни одного примера нарушения такого порядка; но зато со времени Ирода Великого прочно устанавливается новый способ поставления и смещения первосвященника — способ, которого не знали иудеи в период самостоятельной государственной жизни. Теперь во всем начинает царить воля и вкус чужеземного правителя. Не признавая закона, по собственному произволу удаляет он первосвященника, чем-нибудь ему не понравившегося, и на его место ставит другого, более пригодного для его целей. Так поступал Ирод Великий; так же действовал и Агриппа. Римлянам, присоединившим Иудею к числу своих провинций, было очень выгодно оставить во всей силе этот новый порядок поставления первосвященника. Само собою понятно, что такой порядок дурно отразился на самой должности, которая теперь должна была много потерять из прежнего своего высокого значения и стала даже продажною. При таком положении дела всегда, кроме действительного, штатного первосвященника, были еще многие отставленные от должности, которые не только продолжали носить титул первосвященника, но, как, по крайней мере, мы видим относительно некоторых, пользовались очень видным и влиятельным положением. Таким образом, там, где речь идет о первосвященниках — членах великого синедриона, нужно понимать, прежде всего, этих отставных первосвященников с включением, конечно, и действительного. Но нужно заметить, что первосвященство, особенно в последнее время, было преимуществом немногих родов или фамилий. По случаю шумного избрания первосвященника Фанниаса, Иосиф Флавий замечает, что зилоты лишили достоинства «те фамилии, из которых обыкновенно назначались по порядку первосвященники». При таком ограничении первосвященства немногими фамилиями и при высоком значении этой должности, уже одна принадлежность к одной из таких привилегированных фамилий давала известному лицу авторитет и уважение. И мы видим, что Иосиф Флавий в одном месте, желая отметить знатнейших между перешедшими к римлянам, рядом с архиереями [первосвященниками] ставит «сынов первосвященнических». Такие члены первосвященнических фамилий, без сомнения, присвоили себе и фактически привилегированное положение. По Деян. 4:6, положение и голос в синедрионе имели те, которые были из рода первосвященнического, где под первосвященническим родом следует понимать не что другое, как эти же привилегированные фамилии. Если члены первосвященнических фамилий занимали такое привилегированное положение в обществе, то понятно, что и на них переносился тот же титул архиерея. Итак, действительный первосвященник, лица, прежде занимавшие эту должность и почему-нибудь лишенные ее, мужские члены фамилии, к которой принадлежал штатный первосвященник, и всех других привилегированных фамилий, из которых могли быть избираемы первосвященники, — все эти лица носили одно имя архиереи. Понятно, какое значительное большинство должны были составлять эти первосвященники в синедрионе, будучи его членами.

Книжники пользовались большим авторитетом у народа, в глазах которого они стояли выше всех духовных и светских руководителей. Понятие книжник в более тесном смысле служило названием частью светского человека, который был учителем народным или публичным писцом, частью левита и даже священника, если они занимались изъяснением закона и переписыванием священных книг. Когда идет речь о книжниках как членах синедриона, разумеются последние. Это было ученое сословие в собственном смысле слова, утонченные исследователи писаний, хранители народных преданий и обычаев. В свое время в их среде были такие знаменитости, как Гиллель, Шаммаи(-й), Гамалиель(-ил), Симеон и др. Как законоведы и юристы по специальности, книжники были необходимы в синедрионе и потому всегда из их среды выбиралось определенное число в члены этого верховного судилища.

Наконец, старейшины были в синедрионе представителями светской народной власти. Это были главы фамилий и родов, светские народные начальники. Может быть, их ведению, разбору и решению подлежали, главным образом, дела гражданские.

Не подлежит сомнению, что членами синедриона в новозаветное время были как фарисеи, так и саддукеи. При противоположности направлений этих двух сект, является очень интересным и важным вопрос: в каком отношении здесь стояли они друг к другу? Первосвященники, стоявшие во главе синедриона, принадлежали к саддукейскому направлению. Но, особенно при решении практических вопросов, они должны были всегда уступать фарисеям, которые, пользуясь громадным авторитетом и влиянием у народа, фактически имели, кажется, большее значение в синедрионе. Прежде чем сделаться членом высшего судилища в своей земле, еврей должен был предварительно пройти несколько низших судебных инстанций. Таковыми были должность судьи по менее важным преступлениям и место в малом синедрионе. Каждый палестинский город, насчитывавший в себе 120 жителей, имел такой синедрион, состоявший из 23 членов и владевший известными полномочиями средней судебной инстанции. В Иерусалиме же таких малых синедрионов было даже два: один у входа на гору храма, другой при входе в передний двор храма. Только пробыв известный срок в провинциальном и в одном из малых иерусалимских синедрионов, еврей имел право считаться кандидатом на избрание в члены великого синедриона. Такой порядок, впрочем, был обязателен только для светских кандидатов, а не для священников. Что же касается штатных первосвященников, то каждый из них непременно был, если не председателем, то, во всяком случае, одним из важнейших членов великого синедриона уже в силу своей высокой должности. Большие требования, по-видимому, предъявляют талмудисты и относительно телесных качеств и умственного развития будущих членов великого синедриона. «Ни один, — говорят они, — не принимается в синедрион, кто не обладает прекрасным телесным развитием и не одарен мудростью и красотою, преклонного возраста, неопытен в магии, не понимает 70 наречий, так что может слушать без переводчика». Запрещалось назначать в члены синедриона людей слишком старых, кастратов и бездетных, на том основании, что такие обыкновенно отличаются жестокостью. Кандидаты на избрание в члены великого синедриона обыкновенно заседали в собрании этого судилища на особых местах, расположенных тройным рядом прямо пред тем полукружием, которое образовывали собою седалища 72 членов. «3 ряда кандидатов, — читаем мы в Талмуде, — сидели пред ними (т е. собственно судьями). Каждый из них сохранял свое место».

В цветущий период своего существования великий синедрион имел громадную силу как высшее судебное учреждение, ведению и решению которого подлежали вообще все важнейшие дела в жизни евреев. В частности, в трактате Sanhedrin круг дел, подлежащих разбору исключительно великого синедриона, очерчивается таким образом. «Колено (за идолослужение, по объяснению Маймонида), ложный пророк, первосвященник не судятся нигде, кроме «Дома суда 71-го». Произвольная война предпринимается только с их разрешения. Только по их повелению расширяется город (городская черта Иерусалима) или атриум. Судьи колен поставляются не иначе, как только по их изволению. Ни в какой город не вносится приговор за общее отступление (от веры) кем-нибудь другим, кроме этой коллегии судей». К этим делам, касавшимся целого колена, первосвященника, лжепророков, жителей целого города, нужно прибавить еще суд над богохульниками, соблазнителями и государственными преступниками. По Маймониду, могли избирать самих царей и привлекать их к ответу пред своим трибуналом. Последнее подтверждает, по-видимому, и Иосиф Флавий. Так, по свидетельству иудейского историка, Ирод, сын Антипатра, правитель Галилеи, предал смерти разбойника Езекию и его сообщников без всякого ведома и суда синедриона. Но никто «не умерщвляется судьями своего города, — говорится в Талмуде, — ...а приводится к высочайшему судилищу в Иерусалим, и там содержится под стражею до праздника, и на празднике казнят его». Как поступивший вопреки закону, Ирод был привлечен на суд синедриона. Синедрион принимал для решения все те дела, по которым не могли согласиться между собою низшие судебные инстанции; он же присуждал к так называемому малому отлучению от общины. Наконец, его делом было определение новолуний. Таким образом, забота о важнейших явлениях государственной жизни, религиозной и гражданской, политической, общественной и частной, была делом великого синедриона, который потому представлял высшее законодательное, административное и судебное учреждение. Но от такого величия синедриона ко времени Господа Иисуса Христа осталась одна тень. Уже один факт при царе Яннее достаточно говорит о падении синедриона. Раб этого царя за одно убийство был привлечен на суд 72-х. Но вместе со своим рабом явился в залу суда сам царь, и в его присутствии синедрион не осмелился объявить смертный приговор рабу-убийце. Ирод Великий сознательно стремился подавить силу синедриона, что ко времени римского правления было достигнуто в очень большой степени. Несправедливо мнение, что в это время синедрион представлял из себя лишь духовное или теологическое судилище, в противоположность светской власти римлян. Последние, верные своей обычной политике, оставили иудеям их отечественное учреждение, и синедрион в это время является, таким образом, высшим отечественным судилищем в противоположность чужеземному господству римлян. Ему и теперь принадлежали постановления и решения во всех тех делах, которые, с одной стороны, превышали власть местных судов низшего ранга, с другой — не были удержаны римским прокуратором для себя. Насколько этот последний ограничивал теперь власть синедриона, на этот вопрос трудно ответить подробно. Но с достоверностью можно сказать, что так называемое право смертной казни, не было оставлено отечественному судилищу. Если мы видим факт убиения первомученика Стефана без суда римского прокуратора, то здесь было не обычное явление, а или преступление власти, или акт самосуда возбужденного народа, который в своем фанатизме предварил заключительное решение обычного законного судебного процесса. Если далее Тит говорил осажденным в Иерусалиме: «Разве мы не дозволили вам умерщвлять тех, которые перешли (назначенную для двора храма стену), хотя бы это был римлянин?» — то такой вопрос его указывает на право синедриона в исключительных только случаях, лишь там, где дело касалось нарушения его теократических постановлений. В своих преданиях Талмуд прямо говорит: «40 лет пред разрушением храма отняты у Иерусалима суды к смерти. Это же отчасти подтверждает и Иосиф Флавий, говоря, что первосвященник не смел исполнять никакого постановления суда без одобрения прокуратора. Таким образом, неограниченное право на жизнь и смерть было взято у синедриона, и всякий смертный приговор этого последнего прежде своего исполнения должен был получить утверждение со стороны прокуратора. Разбор процесса суда над Господом Иисусом Христом и Его смертной казни даст нам еще одно сильное доказательство такого упадка власти великого древнееврейского судилища» (Маккавейский Н. Археология истории страданий Господа Иисуса Христа.Киев.2003.с.56-65).

Малый синедрион мог открыть свое заседание с рассвета и продолжать его до 3-го часа дня, или до раннего еврейского вечера. Время заседаний великого синедриона Фридлиб определяет таким образом. По Маймониду кроме дней субботних и праздничных, такие заседания могли продолжаться от ежедневного утреннего жертвоприношения до жертвоприношения вечернего. Так как ежедневная утренняя жертва закалалась, как только появлялась утренняя заря, т.е. приблизительно около 6 часов утра, а сжигалась час спустя, то самым ранним временем заседаний великого синедриона нужно признать наш 8-й час утра. Открытое в это время заседание могло продолжаться до сумерек, когда по еврейскому счислению начинался уже следующий день и приносилась вечерняя жертва. Как до рассвета, так и после солнечного заката не могло быть начато ни одно судебное дело. Дни праздничные и субботние были совершенно свободны от суда, а так как приговор по особо важным делам, влекшим за собой смертную казнь, мог быть объявлен только спустя день после судебного решения, то приступать к разбору таких дел синедрион не имел права и накануне субботы или праздника. «Разыщи, исследуй и хорошо расспроси», «судьи должны хорошо исследовать», «синедрион, умерщвляющий одного человека в семь лет, есть бойня» — эти и другие им подобные изречения библейские и талмудические ясно указывают на тот характер, каким должно было отличаться древнееврейское судопроизводство. Чувство правды и закона, доведенная до педантизма осторожность на суде и гуманность отношений к подсудимому глубоко проникали его, особенно в тех случаях, когда решался вопрос жизни и смерти подсудимого. Уголовный процесс древних евреев был обставлен до мелочей такими условиями, среди которых подсудимому давалась полная возможность доказать свою невинность. «Точность в обвинении, гласность в разбирательстве, полная свобода для подсудимого и обеспечение против всех опасностей или ошибок свидетелей» — вот четыре великие правила еврейской уголовной юриспруденции. Распадаясь в Мишне на подробные и точные предписания, все они клонятся в пользу обвиняемого. Уголовное дело начиналось разбором положений и обстоятельств, служивших к оправданию подсудимого, и только потом уже следовал разбор оснований обвиняющих. Свидетелями могли быть только лица высокой нравственности и незаинтересованные в разбираемом процессе. Поэтому склонные к азартным играм (игроки в кости, дрессировщики голубей), ростовщики, торговцы, обвешивающие и обмеривающие покупателей (тем более явные воры), равным образом родственники между собою, родственники судьям или обвиняемому — не могли давать показаний по уголовному делу. Кто из свидетелей уже раз высказался в пользу обвиняемого, не имел права говорить против него, наоборот же было возможно. Показания свидетелей должны отличаться точностью и касаться не только места, времени и образа совершения преступления, но даже мельчайших подробностей его обстановки. Уже во времена пророка Даниила практиковались эти строгие требования. Так, старцы, объявившие себя свидетелями преступления Сусанны, должны были, разлученные друг от друга, ответить на вопрос: под каким деревом они видели преступление? — и их разногласие в обозначении вида дерева уничтожило все предыдущее их показание, обнаружив его ложь. В талмудическом праве уже малейшего противоречия в показаниях свидетелей было достаточно для того, чтобы разрушить все их свидетельства. Мало того. Если свидетельские показания, ни в чем не противореча друг другу, твердо устанавливали факт преступления в главных и побочных его чертах и приобретали силу непреложного доказательства виновности подсудимого, то в таком случае судьи искали возможности, по крайней мере, смягчить эту виновность. С этою целью председатель каждому из свидетелей предлагал вопрос: старался ли он увещаниями отклонить преступника от его злого дела, и знал ли последний об угрожающем ему наказании? И если свидетели отвечали отрицательно, приговор над подсудимым должен быть смягчен. Судьи, прежде чем прийти к окончательному решению, должны уяснить себе дело путем тщательного и подробного обсуждения мельчайших его обстоятельств, внимательно взвесить все данные за и против преступника и подробно разобрать предписания закона относительно данного случая. При этом давался большой простор прениям и дебатам, в которых могли принимать участие и присутствовавшие в зале кандидаты, но лишь когда их мнение было в пользу подсудимого, в противном случае, они были только молчаливыми слушателями рассуждений действительных членов синедриона. Подача голосов, следовавшая за дебатами, начиналась «со стороны», т.е. с самых младших членов синедриона. При этом имелось в виду, что эти незнатные члены могли более беспристрастно обсудить дело и самостоятельно высказать свой взгляд, говоря первыми, в противном же случае их могло соблазнять раньше поданное мнение важных членов синедриона. Исход дела, конечно, зависел от большинства голосов. Но в то время как простое большинство было достаточно для оправдательного приговора, для обвинения необходимо было большинство, по крайней мере, двух голосов. Поэтому, если из 23 судей, — maximuma, при котором мог совершаться уголовный процесс, — 12 высказывались за, а 11 против обвиняемого, последний оправдывался; но если 12 обвиняли, a 11 говорили за подсудимого, то число судей увеличивалось на два и подача голосов возобновлялась сначала. При неопределенном результате число членов снова увеличивалось и так поступали до тех пор, пока или получался оправдательный приговор, или необходимое большинство для обвинения. Для такого пополнения состава суда допускались в ряды вотирующих и кандидаты. Если, наконец, достигался приговор оправдательный, он сообщался подсудимому немедленно и дело оканчивалось в тот же день; если же большинство высказывалось за виновность подсудимого, окончательное составление приговора откладывалось до следующего дня, чтобы дать этому приговору время «перебродить». В это промежуточное время судьи собираются друг у друга и, «вкушая немного пищи, но весь этот день не употребляя вина», совещаются о деле, стараясь спасти подсудимого. На следующее утро снова открывается формальное судебное заседание. Оно имеет в виду возможность перемены мнений только тех, кто высказался за обвинение подсудимого, так как раз ставший на стороне оправдания уже не имел права отказываться от своих слов. Таким образом, всякий желающий мог свободно отказаться от обвинения; в противном случае в протокол заносилась обычная фраза: «остаюсь при прежнем мнении и осуждаю». Только если и теперь большинство было за обвинение подсудимого, обвинительный вердикт был неизбежен. Но до исполнения присужденного рода казни все еще оставалось время, в которое преступник, даже достигнув места казни, еще мог быть оправдан и отпущен на свободу, потому что уже во время шествия на казнь «один из служителей правосудия стоит у двери судилища, держа платок в руке, другой же, сидя на лошади, сопровождает шествие до такого пункта, с которого он еще может ясно видеть первого. Если бы явился кто-нибудь с желанием доказать, что осужденный невинен, первый машет платком, а верховой с поспешностью возвращает осужденного» и дело разбирается опять.

Таков был дух и характер древнееврейского уголовного судопроизводства. Теперь, познакомившись с высшим судебным учреждением древних евреев, перенесемся в зал его заседания в ночь с четверга на пятницу и постараемся внимательно проследить, насколько соблюдены были эти гуманные предписания в судебном процессе Господа Иисуса Христа.

Не в зале gazith и не в Хануйофах собрался на этот раз синедрион; очень удобным местом для него послужил дом, или дворец первосвященника Каиафы. Желая скрыть свой домашний очаг от постороннего любопытного взора, еврей строил свой дом таким образом, что с фасадной стороны, обращенной на улицу, он не имел никаких отверстий, кроме одной входной двери, представляя здесь сплошную глухую стену. Все такое здание, большею частью двухэтажное и квадратное, строилось обыкновенно вокруг четырехугольного двора, в который входили узким коридором, пробитым в одной из четырех каменных стен здания. За несколько дней до суда над Господом Иисусом Христом синедрион собирался уже раз в этом же доме первосвященника Каиафы, и по этому поводу евангелист выражается так: «тогда собрались первосвященники и книжники и старейшины народа во двор первосвященника, по имени Каиафа». Если здесь выражение «во двор» (εις την αύλήν) не употреблено в широком смысле дома или дворца вообще, то под этим «двор» (αυλή) нужно разуметь такой именно второй двор, о каком было замечено только что. Но как бы то ни было, суд над Господом Иисусом Христом имел место не здесь. Внутрь двора первосвященника последовал за Спасителем апостол Петр и, сгорая желанием знать судьбу своего Учителя, расположился здесь у костра, смешавшись в толпе первосвященнической прислуги. Но апостол Петр, по замечанию евангелистов, сидел «вне на дворе» и «внизу». Поэтому место суда над Господом Иисусом Христом, в противоположность таким выражениям, должно предполагать внутри самого дома и притом наверху. — Таким образом, пройдя чрез двор первосвященнический, стража вместе с Узником должна была подняться по лестнице на второй этаж дома и здесь войти с Ним в одну из таких комнат, обширность которых позволила бы поместиться всему судебному персоналу, Обвиняемому и свидетелям. Здесь, на втором этаже, в обширной четырехугольной зале, в поздний час ночи, когда весь город давно уже спал, собрались враги Того, Кто пришел спасти весь мир. Заседание было неполное. Мы достоверно знаем, что Иосиф Аримафейский, один из членов великого синедриона того времени, не принимал участия в этом злом совете и деле своих сотоварищей по суду. Очень может быть, что необычно позднее время, с одной стороны, и несогласие со злыми замыслами президента суда, с другой, помешали и некоторым другим членам занять свои места здесь. Но, во всяком случае, собрание, если и не достигало своего полного комплекта 72 членов, было очень большое. Здесь были и первосвященники, и книжники, и старейшины. Внутри полукружия заняли свои обычные места 2 секретаря, или писца: один ближе к правой стороне полукружия, чтобы записывать показания в пользу подсудимого, другой — на левой стороне должен был записывать свидетельства обвиняющие. В зале должны были присутствовать и исполнители судебного приговора, которых Маймонид называет ликторами, с ремнями и веревками, обычными орудиями наказания, в руках. Таков был персонал, собравшийся судить Господа Иисуса Христа. Его законный состав, обычный порядок заседания, вся внешняя обстановка, этот талит, белое шелковое покрывало, наброшенное поверх черной мантии — тоги, — обыкновенная одежда, одинаковая для всех судей, членов великого синедриона, — все было, по-видимому, законно и обыкновенно, как всегда. Был поздний час ночи, который Фридлиб старается определить точнее, основываясь на евангельском рассказе об отречении апостола Петра, во время которого пел петух. Это пение петуха (άλεκτοροφωνία, или gallicini-um) в древнейшие времена служило одним из немногих средств для обозначения отдельных пунктов ночного времени. Но уже древние римляне, собственно для своего войска, разделяли ночь на стражи. У них взяли то же деление и евреи и обозначали прежде тремя стражами те промежутки ночного времени, после которых сменялась стража при храме. Ко времени Господа Иисуса Христа ночь делилась у них уже на 4 стражи, из которых каждая, таким образом, обнимала около 3 часов. Первая стража, начинаясь вместе с началом ночи, продолжалась до 9 часов, вторая оканчивалась в 12 часов, третья — в 3 часа и, наконец, четвертая продолжалась от 3 до 6 часов утра. Рядом с этим делением на стражи удержалось и древнейшее обозначение известных пунктов ночного времени посредством gallicinium.

«Бодрствуйте, — говорил Господь Иисус Христос Своим ученикам, — ибо не знаете, когда придет хозяин дома, вечером, или в полночь, или в пение петухов, или поутру». Из этих слов Спасителя мы видим, что пение петуха (αΑεκτσροφωνία), во-первых, и в Его дни служило обозначением времени, и, во-вторых, продолжалось не всю ночь, а некоторое время между полуночью и утром. Точнее определить время пения петухов помогают нам Цензорин и Плиний. Первый, таким образом, делит вторую половину ночи. «Полночь образует начало и конец римского дня», — говорит он. «Время ближайшее к ней называется de media nocte, затем следует gallicinium, когда начинают петь петухи; потом — conticium, когда они молчат; ante lucem указывает время пред рассветом и, наконец, dilucuium — полное наступление дня, хотя еще не взошло солнце». Gallicinium здесь следует после полночи, но не непосредственно, а спустя тот промежуток, который обозначается термином de media nocte. Плиний уже прямо относит gallicinium к четвертой страже ночи, и так как на эту стражу должны падать также conticium, ante lucem и dilucuium, то понятно, что для gallicinium должно отделить самое начало четвертой стражи, т.е. четвертый час ночи. Такое, собственно римское, разграничение ночного времени, может быть, по крайней мере относительно, применено и ко времени евреев, которым это gallicinium было хорошо известно.

Так как сцена у костра на дворе первосвященническом совершалась рядом и в одно и тоже время с другою сценою — преступного суда над Господом Иисусом Христом в самом доме, на втором этаже, то само собою понятно, что данные для определения времени первой могут служить и к определению времени второй. По более подробному описанию у евангелиста Марка, во время отречения апостола Петра, дважды пропел петух, а евангелист Лука говорит, что «прошло с час времени» между теми вопросами, какие предлагались апостолу прислугой первосвященника с целью обличить его галилейское происхождение и близкую связь с Подсудимым. Таким образом, мы вправе заключить, что, во-первых, суд над Господом Иисусом Христом продолжался довольно долго, более часа, и, во-вторых — временем его была та часть ночи, которая у римлян и евреев обозначалась термином gallicinium, т.е. приблизительно конец третьего и четвертый час ночи, время, близкое к утру, когда петухи поют часто, в короткие промежутки. Значит, час ночи был, действительно, очень поздний, и всякое судопроизводство в такое время было преступлением по еврейским законам.

Но не так были настроены люди, собравшиеся судить Господа, чтобы их мог смущать незаконно поздний час ночи. Смело можно сказать: вожаки этого собрания не остановились бы теперь и пред большим преступлением, если бы оно лежало на пути к достижению их целей. В противоположность судьям, и обвиняемый, и свидетели должны были стоять при разборе процесса. Так было во времена до синедриона, такой порядок остался неизменным и в период великого судилища. Подсудимый становился прямо против председателя синедриона, а свидетели-обвинители — на правой, защитники — на левой стороне обвиняемого. При этом первые, в знак того, что их рука не дрогнет при казни преступника, поднимали руку над головою подсудимого, произнося свое свидетельство. По словам евангелистов, благодаря стараниям вожаков собрания, толпа свидетелей против Господа Иисуса Христа была не малочисленна.

«Не будьте несведущи, — поднявшись со своего места, должен был громко произнести председатель, обращаясь к этой толпе свидетелей, — что иное дело денежная тяжба и иное — суд, на котором решается вопрос о жизни. В первой, если твое свидетельство будет ложно, все дело может быть исправлено деньгами. Но если ты солжешь в суде, решающем вопрос о жизни, кровь обвиняемого и кровь его семени до скончания века вменится тебе...». Очень вероятно, что это типичное увещание, в его сильных и убедительных выражениях, произнес и Каиафа пред собранною его же стараниями толпою свидетелей, желая придать формально законный вид ночному судебному процессу, хотя в нем самом было одно желание — во что бы то ни стало осудить стоявшего пред ним Узника. Но что значило для этих «лжесвидетелей», как прямо называет их евангелист, такое увещание, в искренности которого они имели полное право сомневаться! «Многие лжесвидетельствовали на Него, — говорит св. евангелист, — но свидетельства сии не были достаточны». В короткий, сравнительно, промежуток времени на сцене суда прошли один за другим целая толпа людей, говоривших против Господа Иисуса Христа. Но почему же их свидетельства не были достаточны для своей цели? Мы видели, какою осторожностью и гуманностью было проникнуто древнееврейское уголовное судопроизводство вообще и как строго относилось оно к свидетельским показаниям, в частности. Относительно последних здесь необходимо сделать еще несколько замечаний. «Не достаточно одного свидетеля, — говорится в самом древнем кодексе еврейского права, — против кого-либо в какой-нибудь вине и в каком-нибудь преступлении, в каком-нибудь грехе, которым он согрешил». «По свидетельству двух свидетелей или трех свидетелей должен умереть умерщвляемый; не должно предавать смерти по свидетельству одного свидетеля». Так, желая предупредить ту массу злоупотреблений, какая могла возникнуть из признания юридической силы за единичным свидетельством, уже древнейшее еврейское право считало недостаточным одного свидетеля для доказательства какого-нибудь уголовного преступления. Для этого требовалось, по меньшей мере, два свидетеля. И этот древний закон о числе свидетелей, всегда строго соблюдавшийся на практике, остался неизменным и в синедриональный период, в век земной жизни Господа Иисуса Христа. «Свидетельство двух правоспособных лиц по силе равняется показанию сотни других свидетелей», — читаем мы в позднейшем еврейском праве, которое в то же время за одиночным показанием не только не признает доказательной силы, а даже считает его греховным. Одиночный свидетель должен сам подвергнуться телесному наказанию как нарушающий ясные узаконения Моисея. Предъявляя такие требования относительно числа свидетелей, еврейское уголовное право еще с большею строгостью относилось к самому характеру свидетельских показаний. В этих последних свидетели должны были основываться только на непосредственном восприятии фактов, а отнюдь не на догадке или словах другого. Закон прямо требовал от свидетелей говорить на суде только то, что они сами видели или слышали от обвиняемого. После того как, по меньшей мере, двое из присутствующих в зале суда объявляли себя непосредственными свидетелями преступления подсудимого, начиналось испытание их показаний. С этою целью свидетелей отделяли друг от друга и затем подвергали тщательному одиночному допросу относительно главных и побочных обстоятельств доказываемого ими уголовного преступления. Предметом «допроса» в собственном смысле были, впрочем, только главные обстоятельства: время, место и способ совершения преступления. Что касается обстоятельств побочных — обстановки, при которой совершилось преступление, качеств предметов, окружавших преступление и самого преступника, — то они составляли так называемый «расспрос», которым процесс свидетельских показаний уже оканчивался. Только при полном согласии во всех этих пунктах показания свидетелей получали юридическую силу доказательства преступления.

После этих замечаний для нас становится понятным, почему не привели ни к какому результату показания целой толпы лжесвидетелей против Господа Иисуса Христа. Эти свидетели, о показаниях которых евангелисты не нашли нужным даже упомянуть, не представляли из себя группы. Их было много, и обвинения, принесенные ими, были самого разнообразного характера; но с еврейской юридической точки зрения они не имели доказательной силы, потому что каждый из обвинителей стоял совершенно особняком, одиночно, не имея никакой поддержки в других свидетелях. Все такие показания, как бы ни велико было их число, составляли так называемые «пустые», недостоверные свидетельства. Очень может быть, что при таком единичном характере многие из этих показаний к тому же еще основывались на слухах и догадках, а не на собственном знании показываемых фактов. Вот почему вся эта вереница свидетелей бесследно прошла на сцене суда. Но вот выступили еще двое свидетелей, показание которых, по-видимому, должно было дать делу желанный ход. «Мы слышали, — так начинает каждый из них, — как Он говорил». Уже такое начало их речи показывало всем, что эти люди твердо стоят на почве судебного уголовного права: во-первых, каждый из них желает показать то, чему сам непосредственно был свидетелем, и, во-вторых, оба они желают говорить об одном и том же факте. «Он говорил, — показывает один из этих свидетелей — могу разрушить храм Божий и в три дня создать его». Известен факт, лежавший в основе этого обвинения. Эта-то проповедь о сверх человеческом могуществе, всенародно заявленная три года назад, дала повод двум свидетелям выступить теперь против Господа Иисуса Христа с обвинением в уголовном преступлении. Не вполне определенно сформулированное одним свидетелем, это обвинение является более определенным в устах другого. «Мы слышали, — объявляет этот, — как Он говорил: Я разрушу храм сей рукотворный и чрез три дня воздвигну другой, нерукотворный». Если мы вспомним здесь дело архидиакона Стефана, возникшее несколькими месяцами позже и окончившееся смертью св. первомученика, то нам станет совершенно понятен смысл этого обвинения. «Этот человек не перестает говорить хульные слова на святое место сие и на закон, — показывали пред синедрионом лжесвидетели против св. Стефана. — Ибо мы слышали, как он говорил, что Иисус Назарей разрушит место сие и переменит обычаи, которые передал нам Моисей». Обвинение, как видим, совершенно тождественное с тем, какое предъявлял по отношению к Господу Иисусу Христу второй лжесвидетель, но здесь оно уже прямо названо «хульными словами на святое место и на закон». Поэтому, как тождественное, к категории тех же хульных слов должно быть отнесено и обвинение Иисуса Христа. Хула у древних евреев была оскорблением божественного величия (crimen laesae majestatis divinae) и считалась одним из важнейших преступлений, судить которые имела право только самая высшая древнееврейская судебная инстанция. Таким образом, дело Иисуса Христа готово было принять то серьезное направление, которого ожидали вожаки синедриона. По обычному ходу уголовного процесса, показания последних двух свидетелей подвергаются испытанию. Нетрудно дать ответ на допрос о времени и месте «преступления». Праздник Пасхи и храм иерусалимский хорошо запомнились. Но дело идет о богохульстве, и потому третья часть допроса, касающаяся способа совершения преступления, а в данном случае — формы, в какой было выражено богохульство, есть самая важная. Свидетели, отвечавшие на первые вопросы порознь, в отдельных комнатах, теперь снова сходятся в зале судебного заседания, чтобы повторить слышанное богохульство. Напротив, посторонняя публика оставляет залу: она не должна слышать хульных слов. Мало того — и свидетели не все обязаны повторять богохульство, это выпадает на долю только одного, более уважаемого из них, а все остальные, указывая на произнесшего, только подтверждали его словами: «и я слышал то, что он». Здесь-то и произошло разногласие, сгубившее все показание двух лжесвидетелей. Если бы первый, кому предложено было повторить слышанные хульные слова, произнес их в более сильной форме: «я разрушу храм сей рукотворный...», то второму оставалось бы только сказать обычное в таких случаях: «и я слышал то, что он», и показание обоих было бы признано юридически достаточным. Но должно думать, что порядок свидетельств был обратный. Сначала было произнесено более мягкое обвинение («могу разрушить храм Божий») и только потом уже, так как в такой форме слова не подтверждали богохульства произнесшего их, на помощь товарищу поспешил второй лжесвидетель со своим более тяжким обвинением. Так как закон строго запрещал свидетелям изменять свои показания, то происшедшее разногласие уже не могло быть исправлено, и показание двух лжесвидетелей, как не удовлетворявшее формальным требованиям древнееврейского уголовного права, «не было достаточно». Евангелисты не дают ни малейшего повода думать, что и после этих неудачных показаний двух последних лжесвидетелей допрос еще продолжался. Хотя епископ Кассиан (Безобразов) допускает, что «свидетели были между собой согласны. Если их показания оказываются все-таки недостаточными и первосвященник вынужден поставить вопрос прямо, то, надо думать, это связано с тем, что слова Иисуса о разрушении храма они передали не в форме будущего времени («разрушу»), как в Мк.14:58, а только как свидетельство о некоей возможности («могу разрушить»). Но свидетельство о возможности еще не есть преступный замысел» (Кассиан (Безобразов), еп. Лекции по Новому Завету. Евангелие от Матфея. Париж.2003. с.157).

Теперь никто уже не осмеливался выступить в качестве обвинителя Господа Иисуса Христа. Судебный процесс был проигран, и Обвиняемого по закону должно было немедленно освободить. Но мы знаем, что это совершенно не входило в расчеты врагов Спасителя. В своих неоднократных собраниях синедрион давно уже решил пресечение деятельности, а если возможно, то и смерть Иисуса Христа. Теперь настала минута, когда нужно было действовать, несмотря ни на что. Со своего председательского седалища поднимается Каиафа и, выступив на средину, сам обращается к Обвиняемому. «Что же ничего не отвечаешь? что они против Тебя свидетельствуют?» — говорит он Господу Иисусу Христу. Но одно молчание было ответом на этот незаконный вопрос первосвященника. Разногласие в показаниях последних обвинителей так явно говорило против себя, что не нуждалось в возражениях со стороны Подсудимого, Который, по закону, открывал на суде свои уста только для своей защиты, а не для обвинения. Видя, что и таким путем нельзя достигнуть желаемой цели, первосвященник, против закона и совести, дает делу такую постановку, какой совершенно не знало древнееврейское судопроизводство. Так плохо сыгравшие свою роль свидетели теперь удаляются из залы заседания, где начинается, так сказать, «процесс при закрытых дверях».

Последние свидетели выставили против Иисуса Христа обвинение в хуле. Хотя их показания и не достигли своей цели, тем не менее, хитрый первосвященник прекрасно понимал, что именно здесь должен лежать центр тяжести всего судебного процесса; потерять его значило потерять все дело. Не он один, а весь синедрион был хорошо знаком с образом поведения Иисуса Христа и Его речами. Его проповедь о Себе как о Христе и даже Сыне Божием, производившая сильное волнение в народе, не давала покоя верховному судилищу. Еще слишком живо помнилась Его речь в притворе Соломоновом в день обновления, после которой народная толпа схватилась за камни с целью саморасправы с Тем, Кто уж очень ясно исповедовал Себя Сыном Божьим. «Не за доброе дело хотим побить Тебя камнями, но за богохульство, — кричала тогда эта разъяренная толпа, потерявшая, благодаря своим учителям, и малейшую способность понимать глубокий смысл речей Господа; — за то, что Ты, будучи человек, делаешь Себя Богом». Нетрудно было догадаться, что именно в эту сторону удобнее всего направить теперь дело. Но, стоя на почве юридических прав, Господь Иисус Христос считает незаконными допросы председателя и потому хранит молчание. Каким бы путем заставить Его говорить и именно повторить то же исповедание Себя Сыном Божиим? Молчание длится не долго. Если у двух последних лжесвидетелей оказался недостаток наглости и уменья повести свое дело, то эти качества найдутся в избытке у хитрого саддукея. В тот момент, когда он уже мало владел собою, его душу озаряет внезапное вдохновение зла. В его распоряжении есть одно верное средство заставить говорить Молчавшего в сознании своей правоты: это — заклятие именем Божиим. Правда, это средство совершенно незаконное. В древнееврейском уголовном судопроизводстве практиковалось особого рода заклятие только по отношению к свидетелям, и то лишь в том случае, когда последние из-за каких-нибудь эгоистических расчетов не желали давать показания, следовательно, как побудительное средство при намеренном и упорном запирательстве свидетелей. Знало право Моисея и право раввинов клятву и для обвиняемого, но только по делам денежным. Что же касается уголовных преступлений, то даже к свидетелю, желавшему клятвою подтвердить истину своих показаний, оно относилось с недоверием. Каким же образом это в высшей степени осторожное законодательство могло допустить клятву для обвиняемого в таком преступлении, которое наказывалось смертью? Какой преступник не решится на ложную клятву, раз таким путем он может избежать угрожающей казни? Допускать в таких случаях клятву для обвиняемого значило толкать преступника на совершение другого важного преступления, и потому ни право Моисея, ни право раввинов не знало клятвы для обвиняемого в уголовном преступлении. Мало того. Весьма интересно отношение еврейского судопроизводства и к собственному признанию обвиняемого в уголовном деле. Законодательство Моисея совершенно не знает такого признания и нигде не рекомендует его в качестве доказательного средства. По меньшей мере, два свидетеля необходимы для доказательства уголовного преступления. Вот его основное требование относительно уголовного судопроизводства, вся сила которого сосредоточивалась в свидетельских показаниях. Если бы, так сказать, свидетелем против себя мог быть и сам подсудимый в своем признании, тогда такое положение, как «по словам одного свидетеля не должно предавать смерти», не имело бы места в праве Моисея. Что касается права раввинов, то здесь отрицательное отношение к собственному признанию обвиняемого в уголовном преступлении высказано уже совершенно ясно и определенно. «Наш закон, — говорит Маймонид, — никого не осуждает на смерть на основании его собственного признания». «Так учат наставники, — говорит Кокцей, — что никто на основании собственного признания или прорицания пророка не может быть предан смерти». Не только смертная казнь, но даже бичевание не могло быть присуждено кому-нибудь на основании одного его собственного признания. Таким образом, председатель синедриона не имел никакого права, во-первых, требовать от Господа Иисуса Христа ответа под угрозою проклятия и, во-вторых, на основании только таких, незаконно вынужденных слов Подсудимого составлять обвинительный приговор. Но что закон для Каиафы в эту минуту! «Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?» — торжественно обращается он к Иисусу Христу. И Господь после такой формы вопроса ответил публичным исповеданием Себя Сыном Божиим. «Ты сказал (συ el-ηαζ)» — слышат из Его уст Каиафа и все члены синедриона. «Даже сказываю вам, — обратившись ко всему собранию, сидевшему на своих местах, прибавляет Обвиняемый: — отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных». Совершилось то, чего давно желали вожаки синедриона и что было целью этого ночного заседания. В припадке лицемерной ревности Каиафа хватает край своей тоги у подбородка и разрывает ее до пояса, давая тем знак, что он слышал богохульство. Его примеру следуют, вероятно, и другие судьи. «Разодранные одежды архиерея знаменовали конец ветхозаветного священства. Раздирание одежд потомкам рода Ааронова, по-видимому, выражавшее гнев вышедшего из себя человека, было промыслительным исполнением пророчества» (Гумеров А., свящ. Право и правда. М.2000. с.). Ни отсутствие свидетельских показаний — единственно законного основания для обвинения, ни противозаконность всего порядка ночного процесса не смущают этот собор законопреступников. Они слышали «богохульство» из уст Подсудимого, и торжественное Isch Maveth — «он повинен смерти» — оканчивает ночное заседание.

По обычному порядку древнееврейского уголовного судопроизводства, после этого нужно было дать время судебному приговору «перебродить» и только сутки спустя собраться на вторичное заседание для окончательного постановления. Но если бы судьи Господа Иисуса Христа побоялись нарушить этот закон, им пришлось бы долго ожидать смерти Спасителя, потому что только пол суток оставалось до наступления праздника Пасхи. Поэтому, торопясь, они устраивают вторичное заседание в пятницу утром, лишь несколько часов спустя после первого. Но в этом собрании синедриона, как повествует о нем евангелист Лука, состоялось только вторичное формальное подтверждение виновности Господа Иисуса Христа. «И поднялось все множество их, — говорит евангелист об этом собрании, — и повели Его к Пилату».

Так совершился тот судебный процесс, равного которому не знает история. Ученый испанский еврей М. Сальвадор в своем сочинении «Histoire des Institutions de Moi'se» доказывал законность суда над Господом Иисусом Христом. Весь ход процесса и получившийся результат, по его мнению, вполне согласовались с практиковавшимися в то время законами уголовного еврейского права. Знаменитый французский адвокат Дюпен Старший и американский ученый Гренлиф, возражая Сальвадору, настаивали на том, что судопроизводство над Спасителем было несправедливо не столько по форме, сколько по существу. Проследив каждый отдельный момент в постепенном ходе ночного процесса, мы видели полнейшую его несправедливость не только по существу, — поскольку судьи не имели здесь и тени правды в душе своей, — но и в смысле несогласия с действовавшими положениями современного уголовного права. В заключение бросим беглый взгляд назад и сгруппируем все допущенные в синедриональном суде над Господом Иисусом Христом нарушения законного порядка уголовного судопроизводства того времени:

1) Хотя бы и нашлись основания не соглашаться с Фридлибом, что временем суда Каиафы был приблизительно четвертый час ночи, во всяком случае, выше всякого сомнения стоит то, что как предварительный допрос у первосвященника Анны, так и настоящий формальный суд синедриона во дворце Каиафы совершались в глубокий час ночи, в такое время, когда не допускалось законом никакое судопроизводство.

2) Частный предварительный допрос, как производил его Анан, был совершенно незаконен. Он мог быть начат только принесением жалобы со стороны того свидетеля, который поднял уголовное дело, а таким в данном случае был Иуда Искариотский. Но мы не видим его ни здесь, в покоях Анны, ни в зале дворца Каиафы. Поэтому судебному процессу у Анны не достает существенной его основы — свидетельского показания. Такой процесс с юридической точки зрения современных иудеев был делом решительно немыслимым. «Юридическое исследование деяния иерусалимского Синедриона должно начинаться с его первого формально-правового акта - "взятия под стражу". В отношении к Иисусу Христу нормы еврейского судопроизводства, допускавшие арест только после проведенного следствия, были нарушены (немедленное задержание допускалось лишь при возможном бегстве и сопротивлении подозреваемого). Никаких указаний на такое следствие в источниках не имеется» (Гумеров А., свящ. Право и правда. М.2000. с.).

3) В заседании великого синедриона обвинителями Господа Иисуса Христа выступают не свидетели Его деяний, а те низкие и раболепные льстецы, которых удалось вожакам синедриона завербовать в такое короткое время на улицах спящего города. Естественно поэтому, что и все их показания являются поспешным сплетением лжи.

4) Хотя все свидетельские показания сами обнаружили свою недостаточность и не могли быть приняты даже такими судьями, как Каиафа и его сообщники, тем не менее, Узник не был отпущен на свободу, как требовал того закон. Мало того, председатель суда пустил в ход средство, которым не имел никакого права пользоваться: под угрозою проклятия он заставил Подсудимого отвечать на свой коварный вопрос.

5) Вынужденное исповедание Себя Сыном Божиим не могло быть поставлено в вину Подсудимому уже по одному тому, что современное уголовное еврейское право не знало осуждения по одному собственному признанию со стороны обвиняемого.

6) Наконец, совершенно незаконным является время второго собрания синедриона, открывшего свое заседание не чрез сутки, а лишь через несколько часов после первого заседания.

125. Отречение Петра (Мф. 26:58-75; Мк.14:54, 66-72; Лк. 22:54-62; Ин. 18:15-18, 25-27).

– ст. 72 (Мк.), 75 (Мф.): «Об отречении Петра повествуют все четыре евангелиста и все с различными подробностями. Так, напр., второе отрешение у Марка - перед той же служанкой, что и первое (ст. 67, 69), у Матфея перед другой (26:71-72). Есть и другие различия, которые не доходят, однако, до степени непримиримого противоречия (как указанное различие у Мф. и Мк.). Различия были замечены и в древности и вызывают до сих пор многочисленные попытки согласования. Согласование в порядке совмещения всех подробностей, которые мы имеем в отдельных Евангелиях, приводят иногда к умножению отречений до четырех и даже до пяти. Это решение трудности должно быть признано несостоятельным. Тройственное число отречений подчеркнуто в Евангелии со всей силой (Мк. 14:30, 72 = Мф 26:34, 75 = Лк. 22:34, 61 = Ин. 13:38; 18:17, 25-27). Остроумную попытку согласования делает Весткотт. Он думает, что Петр в состоянии сильного возбуждения не оставался на месте, а переходил от одной группы к другой. Петр, по его мнению, отрекся три раза, перед тремя группами. Но повествования о его отречениях, собственно, о втором, могли оказаться между собой несогласованными, поскольку восходили к показаниям разных членов групп. Как бы то ни было, нельзя не согласиться с древними Толкователями. Факт трехкратного отречения установлен непререкаемо. «Марк это пояснил: прежде даже петель не возгласит двакраты. Петухи обыкновенно в один раз делают по несколько возгласов, потом засыпают: а после некоторого времени снова начинают пение. Поэтому смысл Матфеева сказания такой: прежде даже алектор не возгласит, то есть, прежде, нежели успеет кончить первый раз своего пения, трикраты отвержешися Мене» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Матфея, Марка, Луки и Иоанна. с.). Различия в подробностях существенного значения не имеют» (Кассиан (Безобразов), еп. Лекции по Новому Завету. Евангелие от Марка.Париж.2003. с.)

«Возможно, все обстояло так: по римскому обычаю ночь делилась на четыре стражи, с 6 часов вечера до 6 часов утра. После третьей стражи, в три часа утра, менялась стража. При смене трубил сигнал, так называемый галлициний, что в переводе с латыни означает рассвет, время, когда начинают петь петухи. Очень даже может быть, что как раз в тот момент, когда Петр в третий раз отрицал свое знакомство с Иисусом, над тихим городом раздался звук трубы, поразивший слух Петра» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

126. Утреннее совещание синедриона; приговор Господу (Мф. 27:1; Мк. 15:1; Лк. 22:66-71).

По Матфею:

– ст. 27: «Некоторые толковники (Grotius, Kuinol, Gregor, Mayer etc.) не допускают второго собрания синедриона, здесь описываемого, полагая, что евангелист Лука имеет ввиду под ним то же самое собрание, которое мы представили первым. Но точное и определенное указание времени (как настал день – πρωίας δε γενομενης, Мф.27:1), подробное исчисление собранных для совета сословий (Мк.15:1); полнота собрания (Мк. «весь совет»), сказание Талмуда (Mischna 4 Sanhedr. c. 4. § 1), что в уголовных делах осуждение должно быть произносимо, по крайней мере, на другой день, как начался суд, заставляют думать, что это было новое собрание» (Иннокентий (Борисов), архиеп. Последние дни земной жизни Иисуса Христа. М.1998.с.330-331).

По Луке:

– ст. 70: «Некоторые толкователи полагают, что этим ответом Христос не высказал ничего, что Он показал только, что Он не обязан давать судьям отчета в тайне Своей жизни. Но с таким мнением согласиться нельзя. Ответ этот, несомненно, имеет характер подтверждения. Сравним Мф.26:64 и Мк. 14:72 (прибавление). – Какое еще нужно свидетельство? (ср. Мф.26:65).– Об осуждении Христа за богохульство после обращения к Нему первосвященника, заклинавшего его, евангелист Лука не сообщает: ему было важно показать, что Христос был осужден только за то, что исповедал Себя Мессией, Сыном Божьим» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.824).

ЛЕКЦИЯ 19

127. Господь перед Пилатом; попытка Пилата отпустить Господа (Мф.27:2, 11-14; Мк.15: 1-5; Лк.23:1-5; Ин. 18:28-30).

«Ирод мечтал сделаться основателем иудейской династии и поэтому, умирая, завещал царский титул одному из своих сыновей, Архелаю. Но такое завещание не получило утверждения со стороны римского императора. Август отказался признать за Архелаем этот титул, пока он не докажет своей верности Риму и способности управлять народом. С титулом этнарха девять лет Архелай управлял Иудеею, а потом, вызвав недовольство императора своим неуменьем сдерживать мятежные элементы в стране, был сослан в Галлию. Его владения, между тем, были обращены в римскую провинцию и присоединены к сирийской префектуре. Теперь не царь из дома Давидова или из Иродова дворца на Сионской горе управлял Иерусалимом, а назначаемый Римом областеначальник, который сносился с метрополией чрез правителя Сирии, имевшего титул legatus Caesaris и жившего в Антиохии. Оставив иудеям их отечественное верховное судилище — синедрион, римляне ограничили его судебные полномочия, и назначаемый ими правитель Иудеи был procurator cum potestate, владел гражданскою, судебною и военною властью. Он командовал войсками, расположенными в Иудее, Самарии и Идумее, заботился о финансовом состоянии этих областей и производил суд в тех случаях, которые превышали власть, оставленную синедриону. Сюда, между прочим, относились пересмотр и утверждение или отмена определяемых синедрионом смертных приговоров. Обыкновенною его резиденциею была Кесария, но в большие иудейские праздники он приезжал в Иерусалим, где его присутствие было необходимо ввиду возможных беспорядков при большом стечении народа. Этот политический строй Иудеи, сложившийся в первые годы земной жизни Господа Иисуса Христа, оставался неизменным и в год Его смерти. Только сменили друг друга пять прокураторов, и правителем Иудеи теперь был преемник Валерия Грата Понтий Пилат. Время и место рождения его, а также обстоятельства жизни до вступления на эту должность неизвестны. Без сомнения, в собственно римской истории Пилат не имел особенного значения: его имя встречается рядом только с именем Иудеи. Тем не менее, фамилия Понтиев в Риме должна была пользоваться популярностью: она подарила римскому государству не одного сенатора и народного трибуна. Известен Л. Понтий Аквила, друг Цицерона и один из убийц Цезаря. К этому древнему Самнитскому роду принадлежал и судья Господа Иисуса Христа. Начало его десятилетнего управления Иудеею падает на 26-й год по Р.Х. Это была эпоха крайнего развития среди иудеев того недовольства римским господством, которое породило все последующие волнения и войны, окончившиеся разрушением Иерусалима. Для характеристики личности Пилата достаточно было бы сказать, что на своем посту правителя Иудеи он был креатурой того хитрого и коварного Сеана, который в Риме заставлял дрожать императора и сенат. И действительно, «взяточничество, насилия, грабежи, частые казни без судебного разбирательства, бесконечные и ужасные жестокости» характеризуют его правление, по свидетельству Филона. Но хитрый, искательный и до кровожадности жестокий, Пилат в решительную минуту был самым нерешительным и колеблющимся человеком. Он принадлежал к тем натурам, которые, твердо преследуя свой план, не имеют в то же время настойчивости довести до конца. Едва вступив в должность, он приказал своим солдатам ночью перенести из Кесарии в Иерусалим небольшие поясные изображения императора, которые были украшением на военных значках его легионов. Такой поступок затрагивал самую чувствительную сторону иудейской национальности — ее отвращение ко всяким священным изображениям язычников. Видя здесь противозаконное нарушение своих религиозных привилегий, языческое осквернение священного города, иудеи отправились в Кесарию и там шесть дней осаждали прокуратора, бурными угрозами и кроткими мольбами побуждая его унести изображения из Иерусалима. На седьмой день, потеряв терпение, Пилат приказал солдатам окружить мятежников и грозил им смертью на месте, если они не разойдутся спокойно по домам. Но иудеи легли на землю, обнажили шеи и твердо заявили, что они скорее умрут, чем допустят оскорбление своего закона. Такая настойчивость заставила прокуратора отказаться от своего решения, и изображения, по его приказанию, были возвращены в Кесарию. Этот факт, по своему началу, прекрасно говорит нам, как мало понимал Пилат тот народ, который отдан был ему в управление; с другой стороны, он же послужил пробным камнем и для иудеев, которые теперь составили верное понятие о нерешительности и уступчивости своего нового правителя в крайних случаях.

«И поднялось все множество их, — говорит евангелист об утреннем заседании синедриона, окончательно решившем смерть Господа Иисуса Христа, — и повели Его к Пилату» (Лк. XXIII, 1).

Был приблизительно седьмой час, который евангелист Иоанн обозначает общим термином πρωία — утро. Иерусалим уже пробуждался, и толпы народа заботливо сновали по его улицам. Многие, кому приходилось встречаться с шествием, направлявшимся к претории, заинтересованные, без сомнения, присоединялись к нему. Таким образом, толпа, окружавшая божественного Узника, все увеличивалась по мере приближения к месту римского судилища. Впрочем, путь с юго-западной части Сиона в северо-восточную был не длинен, и потому скоро первые ряды толпы, сгруппировавшись около связанного Осужденного, уже были у претории. Но вожаки толпы, ночные судьи Господа, не дрогнувшие пред преступлением, теперь боялись нарушить обрядовый закон о чистоте, особенно на виду народа, в глазах которого они давно уже стяжали славу строгих блюстителей закона. «Они не вошли в преторию, чтобы не оскверниться», — говорит евангелист. Таким образом, Пилату было послано известие чрез какого-нибудь римлянина, одного из его слуг. Мы не имеем данных для того, чтобы сказать категорически, в какое время обыкновенно приступали римские судьи к разбору очередных дел, но каково бы ни было обыкновение, само собою понятно, бывали случаи исключительные, когда дело требовало немедленного решения. Прокураторы Иудеи более чем правители других областей, должны были знать это, и потому Пилат, вероятно, не удивился раннему посещению иудейской толпы. Возможное участие римской стражи в деле прошлой ночи дает нам некоторое основание думать, что он даже знал, хотя в общих чертах, о взятии Господа Иисуса Христа под стражу и о суде в доме Каиафы. Только публичная часть судебного процесса производилась вне претории, сам же разбор дела, допрос обвиняемого и свидетелей, обыкновенно имел место внутри ее. Но в данном случае, хорошо зная исполнительность и устойчивость иудеев в том, что касалось их обрядового закона, Пилат сам выходит из претории к собравшейся на дворе толпе. Уже первый вопрос: «в чем вы обвиняете этого человека?» — мог быть со стороны прокуратора выражением желания пересмотреть дело Иисуса Христа, а уклонение от прямого ответа на этот вопрос показывало, насколько такой оборот дела не входил в расчеты вожаков толпы. Высшее отечественное судилище иудеев, как мы уже видели, не владело правом смертной казни; так называемое jus gladii было отнято у него римлянами. Там, где дело касалось обыкновенных уголовных преступлений — воровства, убийства, грабежа и т.п., иудейские начальники довольно равнодушно сносили такое лишение. Расследовав дело, они отдавали виновных на суд римского трибунала, который, большею частью без пересмотра со своей стороны, отправлял их на казнь. Но была одна область дел, в которой иудеи и теперь сами желали быть судьями и решителями, это — область религии. Вторжение в эту область язычника-римлянина, его право и здесь исполнить или отменить приговор синедриона были очень тяжелы для высшего иудейского судилища, и последнее потому всегда всеми мерами старалось отклонить в таких делах пересмотр со стороны римской власти. В данном случае к обыкновенному нежеланию римского вмешательства в дела религии присоединялось еще страстное желание смерти Господа Иисуса Христа и боязнь за то, что пересмотр дела может разоблачить его несправедливость. Вожаки этой беспорядочной толпы, окружавшей божественного Узника, очевидно, рассчитывали на простое утверждение со стороны прокуратора их судебного постановления. Но их пререкание не привело ни к чему. Заставив стоявших пред ним сознаться в собственном бессилии, — что им «не позволено предавать смертной казни никого», Пилат тем самым напоминает им о своих правах не только утверждения и исполнения (executio) синедриональных постановлений по уголовному делу, но также и пересмотра (recognitio) самого дела. После этого иудеи должны были указать, в чем обвиняли они Иисуса Христа. Желая вернее достигнуть своей цели, прежнее обвинение в богохульстве они заменяют теперь новыми тремя: Иисус Христос, по их словам, есть 1) развратитель народа; 2) Он «запрещает давать подать Кесарю» и 3) называет Себя «Христом Царем». Если последнее было справедливо, хотя, конечно, не в том смысле, в каком, по ожиданию обвинителей, должен был понять его Пилат, то первые два обвинения были совершенно ложны. Из них второе прямо противоречило известному ответу Господа Иисуса Христа на вопрос: «позволительно ли давать подати Кесарю или нет?». Тем не менее, именно это обвинение являлось самым важным: в то время как другие два не отличались ясностью, это запрещение давать подати Кесарю являлось столь ясным и серьезным обвинением, что сразу должно было обратить внимание Пилата на Узника. Делался донос о величайшем преступлении, какое только знало и предусматривало римское законодательство. Это было так называемое majestas, или crimen laesae aut minutae majes-tatis, преступное оскорбление или уменьшение величества (государственная измена нашего юридического кодекса), за которое в ранние времена республики осужденный «лишался огня и воды» или подвергался повешению на «несчастном древе» (arbor infelix). Так серьезно начинается процесс Господа Иисуса Христа у Пилата. Последний, с целью ближе познакомиться с делом, возвращается в преторию, куда, по его приказанию, вводят и Подсудимого. Преторы в Риме и пропреторы в провинциях обыкновенно имели у себя квесторов, на обязанности которых лежало предварительное расследование дела. Пред римским трибуналом являлись обвинитель, заносивший жалобу, обвиняемый и свидетели, показания которых должны были решить виновность или невинность подсудимого. Сам претор или пропретор принимал жалобу и, по окончании процесса, так или иначе решив дело, сам объявлял судебное постановление. Допросы же обвинителя, свидетелей и обвиняемого были делом квестора. У Пилата не было своего квестора, и потому он весь судебный процесс ведет сам. Он не требует от обвинителей доказательств выставляемой ими виновности Подсудимого, не интересуется, найдутся ли свидетельские показания против Него, а начинает с допроса самого Обвиняемого, желая в Нем найти разъяснение дела. И та глубоко знаменательная беседа в претории наедине с Царем неземного Царства, которую передает святый евангелист Иоанн, привела прокуратора к убеждению в невиновности Подсудимого.

По Матфею:

–ст.11: «Ты говоришь – Ответ самый премудрый, ибо не сказал ни да, ни нет, а нечто среднее – ты говоришь. Но это можно понимать и так: да, точно так, как ты говоришь; и так: Я не говорю этого, а говоришь ты» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. с.). «Христос отвечает Пилату почти также, как Он ответил прежде Каиафе: «ты говоришь» (Мф. 27:64). Но там прошедшее время «ты сказал», здесь настоящее и глагол другой. Там – в ответ на заклятие; здесь на простой вопрос. Там – в ответ на вопрос о достоинстве Сына Божия; здесь о царском достоинстве. Но если вопрос, предложенный Пилатом, был естественен и понятен, то ответ Христа, по крайней мере, был необычен. Кто, будучи связан и приведен на суд, стал бы говорить, что – он царь? Нам теперь понятно, что царское достоинство Христа заключалось в Его уничижении и что Он говорил совершенно точно и правильно, нисколько не преувеличивая дела. Но тогда это не было понятно ни Пилату, ни лицам его окружавшим. Ответ Христа не был двусмыслен, но был прямым утверждением Его царского достоинства. Он не заключал в себе такого смысла: Я этого не говорю, а ты говоришь. Ср. Ин. 18:37» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.715). «Ты говоришь – не смотря на то, что некоторые комментаторы рассматривают эти слова как формулу безусловного утверждения, не удается отыскать еврейского или арамейского текста, в котором она имела бы однозначно утвердительный смысл. По-видимому, рассматриваемое выражение значит: Это твои слова; я их не подтверждаю и не отрицаю». В раввинистической литературе Шлаттером найден пример, когда вестник, зная, что за принесение дурных новостей его могут убить, излагает их в начале в виде притчи, а затем, будучи спрошен прямо, отвечает: Ты сказал»» (Маршалл. Дж. Комментарий к греческому тексту Евангелия от Марка. М.2004. стр.122).

По Иоанну:

– ст. 34: «Христос его спрашивает, сам ли от себя он говорит это, или от других? не потому, что не знает, но потому, что желает обнаружить злой умысел иудеев, так, чтобы и Пилат обвинил их. Поэтому и Пилат правильно отвечает, что Его предатели иудеи, и вину отводит от себя. И иначе. Господь спрашивает Пилата, сам ли от себя он спрашивает это, или по внушению других, и тем обличает его в неразумии и несправедливом суде. Он как бы так говорит Пилату: если ты говоришь это сам от себя, то укажи признаки моего восстания; если же тебе донесли другие, то произведи точное исследование. Пилат не говорит, что он слышал от других, но просто ссылается на мнение народа и говорит: "предали Тебя мне; что Ты сделал?" Это, кажется, слова как бы огорченного и ожесточенного. Ибо, говорит, что Ты сделал? Господь отвечает: "Царство Мое не от мира сего", и таким ответом совершает два дела: во-первых, возводит Пилата к познанию, что Он не простой человек и не из числа земных существ, но Бог и Сын Божий, во-вторых, уничтожает подозрение в похищении верховной власти» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Иоанна. с.).

– ст.38: Полный вариант звучал бы приблизительно так: «Существует ли вообще объективная истина, особенно как полнота божественного бытия?» Как безвредный мечтатель, Иисус был действительно неподсуден Пилату» (Кассиан (Безобразов), еп. Водою и кровию и духом. Париж.2001. с.).

Пилат выходит из претории и публично, пред лицом членов синедриона и народной толпы, объявляет: «Я не нахожу никакой вины в этом человеке». Нетрудно представить, какое впечатление должны были произвести эти слова прокуратора. Разве могли обвинители легко помириться с таким совершенно нежелательным исходом дела и сразу уступить решению Пилата? Послышались новые обвинения Господа Иисуса Христа в возмущении народа. Но по мере того как росло возбуждение толпы, увеличивалась и нерешительность Пилата, уже начинавшего колебаться между собственным убеждением и настойчивостью обвинителей. Но вот, среди разнообразных и беспорядочных криков он уловил упоминание о Галилее. Удостоверившись, что Обвиняемый был Галилеянин и потому не принадлежал к его области, Пилат спешит воспользоваться представившеюся возможностью уклониться от неприятного для него дела.

128. Господь перед Иродом (Лк.23:6-12).

У римлян был закон, по которому каждый преступник подлежал суду начальника своей области, к которой он принадлежал. Такой закон, впрочем, далеко не строго соблюдался. Тот же Пилат еще не так давно без всякого сношения с правителем Галилеи умертвил многих галилеян, зачинщиков мятежа по поводу посягательства прокуратора на сокровищницу храма (Лк.13:1-2). Ирод считал себя оскорбленным таким незаконным вмешательством в свои права, и с того времени, несмотря на объяснение своего поступка, присланное Пилатом, добрые отношения между ним и тетрархом не восстановились. Теперь, исполняя закон, Пилат рассчитывал выйти из настоящего нерешительного, неприятного положения и, вместе с тем, вежливостью по отношению к Ироду загладить свою недавнюю вину пред ним. Итак, Иисус Христос был отослан к Ироду, т.е., выражаясь римскими юридическими терминами, a foro apprehen-sionis — от суда на месте лишения свободы, ad forum originis — к суду на месте происхождения.

Умный, честолюбивый, но мало деятельный, жестокий, хитрый и сладострастный, тетрарх Галилеи и Переи Ирод Антипа был достойный сын своего отца, Ирода Великого. Эпитет «лисицы», данный ему устами Самого Господа Иисуса Христа, достаточно говорит о хитрости тетрарха; в то же время такие факты, как незаконное сожительство с Иродиадою, женою сводного брата Филиппа, и убийство Иоанна Крестителя, выразительно указывают на его сладострастие и жестокость. Последнее преступление, впрочем, не прошло бесследно в робкой и суеверной душе Ирода: ему постоянно грезился мститель за невинно пролитую кровь. Трепет ужаса проник в сердце тетрарха, когда вскоре после убийства Иоанна он услышал о появлении нового пророка в Галилее, совершавшего чудеса у самых ворот его столицы. Главным городом своей тетрархии Антипа сначала сделал Сепфорис, но потом, подобно отцу своему, страстный любитель роскошных построек, при Тиверии он построил новый город на западной стороне Генисаретского озера и назвал его в честь императора Тивериадою. Здесь была его обычная резиденция; теперь же к празднику Пасхи он прибыл в Иерусалим и занял здесь, вероятно, роскошный дворец своего отца в северо-западном углу Сиона. Сюда, следовательно, и был приведен к нему Иисус Христос. Можно представить себе суеверное любопытство Ирода при известии, что тот чудный Пророк, которого он готов был считать тенью обезглавленного Иоанна, связанный поруганный, прислан прокуратором к нему на суд. «Ирод, увидев Иисуса, очень обрадовался», — говорит евангелист. Убийца Крестителя мечтал даже, что Господь Иисус Христос удовлетворит его любопытство каким-нибудь чудом. Но одно молчание было ответом на все его вопросы. Тогда досада оскорбленного тщеславия выразилась в издевательстве над Подсудимым. «Уничижив Его и насмеявшись над Ним, Ирод одел Его в светлую одежду (έσθήτα λαμπράν) и отослал обратно к Пилату». Некоторые, переводя λαμπρός словом блестящий, утверждают, что одежда, в которой возвратился Господь Иисус Христос от Ирода, была пурпурного цвета. Но употребление этого слова в других местах новозаветных книг показывает, что λαμττρός служило для обозначения высшей степени белизны и может быть переведено: «блестящий белизною». Великолепная одежда такого цвета у иудеев облекала царей и вельмож, наравне с одеждою пурпурною. Царь Соломон, кроме пурпурного, имел еще белое пышное одеяние (Antiqu. XVII,8,3; XVIII,6,6; VIII,7,3). Архелай явился в храм к собравшемуся народу в великолепном белом платье (Bell. jud. II,1,1.). Царская одежда Агриппы I была серебристо-белого цвета (Деян.12:21). В Риме такую великолепную одежду носили также только очень знатные лица — высшие государственные чиновники на празднествах, полководцы и т.п.. В белых же одеждах являлись там и так называемые candidati, лица, домогавшиеся у народа высших должностей. Таким образом, в данном случае это роскошное платье можно считать ирониею над настоящим положением Господа Иисуса Христа. Его хотели заставить играть роль какого-то знатного сановника, пожалуй, даже царя, во главе войска в белых одеждах выступающего против врагов своего царства, а может быть, — кандидата на звание Мессии. Ирод верно рассчитал, что эта злая и тонкая насмешка не останется непонятною для римлянина Пилата.

129. Новая попытка Пилата отпустить Господа; иудеи испрашивают Варавву; умовение рук (Мф.27:15-26; Мк.15:6-15; Лк. 23:13-25; Ин. 18:31-40).

Итак, из Иродова дворца по улицам северной части Верхнего города Господь Иисус Христос опять идет к претории Пилата, и толпа, окружающая Его, во время этих двух переходов еще увеличивается. Из евангельского рассказа ясно видно, что судилище прокуратора представляло особое здание, вероятно, поднятое на некоторую высоту, с тою, устланною каменными плитами, площадкою у входных дверей, которую евангелист определяет словами: «место, называемое Лифостротон, а по-еврейски Гаввафа». Боясь осквернения иудеи не входят в само здание претории (что в другое время, конечно, было делом обычным), а останавливаются у входа, вероятно, на площади, довольно обширных размеров, находившейся пред Преторией, внизу Гаввафы. Узнав, что у Ирода дело не пришло к желанной развязке, Пилат выходит на Гаввафу. Уже одного взгляда на эту толпу, волновавшуюся внизу, было достаточно для того, чтобы понять ее настроение и желание в данную минуту. И Пилат инстинктивно почувствовал, что теперь нельзя уклониться от окончательного решения тяжелого дела, в котором его личное убеждение шло в разрез с настоятельным требованием народа. Нужна была натура решительная, и притом твердо стоящая на почве нравственного закона, для того чтобы выдержать этот напор народной массы, подстрекаемой сильными вожаками, а у Пилата именно этого и не хватало. Начинает он свою речь к народу публичным заявлением невинности стоящего пред ним Узника; ссылается при этом и на решение Ирода Антипы, но вместе с тем уже делает уступку требованиям обвинителей: он отпустит Подсудимого, но соглашается «наказать Его», т.е. истерзать тело ни в чем не повинного ужасным римским бичом в угоду бесновавшейся толпе! Решительный шаг уже проигран. Чувствуя, что почва под его ногами начинает колебаться, Пилат ищет поддержки для себя в одном обычае, соблюдавшемся в Иерусалиме именно в это время, пред праздником Пасхи. «Есть у вас обычай, чтобы я одного отпускал вам на Пасху», — говорит он иудеям. «Хотите ли, отпущу вам Царя Иудейского?». Древнеиудейский ли это обычай, или он введен только римлянами с целью расположить к себе народ — вопрос этот решают различно. Некоторые не только считали этот обычай чисто иудейским, но и относили его начало в глубокую древность, придавая ему значение воспоминания об освобождении из рабства египетского. Однако ни в священных ветхозаветных книгах, ни в Талмуде мы не находим подтверждения для такого мнения. Нигде не видно ни малейшего намека на существование такого обычая у древних иудеев. Равным образом и только что приведенные слова прокуратора: 'εστί бе συνήθεια ΰμΐ" [есть у вас обычай] далеки от указания на иудейское начало обычая. Вырывать их из связи с дальнейшими словами мы не имеем права, а в этой связи они имеют только тот смысл, что Пилат и, вероятно, некоторые его предшественники имели такой обычай. Не находя объяснения этого обычая в древнеиудейской истории, мы должны обратиться к грекам и римлянам, у которых, действительно, было обыкновение в известные праздничные и торжественные дни давать свободу заключенным. Такое обыкновение, по свидетельству Ливия, соблюдалось во время римского праздника Lectisternia, в день рождения императора и в другие царские дни. У греков тоже самое практиковалось на так называемых θεσμοφόρια, празднествах в честь Цереры как законодательницы. Таким образом, находя корень обычая в жизни древних греков и римлян, мы должны признать, что последними он был пересажен и на иудейскую почву. Может быть, приурочивая этот обычай к празднику Пасхи, римляне руководились здесь и тем значением, какое имел этот праздник у иудеев, служа для них напоминанием об освобождении от египетского рабства. Об этом обычае напоминает теперь Пилат народу с целью побудить его освободить Узника, невиновность Которого была слишком очевидна. Он «знал, что первосвященники предали Его из зависти»; знал, без сомнения, и то, какой любовью пользовался этот удивительный Человек у народа. Но расчет Пилата был неверен. Та толпа, которая несколько дней назад встречала своего Мессию с пальмовыми ветвями и восторженными «Осанна», теперь, подстрекаемая первосвященниками, предпочитала Ему мятежника и убийцу Варавву. «О нем существуют два интересных суждения. Его имя – Варавва, значит сын отца; отцами называли величайших раввинов. Вполне возможно, что Варавва был потомком древней и известной семьи, сбившимся с дороги и ставшим знаменитым преступником. Такой человек придает преступлению очарование и это могло нравиться народу. Еще более интересным является то, что Варавву, наверное, тоже звали Иисусом. В некоторых очень древних списках Нового Завета, например, в сирийском и армянском, он назван Иисусом Вараввой, о чем знал и христианский богослов и философ Ориген и епископ Кесарии Палестинской Евсевий, но Ориген отвергал его по богословским соображениям. С некоторой вероятностью можно допустить, что первоначально в евангелии было «Иисуса, называемого Вар-Аввой», но впоследствии имя разбойника, звучащее нестерпимо в таком контексте, было удалено из благоговейных побуждений. Если же имя убийцы, за которого просила толпа, в самом деле звучало как «Иисус, сын отчий», это придает рисуемой здесь страшной картине дополнительный оттенок трагической иронии. В таком случае понятно и то, как звучит вопрос Пилата в ст..9: Хотите ли отпущу вам Царя Иудейского? - он желает удостовериться за которого из двух узников его просят. Интересно отметить, что Понтий Пилат дважды говорит об Иисусе, называемом Христом (27:17, 22), как бы отличая Его от другого Иисуса. Имя Иисус было обычным, широко распространенным. И, вероятнее всего, толпа кричала: "Не Иисуса Христа, а Иисуса Варавву"» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

Не удавалось и это средство. Пилат видимо терялся и не знал, что делать. Предостережение, присланное его женою, Клавдиею Прокулою, еще увеличило его желание освободить Узника; в то же время неистовые крики «распни, распни Его» красноречиво говорили о решительности бесновавшейся внизу толпы. Мы не знаем, долго ли продолжалось колебание Пилата, но к концу эти крики безумных, не сознававших себя людей, не только оказались сильнее увещания его жены, но покрыли даже голос его собственной совести. «И превозмог крик их и первосвященников, — говорит евангелист, — и Пилат решил быть по прошению их».

По Матфею:

– ст.25: «Согласно Иезекиилю (18:20; ср. Деян. 2:23-39), дети не несут ответственности за грехи родителей, если сами не принимали участия в этих грехах» (Новая Женевская ученая Библия). «А те возмездие за убиение и кровь Его принимают на себя и на чад своих; это возмездие и постигло их вскоре, когда Римляне истребляли их и детей их» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. с.). «Впрочем, человеколюбивый Господь, тогда как они столь сумасбродно неистовствали против себя и детей, не подтвердил согласием этого голоса не только против детей, но и против них самих; даже и из них самих принял покаявшихся и удостоил бесчисленных благ» (Златоуст)» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.1. с.564).

Торжественно, в виду всего народа, умыв руки, в доказательство своей невинности в совершаемом преступлении, он решает участь Подсудимого. «Взял Иисуса и велел бить Его», — говорит другой евангелист. Уже в законодательстве Моисея мы находим упоминание о телесном наказании, орудиями которого, вероятно, были палки или прутья. Отличаясь гуманностью, закон предписывал при этом не давать более 40 ударов. В позднейшее время, когда начал изменяться мягкий теократический дух правления, упоминаются «скорпионы» — род бичей с острыми крючками на концах. Наказание, которому приказал подвергнуть Господа Иисуса Христа Пилат, было не иудейское, а римское. Это — очень часто практиковавшееся у римлян бичевание. К нему обращался римский судья, когда считал почему-нибудь необходимым подвергнуть подсудимого пытке. Бичевание практиковалось как жестокая, страшная прелюдия к смертной казни, особенно в тех случаях, когда последняя совершалась чрез распятие. Наконец, оно же было и особым видом наказания в собственном смысле. Орудиями бичевания были иногда тонкие вязовые прутья, удары которых с сильным шумом со всех сторон сыпались на несчастного, но чаще плети из ремней, к концам которых прикреплялись острые костяные иглы или куски свинца. Пред бичеванием с осужденного снимали все одежды и потом совершенно нагого привязывали к низкому столбу так, что тело его было в согнутом положении. Очень часто подвергались ударам не спина только, а и грудь, лицо, даже глаза. «Присутствовавшие при таком процессе бичевания», — говорит Евсевий, — «приходили в ужас, видя, как растерзывали тело до самых нервов, так что члены его лежали совершенно разбитые и даже видны были внутренности». Неудивительно, что результатом такой жестокости нередко бывала смерть. Этот ужаснейший из видов телесных наказаний предназначался собственно для рабов. Римский гражданин, по законам Порция и Семпрония, освобождался от него и наказывался в таких случаях ударами палок. Но что на самом деле, особенно в провинциях, бичеванию подвергались не одни рабы, за это достаточно говорят свидетельства Цицерона о Верресе и Иосифа о Флоре. По приказанию последнего, как мы знаем, многие из знатных иудеев, имевшие притом права римского гражданства, были подвергнуты бичеванию пред его судебным трибуналом и затем отправлены на распятие. Нечего говорить о простом народе, который подвергался этому наказанию очень часто. Не имея у себя ликторов, обыкновенно исполнявших роль палачей при проконсулах и преторах, Пилат бичевание Господа Иисуса Христа поручил своим солдатам; поэтому не может подлежать сомнению, что орудиями в данном случае послужили не прутья, обычная принадлежность ликторов, а бичи из ремней. Местом истязания, как можно заключать на основании дальнейшего повествования евангельского, служила не площадь, вся занятая шумною, волнующеюся толпою, и, конечно, не само здание суда, а, вероятно, особое отделение при претории, быть может, двор, специально для этого назначенный, и, в частности, — столб бичевания, обычная и необходимая принадлежность всякой римской претории. Сколько времени продолжалось это ужаснейшее истязание, евангелисты не говорят нам, но нельзя сомневаться в его жестокости. Не от грубых солдат, привыкших к подобного рода зрелищам, можно было ожидать жалости и сострадания. Они даже не довольствовались одним истязанием своей жертвы, а, собрав «весь полк», устроили зрелище другого рода. Может быть, мотив для него был дан уже в том издевательстве, которое позволил себе Ирод, облекши Спасителя в белую одежду; но с большею вероятностью можно предположить, что, по крайней мере, часть солдат знала (из криков народа или из доноса первосвященников) главное обвинение против Господа Иисуса Христа. По-своему поняв его, как обвинение в домогательстве царского достоинства, эти грубые люди теперь хотели разыграть сцену торжественной инаугурации Господа Иисуса Христа как царя иудейского.

Цари восточные при своей коронации обыкновенно принимали от подданных присягу на верность, сидя на троне, в царском плаще, с короною на голове и скипетром в руках. При этом имело место и так называемое adoratio, коленопреклонение, которое совершали все подданные, произнося обычное в таких случаях приветствие: χαίρε ό βασιλεύς, ave Caesar. Подобную сцену хотела разыграть теперь и римская спира, собравшаяся вокруг кроткого Страдальца. Не трудно обставить зрелище такою декорациею, при которой и достигалась бы желаемая цель, и были бы возможны самые жестокие издевательства над мнимым положением Господа Иисуса Христа как искателя царского достоинства. Подходящая обстановка найдется здесь же, под руками. На истерзанные, окровавленные плечи Спасителя набрасывают ризу багряну, или хламиду червленую, как называет ее евангелист Матфей. Это кусок шерстяной материи, окрашенной коккусом (coccus). Застегиваясь блестящею пряжкою на правом плече, он имел вид круглого плаща, закрывавшего одну левую половину тела. Такая «хламида» употреблялась преимущественно людьми военными, почему некоторые писатели, например, Плавт, самих воинов часто называют просто chlamidati — одетые в хламиду. Но ее носили не одни простые солдаты и их полководцы. Знатные вельможи и сами императоры облекались иногда в этот плащ, носивший в таком случае название paluda-mentum. Отличаясь богатою материею, paludamentum императоров был, кроме того, пурпурного цвета и длиннее хламиды (sagum) простых солдат. Нума Помпилий был первый из царей, надевавших такой плащ. Заставляя измученного Страдальца на потеху себе играть роль претендента на царское звание, грубые солдаты облекли Его, конечно, не в paludamentum полководцев и царей и не в «какой-нибудь заброшенный военный плащ с пурпурными нашивками из гардероба претории», как думает Фаррар. Накинутая на истерзанное тело Господа κόκκινη χλαμύς была обыкновенный солдатский плащ из довольно грубой материи, окрашенной в красный цвет коккусом. Правда, выражения евангелистов Иоанна и Марка (15:17), по-видимому, говорят за то, что эта одежда была пурпурного цвета. Но уже древние экзегеты видели здесь простую неточность словоупотребления для разграничения цветов. Это тем более вероятно, что в данном случае, вследствие сходства пурпура с коккусом, смешать цвета κόκκινη и πορφυρά было очень не трудно.

Главным символом царственного величия не у одних греков и римлян, а вероятно, у всех народов, достигших известной степени развития, был венец на главе представителя этого величия. Материалом для него у римлян служили, между прочим, ветви некоторых благоухающих деревьев и цветы. Но не лавры и не цветы возложили на главу Страдальца издевавшиеся воины, а венец из терния. Трудно решить, какое именно растение выбрали они для этой цели. Греческое άκανθος, служа для выражения понятия шипов, колючек, не дает ответа на этот вопрос. Оно показывает только, что растение обладало острыми шипами, а форма венца говорит за гибкость этого растения. Сюда можно, пожалуй, прибавить и то соображение, что для римских легионеров было интереснее подобрать растение сколько-нибудь похожее на лавры, которыми венчали царей. Вот и все, что можно сказать o качествах этого растения. Отцы Церкви, начиная с Климента Александрийского, называют его неопределенно, общим именем колючего растения, которое у нас называется терном. Фаррар указывает на нубк (zizyphas lotus) как на растение, более отвечавшее целям издевавшихся. Листья у него широки, а шипы особенно остры и крепки. Но сам же Фаррар говорит, что растущий в изобилии на берегах Галилейского озера нубк совершенно не встречается вблизи Иерусалима. Древние толкователи останавливали свое внимание на juncus marinus — кустарниковом растении, ветви которого снабжены длинными и острыми колючками. Гретзер указывал на rhamnus, вьющееся растение, подобное плюшу, темно-зеленого цвета с небольшими шипами. Но хрупкость этого растения делает его совершенно непригодным для венка, на что указывал и Зибер. Этот путешественник в святую землю первой четверти нынешнего столетия остановился на lycium spinosum, соответствующем наименованию schauk, употребленному в разбираемом нами месте в арабских переводах Евангелия. Твердость и вместе с тем гибкость lycium'a, прутья которого, притом же, покрыты острыми шипами действительно дают нам некоторое право согласиться с Зибером. Увенчанному тернием и облеченному в багряницу, Страдальцу не доставало еще одного знака царской власти, для того чтобы играть роль царя иудейского на потеху безумной толпе римских солдат. И вот, один из этой толпы вкладывает в Его руку трость вместо царского скипетра. Это «палка тростника палестинского, который похож на наш тростник, только толще и тверже», — говорит преосвященный Филарет. Но тростник палестинский представлял несколько видов. Обыкновенный arundo canna, не соответствовал цели жестокого издевательства над Господом; он был очень хрупок для того, чтобы можно было наносить им удары. Более вероятно, что это так называемый arundo donax, морской тростник, крепость которого позволяла делать из него не только палки, но даже стрелы. Так незатейлива была изобретательность римских солдат. Но придуманная ими обстановка зрелища вполне удовлетворяла жестокое злорадство этих людей. Сгруппировавшись вокруг божественного Узника, все они, с напускным шутовским смирением, вдруг падают на колени, и комически-торжественное χαίρε, ό βασιλεύς των Ιουδαίων [радуйся, царь Иудейский] вместо обычного ave Caesar, громким гулом проносится по двору. Затем, поднявшись с земли, каждый из них подходит к безмолвному Царю и, взяв из Его рук трость, наносит ею жестокие удары по кроткому неземному лику. Вся эта глубоко трогательная сцена совершалась чуть не у дверей претории Пилата. Если прокуратор не присутствовал при ее завязке, то теперь, выйдя из судилища, он должен был увидеть все. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, как далеко зашли здесь в своей жестокости его легионеры, может быть, привыкшие к подобного рода зрелищам, чтобы почувствовать глубокую жалость к Тому, Кто был невинною жертвою ненависти иудейских первосвященников. Быть может, при этом взор Пилата, брошенный на эту ужасную картину, встретился со взором Самого Страдальца, и вот, даже сердце этого развращенного римского вельможи, привыкшего к неправдам и жестокостям, дрогнуло. Хотя прежде он уже склонился пред настойчивыми требованиями толпы, и жестокие истязания божественного Узника не могли удивить народ, который видел в них лишь обычную прелюдию к ожидаемой смертной казни, тем не менее, в его душе теперь снова и еще с большею силою встает желание освободить Узника. Испытав на себе впечатление ужасной картины страданий Спасителя, Пилат рассчитывает ею же тронуть сердце и той толпы, которая волновалась там, внизу, в ожидании скорой казни, и не видела истязаний Господа Иисуса Христа. С этою целью он выходит на Гаввафу и, опять публично заявляя свое убеждение в невинности Подсудимого, приказывает вывести Его Самого к народу. «Тогда вышел Иисус в терновом венце и в багрянице. И сказал им Пилат: «Се, Человек». Но и апелляция к чувству жалости у народа не имеет успеха. Если многие в этой толпе и были тронуты видом Страдальца, то мимолетное доброе чувство тотчас же должно было обрушиться в ту бездну злобы, какою дышали их руководители. Сердцу этих уже не было доступно сострадание, и вот только новые крики первосвященников и их слуг: «распни, распни Его!» были ответом Пилату. Когда же прокуратор опять стал уклоняться от окончательного приговора, прежнее неистовство овладевает уже всею толпою: «Мы имеем закон, — кричит она, — и по закону нашему Он должен умереть, потому что сделал Себя Сыном Божьим». В первый раз слышит Пилат эти странные для его уха слова, которыми народ определяет вину Подсудимого. В его душе еще живо впечатление от первого разговора в претории с Царем, царство Которого «не от мира сего», и вот теперь слышанное от народа вселяет в его душу новый, безотчетный, для него самого непонятный страх. Быть может, выражение «Сын Божий» пробудило в римлянине мысль о богах и полубогах родной мифологии и то, что давно уже было полузабыто и отвергнуто, окритикованное философией, под впечатлением великого момента страданий Господа стало казаться вероятным и возможным. В душе Пилата для него самого необъяснимым образом стало подниматься чувство страха пред чем-то выше человеческим и сверхъестественным. Снова уходит он в преторию и там от Самого Подсудимого старается добиться разгадки своих неясных мыслей. Но указание Спасителя на высшую власть, которой подчинены все власти земные, оставляя Пилата в прежнем инстинктивном страхе, только еще усиливает его желание отпустить непонятного, но, во всяком случае, ни в чем не повинного Узника. Увидев такой исход второго тайного допроса, народ, под влиянием своих вожаков, пускает в ход последнее средство. «Если отпустишь Его, — раздаются неистовые крики по адресу Пилата, вновь появившегося на Гаввафе, — ты не друг Кесарю». Наступает минута решительная. В продолжении всего процесса еще не было момента, когда бы так сильно стоял Пилат на стороне Господа Иисуса Христа и желал Его свободы. Но весь ход судебного процесса позволил врагам Спасителя вполне верно измерить всю нравственную слабость правителя и потому их последний удар был искусно рассчитан на то, чтобы подавить в его душе остаток совести, а вместе с ним и нерешительности. Кесарь в эту эпоху греко-римского государства сосредоточивал в своих руках все должности и почести, которые прежде были распределены между главными сановниками и представителями государства. Он был princeps senatus, т.е. президент законодательного собрания; он был постоянным главою национальной религии, несменяемый pontifex maximus. Его личность была священною и неприкосновенною как личность несменяемого трибуна, или охранителя народа. Он стал постоянным консулом, или верховным сановником над всем римским миром. Наконец, Кесарь же сделался и императором, или военным главою, которому присягал каждый солдат в легионе. Таким образом, в этом одном человеке сосредоточивалось теперь все государство; потому измена ему была равна измене против государства, «противник Кесарю» должно было звучать как «противник величеству римского государства». Пилат был amicus Caesaris, носил тот почетный титул «друга Кесаря», который, соединяясь с высшими должностями — легата, префекта, проконсула и др., указывал на близкие отношения к императору. Перестать быть «другом Кесаря», в чем готова обвинить его толпа, значило сделаться изменником императору, а вместе с тем и целому государству. Легко понять после этого, как могли подействовать на Пилата немногие, но страшные слова, так смело брошенные ему в лицо народом. Он хорошо знал этих упорных иудеев. Примеры прошлого сильно ручались за то, что эти люди не остановятся ни пред чем, раз им вздумается довести до конца начатое дело. Они пойдут к самому Кесарю, и что помешает им к обвинениям в хищничестве и различных жестокостях, которые чувствовал на своей совести Пилат, прибавить и это ужаснейшее из всех обвинение в преступлении против величества? По свидетельству Тацита и Иосифа Флавия, в то время примеры подобных жалоб провинций на своих проконсулов были весьма нередки, и характерною чертою в них являлось именно это crimen majestatis, которое всегда старались присоединить к другим обвинениям. Пилат, конечно, знал это. Не мог не знать он и того, какой подозрительностью отличался престарелый, мрачный, покрытый проказою Тиверий и как пользовался он «законами о величестве» (leges majestatis) даже против всех тех, единственною виною которых был лишь недостаток подобострастия пред его священною особою. Все это лишь придавало вес и значение угрозе народной толпы и склоняло колебавшегося Пилата в одну сторону. Освобождение Господа Иисуса Христа, Которого иудеи могли в своей жалобе представить бунтовщиком против Кесаря, было бы весьма опасным обвинительным пунктом. В Риме могли все простить, только не crimen majestatis. И вот, подобно тому, как раньше сказал Каиафа: «лучше, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб», так теперь решил Пилат: лучше пожертвовать одним человеком, хотя бы и ни в чем не виновным, чем подвергать себя такой большой опасности. Попытавшись еще раз пробудить в сердце народа чувство сострадания к Подсудимому и получив в ответ только новое грозное напоминание о Кесаре, он объявляет свой окончательный смертный приговор Господу Иисусу Христу. «Предав Невинного на распятие, Пилат потребовал воды и совершил обряд, хорошо известный из древнееврейской истории. Когда обнаруживали тело убитого в поле, то выходили старейшины и судьи и измеряли расстояние до городов, расположенных вокруг этого места. Старейшины города, который оказывался ближайшим, брали телицу, не носившую еще ярма, отводили ее в невозделанную долину и закалывали там. В присутствии священников они омывали руки свои над головою телицы и произносили слова о своей невиновности в пролитии крови (Втор. 21:1-6)» (Гумеров А., свящ. Право и правда. М.2000. с.). Торжественная сентенция, в которой всенародно провозглашался такой приговор, не имела одинаковой, раз и навсегда установленной формы. От нее требовались только краткость и общепонятность, форму же ее каждый судья мог создавать и варьировать по собственному вкусу. Но кажется, «ibis ad (или in) crucem» было очень ходячею формою приговора для осужденных на распятие. Может быть, — по крайней мере, нет ничего невероятного,— что этими тремя словами и Пилат осудил на крестную смерть Господа Иисуса Христа. Мы не имеем никаких достоверных, документальных данных, на основании которых можно было бы сказать об этом что-нибудь более положительное. Христиан Адрихомий (конца XVI и начала XVII в.) говорит, что приговор Пилата имел такую форму: Jesurn Nazarenum, subversorem gentis, contemptorem Caesaris et falsum Messiam, ut majorum suae gentis testi-monio probatum est, ducite ad communis supplicii locum et cum ludibrio regiae Majestatis in medio duorum latron-um cruci affigite. I lictor! expedi cruces [Иисуса Назарянина, врага народа, презрителя Цезаря и ложного Мессию, как показало свидетельство старейшин его народа, ведите на место общей казни и при осмеянии царского величия среди двух разбойников распните. 1-й ликтор! Выполняй приказ о распятии]. Но те древние Анналы, в которых нашел он этот приговор, очень юны для того, чтобы за их свидетельством признавать несомненную достоверность. Известны и еще два «документа», содержащие в себе этот интересный приговор Понтия Пилата. Вот буквальное содержание одного из них, более краткого: «Приговор, объявленный Понтием Пилатом, наместником нижней Галилеи, гласящий, что Иисус из Назарета должен умереть крестною смертью. — В 17-й год правления императора Тиверия и в 25 день месяца марта в священном городе Иерусалиме, когда Анна и Каиафа были священниками и жрецами Бога, Понтий Пилат, наместник нижней Галилеи, восседая на судейском седалище претора, присуждает Иисусу из Назарета умереть на кресте между двумя злодеями, так как великие и достоверные свидетельства народа показали: 1) Иисус соблазнитель. 2) Он бунтовщик. 3) Он враг закона. 4) Он называет Себя ложно Сыном Божиим. 5) Он ложно выдает Себя за царя израильского. 6) Он вступил в храм в сопровождении толпы, которая несла пальмы в руках. Приказывает первому центуриону, Квирилию Корнелию, вести Его на место казни. Запрещает всем, бедным и богатым, препятствовать исполнению смертной казни Иисуса. Свидетели, подписавшие смертный приговор Иисуса, суть: 1) Даниил Робани, 2) Иоанн Заровавель, 3) Рафаил Робани, 4) Капет книжник. Иисус будет выведен из города Иерусалима чрез ворота Struenea». Трудно высказать какое-нибудь предположение относительно происхождения этого документа. Выражение на обратной стороне плиты: «такая же плита была послана в каждое колено» приводит на память свидетельства Иустина о том, что по смерти Господа Иисуса Христа иудеями были посланы послы, κηρύσσοντες, ότι, αίρεσίς τις άθεος και άνομος έγήγερται από Ιησού τίνος Γαλιλαίου πλάνου [извещающие, что появилось некая безбожная и беззаконная ересь от заблуждения некоего Иисуса Галилеянина] и Евсевия, который говорит, что иудеи разослали по всем странам письма, полные ругательств против Господа Иисуса Христа. Евреям же, вероятно, обязан своею фабрикациею и этот приговор Пилата. Но определить время происхождения его нет никакой возможности. Точно в таком же положении находится и вопрос об официальном доносе Пилата Тиверию о суде и распятии в великую пятницу. Тертуллиан прямо говорит: еа omnia super Christo Pilatus Caesari tune Tiberio nuntiavit [Пилат сообщил все относительно Христа тогдашнему императору Тиверию]. Возможность такого доноса подтверждается и теми обстоятельствами, в каких находился Пилат: он имел основание бояться доноса в Рим на самого себя со стороны иудеев, разгоряченных его нерешительностью в деле Господа Иисуса Христа; удобнее было предупредить их. Известить Тиверия о суде над Спасителем Пилат мог только сам, от своего имени, а не чрез легата Сирии, потому что в год смерти Господа Иисуса Христа в Сирии не было правителя. Вот и все, что можно сказать об этом доносе Пилата. К сожалению, история не знает не только подлинного документа, относящегося сюда, но даже выдержек из него в каком-нибудь достоверно подлинном сочинении ближайшего к этому событию времени. Возвращаясь к окончанию вопроса о суде над Господом Иисусом Христом у Пилата, считаем необходимым сделать еще одно замечание. Когда окончился этот суд? На этот вопрос, по-видимому, дает ответ евангелист Иоанн. «Тогда была пятница пред Пасхою и час шестой», замечает он о времени окончательного приговора римского правителя. Деление дня на 12 часов явилось у иудеев не раньше времени после плена вавилонского. Так как день считался от восхода солнца до захода, то и промежутки времени, обозначаемые часами, были различной длины в различные времена года. Во время праздника Пасхи, который всегда праздновался в весеннее равноденствие, еврейский час по своей продолжительности равнялся нашему. Но само собою понятно, что счет часов и теперь не мог совпадать с нашим. Между 12 часами еврейского дня главными были третий, шестой и девятый как назначенные для молитвы, и вот из них третий соответствовал нашему девятому, шестой — двенадцатому, а девятый — третьему по полудни. Таким образом, следуя указанию евангелиста Иоанна, мы должны бы определить время окончательного приговора Пилата над Иисусом Христом приблизительно около нашего двенадцатого часа. Но препятствием этому являются даты других евангелистов и главным образом — указание евангелиста Марка. Последний, ничего не говоря о времени суда, ясно указывает время распятия Иисуса Христа. Ην δε ώρα τρίτη, και έσταύρωσαν αυτόν [Был час третий, и распяли Его], — говорит он, относя, таким образом, не суд, а уже распятие Господа только к третьему, по нашему счислению — к девятому часу дня. Для устранения такого противоречия в евангельских показаниях некоторые признавали вышеприведенное место Иоанна испорченным, которое нужно читать не έκτη [шестой], а τρίτη [третий] (путаница между близкими по начертанию буквами – «гаммой» (Г=3) и «дигаммой» (F=6) – предположение, впервые высказанное еще блаженным Иеронимом). Такое чтение встречается в некоторых списках, и Грисбах признает за ним право наравне с чтением 'έκτη. Ошибка в цифре легко-де могла быть внесена переписчиком. Другие, например, Клерик (Clericus), Михаэлис, а за ними Гут, пытались разрешить трудность иным путем. Разница в евангельских показаниях, по их мнению, произошла оттого, что евангелисты следовали здесь различным счислениям. Евангелист Иоанн употребил счисление малоазийское, так как писал свое повествование для малоазийских христиан; евангелист же Марк держался того деления времени, которое было в употреблении у иудеев палестинских. Разница между этими счислениями на три часа. Но эти и им подобные объяснения страдают отсутствием веских оснований для себя. Трудно соглашаться с мнением, которое в угоду себе хочет видеть испорченность в евангельском тексте или все построено на предположении, как объяснение Гута. В данном случае мало внимания обращают на слово ώσεί [как, около], которое есть в дате евангелиста Иоанна. Он не говорит·, ώρα δε έκτη — час шестой, а ώρα 5е ώσεί 'έκτη — приблизительно час шестой, и это приблизительно должно иметь важное значение для нас. Очевидно, здесь нет речи о точном определении времени. Евангелисту для того, чтобы быть понятным для всех, нужно было указать какой-нибудь из общеизвестных пунктов дневного времени, а такими могли быть только те главные часы, назначенные для молитвы. Из них девятый час, по свидетельству трех первых евангелистов, был уже концом голгофских страданий Господа. Таким образом, евангелист Иоанн мог указать только на третий или на шестой час и указывает на шестой; евангелист же Марк то время, которое представлялось Иоанну близким к шестому часу, мог назвать часом третьим. Чье определение точнее, сказать трудно, но несомненно, что оба евангелиста дают лишь приблизительные указания. Первое появление иудеев с Подсудимым перед преторией Пилата, как мы видели, было приблизительно в седьмом часу. Первый допрос у Пилата, отправление к Ироду, допросы и издевательства тетрарха, возвращение к Пилату, здесь длинный ряд переговоров, среди которых заняли немало времени сцена с Вараввою, бичевание и жестокие издевательства римской спиры, — все это, без сомнения, должно было занять больше тех двух или трех часов, которые можно насчитать от начала процесса до третьего, нашего девятого часа. С другой стороны, не наступил еще и час шестой, или двенадцатый, по нашему счету, промежуток между седьмым и двенадцатым часами очень велик для людей, торопившихся покончить свое дело. Ввиду всех этих соображений, мы приходим лишь к тому заключению, что окончательный приговор Пилата над Господом Иисусом Христом совершился между третьим и шестым часами, или приблизительно — около 10 часов по нашему счету. «Сказание Тулмуда, будто над Иисусом Христом смертный приговор был исполнен спустя 40 дней, в продолжении которых ежедневно было объявляемо народу о Его деле и вызывались защитники,– есть сущая ложь, не стоящая и исторического подтверждения» (Sanh. 6.).

Итак, еще не наступил полдень, как ужасное дело, начатое далеко за полночь, было уже почти окончено. Правда, приговор правителя еще ожидал своего исполнения; тем не менее, враги Господа Иисуса Христа уже могли торжествовать свою победу. Великий Пророк, учение Которого поселяло столько зависти и беспокойства в их гордой душе, дважды осужден, и теперь ничто уже не станет на дороге к Его смерти.

Мы старались проследить и уяснить себе все детали обоих великих процессов. Если бы теперь мы задались целью сравнить то полное несправедливости ночное судопроизводство, руководителями которого были представители отечественной духовной и светской власти, с судебным процессом пред трибуналом римского правителя, то сравнение вышло бы далеко не в пользу первого. Там злая ненависть к Подсудимому, желание, во что бы то ни стало осудить Его — руководят всеми движениями судей. Здесь же судья не только далек от подобного отношения к Обвиняемому, а напротив, глубоко убежден в Его невиновности и стоит за Его оправдание. Тем не менее, несмотря на такое существенное различие в постановке обоих процессов, результат получился один и тот же. И, как ни странно это, иначе не могло и быть. Оба процесса были совершенно различны по месту, времени, ходу и порядку дела, по обстановке, — словом по всему, кроме главных руководителей дела. Как там, в глубокий, поздний час ночи, в одной из зал на втором этаже первосвященнического дворца, так и здесь, при солнечном свете, пред преторией областеначальника, такими руководителями всего хода дела были одни и те же личности: первосвященники, книжники и старейшины народа, давно порешившие на смерть Господа Иисуса Христа. Там они играли роль судей официально: обставив себя внешним видом закона и правды, вели допрос — хотя и ложных, ими же самими подысканных — свидетелей и составляли — хотя и совершенно незаконное — судебное постановление. Здесь не они должны были выступить судьями Обвиняемого. Вся их роль должна бы ограничиться доносом и представлением необходимых доказательств преступления, а решение дела принадлежало римскому правителю. Но на деле мы видим не то. И здесь собственно они же остаются судьями Господа Иисуса Христа, а Пилат является лишь орудием в их руках. Поэтому и весь процесс перед преторией римского правителя является столь же несправедливым, как и предшествовавшее ему ночное судопроизводство, и сам официальный судья Пилат подлежит нравственному осуждению как судья, чуждый правды. Думается, что такому человеку, особенно если он римлянин, необходимо напомнить благородные слова Двенадцати таблиц: «не должно слушать пустые крики народа (vanae voces populi), когда они требуют оправдания ли виновного, или осуждения невинного. Немаловажным будет, и упомянуть о Пилате времени после распятия Христа: «В конце концов, он был отозван в Рим за свою жестокость, проявленную в Самарии. Какой-то самозванец позвал народ к горе Гаризим, утверждая, что покажет им священные сосуды, спрятанные там Моисеем. Как-то так вышло, что большая часть народа пришла с оружием и они собрались в деревне Тирабата. Понтий Пилат напал на них и перебил с совершенно необоснованной жестокостью, потому что это было довольно безобидное народное движение. Самаряне пожаловались сирийскому легату Вителлию, непосредственному начальнику Понтия Пилата, а Вителлий приказал Пилату отправиться в Рим и дать отчет о своем поведении. Когда Пилат находился на пути в Рим, умер император Тиберий и так Понтий Пилат избежал суда. Согласно легенде он покончил жизнь самоубийством, а тело его было брошено в Тибр, но злой дух настолько взволновал реку, что римляне отвезли тело в Галлию и бросили его в Рону. Так называемую могилу Понтия Пилата еще и сегодня показывают в Вене. Там произошло то же самое, тогда тело взяли и увезли в район швейцарского города Лозанны и похоронили в шахте в горах. Напротив города Люцерн есть гора Пилат. Первоначально эта гора называлась Пилеатус, что значит, одетая шапкой облаков, но, ввиду того, что ее связывали с Понтием Пилатом, ее стали называть Пилатом» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

ЛЕКЦИЯ 20

130. Конец Иуды (Мф. 27:3-10; Деян. 1:18).

– ст.5: «Мф. 27:5. Έν τω ναω. Но это место в храме Иерусалимском было доступно одним священникам. Каким образом мог войти в него Иуда? Разве с отчаяния? Или, может быть, бросил деньги в двери храма. Или, наконец, что вероятнее, ναός стоит вместо ιερον» (Иннокентий (Борисов), архиеп. Последние дни земной жизни Иисуса Христа. М.1998.с.337).

– ст.7: «Куплена была известная жителям Иерусалима земля горшечника. На неё, может быть указывал Иеремия в 18:2; 19:2,6,7. Место это находилось на юге от Иерусалима и отделялось от него долиной Гинном. Около 90 фунтов в длину и 45 в ширину. До начала XVIII века там погребались странники. Нельзя определить с точностью, для кого предназначалось кладбище, для погребения ли пришлых иудеев, или же язычников. Вероятнее – первое. Жители Иерусалима назвали эту землю горшечника на своем наречии (арамейском) акелдама, т.е. «землей крови». И в настоящее время еще показывают около Иерусалима на северном отроге горы злого совещания землю крови. Иерусалимские горшечники и теперь добывают глину из окрестностей этого местечка. Вместо называется – была названа (έχλήυη). Это выражение показывает, конечно, что значительное время прошло после события до написания Евангелия Матфея» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.715).

– ст. 9-10: «Приведенных евангелистом слов у пророка Иеремии нет. Они встречаются у Захарии 11:12. Для объяснения, почему здесь поставлено имя Иеремии вместо Захарии, предложено было много догадок. Думали, что здесь просто ошибка евангелиста; что цитата заимствована из какого-нибудь тайного произведения Иеремии, где так именно и было написано, как у евангелиста (Ориген). Иероним читал в какой-то еврейской книге, принесенной ему одним евреем, принадлежавшим к назарянской секте, что то, что здесь написано, встречается слово в слово в одном апокрифе Иеремии. Но, несмотря на это свидетельство, Иерониму кажется, что текст взят скорее из книги пророка Захарии. С этим мнением Иеронима согласен Евфимий Зигабен, который говорит: «в читаемой книге Иеремии этого не написано. Итак, конечно, об этом рассказывается в апокрифе его». Слово λοιπόν показывает, что Зигабен не имел точных сведений об этом деле. Слово Ίερεμίου считали неподлинным; указывали на подобную же неточность в речи Стефана, Деян. 7:4,16 и у Мк. 2:26. Доказывали, что имя Иеремии стояло первым в книге пророков, и потому его именем называлась и книга пророка Захарии; что главы 9-11 пророка Захарии были написаны гораздо раньше времени Захарии (на основании внутренних признаков) и прежде вавилонского плена и что слова, произнесенные Иеремией, были помещены в книге Захарии, потому что передавались устно до времени Захарии и вошли в его книгу; что пророчество Захарии в главных его частях есть повторение пророчества Иер. 18-19, и потому Матфей, называя Иеремию, указывает на первоначального автора пророчества; что здесь была ошибка не евангелиста, а простая описка переписчиков, которые заменили имя Иеремии именем Захарии, вследствие сходства этих имен на греческом языке в сокращенном варианте. Переводили выражение евангелиста так: «Тогда сбылось реченное через Иеремию и пророка». Самое простое объяснение – то, что мысль евангелиста сосредотачивается на покупке земли у горшечника. Так как об этой земле говорится только у пророка Иеремии, то евангелист и поставил его имя в заглавии своей цитаты, а из слов Захарии: «брось их, т.е. сребреники, в сокровищницу дома Господня» (в русском синодальном переводе Зах.11:13 – «брось их в церковное хранилище»), через легкое изменение еврейских букв, переделаны у евангелиста в «землю горшечника». «Έλαβον у Матфея можно переводить: «я взял» и «они взяли». В переводе 70-ти Зах. 11:13 первое лицо единственное «я взял». Правильный перевод: «они взяли». «Цену оцененного» – magna vis verborum. У 70-ти в указанном месте Захарии этих слов нет. В еврейском речь ироническая, которую переводят: «отличная цена, в какую они оценили меня». «Дали» по-гречески читают разно, как «дали» так и «дал». Правильнее первое чтение, и в соответствии с ним и «дали» следует также принимать за множественное число. Реальный смысл слов евангелиста понятен. Первосвященники и старейшины взяли деньги, за которые куплена была ими невинная кровь, тридцать сребреников, которые были ценой оцененного Христа, которого оценили Его сыны Израиля, и употребили эти деньги на покупку «земли крови», принадлежавшей горшечнику. В этом случае исполнилось пророчество Иеремии, сказанное царям иудейским и жителям Иерусалима» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.715).

– ст.18 (Деян.): «Когда низринулся, расселось чрево его, точнее славянский: ниц быв, проседеся посреде…, буквально – сделавшись наклоненным вниз, разорвался посреди, чревом. Евангелие говорит, что Иуда удавился. Вероятно, по удавлении, тело его оборвалось, отчего и произошло то, о чем говорит апостол Петр» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.914). «Иуда не умер в петле, но жил еще и потом; так как был захвачен прежде, чем удавился. Об этом яснее рассказывает Папий, ученик Иоанна, в четвертой книге изъяснения словес Господних; он говорит так: "великий пример нечестия представлял в этом мире Иуда, тело которого распухло до такой степени, что он не мог проходить там, где могла проезжать повозка, и не только сам не мог проходить, но даже и одна голова его. Веки глаз его настолько, говорят, вспухли, что он вовсе не мог видеть света; а самих глаз его невозможно было видеть даже посредством медицинской диоптры: так глубоко находились они от внешней поверхности... После больших мучений и терзаний он умер, говорят, в своем селе; и село это остается пустым и необитаемым даже доныне; даже доныне невозможно никому пройти по этому месту, не зажав руками ноздрей. Таково зловоние, которое сообщилось от его тела и земле» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Деяния Святых апостолов. с.). Некоторые библейские комментаторы допускали, что «рассеченное чрево» - раны и ссадины, полученные Иудой от падения с дерева при двух неудавшихся попытках суицида. То есть Господь и в этом случае невидимо пытался отвести предавшего Его ученика от повешения. Однако свобода дарованная человеку остается его личным даром и третья попытка Иуды уже была только его личным выбором…

131. Крестный путь (Мф. 27:31-34; Мк.15:20-23; Лк. 23:26-33; Ин. 19:16-17).

««Четыре смертные казни переданы великому синедриону: избиение камнями, сожжение, смерть от меча и удавление», — говорится в Мишне. Как наиболее соответствовавшая духу и характеру древнейшего иудейского уголовного права, по которому наказание за преступление считалось делом всего народа, первая из этих казней уже в Моисеевом законодательстве имела наибольшую сферу действия. Так, ей подвергались уличенные в служении Молоху или вообще в безбожии, в смысле отрицания Иеговы и почитания того, что признавали за Бога другие народы; ею наказывались дерзавшие хулить имя Иеговы, ложно присвоившие себе дар пророчества, обманывавшие народ волхвованием, нарушавшие святость субботы, оскорбившие святость обручения, заклятия; камнями побивали неисправимо непокорного сына по жалобе его родителей. Кроме этих преступлений, определенно названных в Библии, без сомнения, еще очень многие, аналогичные им, подвергались тому же наказанию. По крайней мере, всего естественнее видеть его там, где закон Моисея выражается в неопределенной формуле: «смертью да умрет», или «кровь его на нем», «потребится душа та от среды людей своих». Только в Талмуде находим мы указания относительно самого процесса совершения этой казни. Библия ограничивается одним замечанием, что свидетели должны бросить первый камень в преступника.

В тех случаях, когда нужно было предать смерти многих разом, камень являлся неудобным орудием казни и потому его заменял меч. Кажется, только в сравнительно позднейшее время, при царях, казнь мечом начинает применяться и к отдельным лицам. Исполнителем ее является кто-нибудь из царской свиты, а формою — заклание мечом, а не обезглавление. Последнее практикуется в Иудее при римлянах, знавших у себя этот род казни, до этого же времени обезглавление встречается у иудеев только как обыкновенное явление на войне, а не в смысле наказания за преступление.

Как особый вид более тяжкой кары, практиковалось у иудеев сожжение преступника живым. Сфера действия его, впрочем, ограничивается в законодательстве Моисея только двумя случаями особенно тяжкого полового преступления (Лев. 20:14, 21:9). Чаще оно имело место там, где хотели усилить казнь преступника или окружить его смерть возможно большим позором. В таких случаях уже после казни преступника предавали сожжению его труп и над пеплом набрасывали груду камней. Та же цель достигалась и другим способом: труп казненного вешали «на древе», т. е. на столбе, причем повешенный не оставался в таком положении после захода солнца на ночь, а непременно вечером предавался погребению. Яко проклят есть от Бога всяк висяй на древе: и не оскверните земли, юже Господь Бог твой дает тебе во жребий, заповедал народу Своему Иегова устами Моисея. Что касается, наконец, удавления, которому Мишна также отводит место в ряду иудейских казней, то о нем мы не находим упоминания в Библии. Только в позднейшее время, под римским влиянием, становится оно знакомо иудеям.

Итак, в этом кодексе древнеиудейского уголовного права мы не находим той казни, к которой был приговорен Господь Иисус Христос. Казнь крестная, или распятие, по определению Цицерона, была ужаснейшим мучительнейшим и позорнейшим из всех видов казни. Она была известна древним индийцам, персам, ассирийцам, финикиянам, египтянам, карфагенянам, также грекам и римлянам. В греко-римской истории мы встречаем примеры, когда эта казнь практиковалась в ужасных размерах: ей подвергались сотни, даже тысячи людей разом. Так, Александр Македонский, по завоевании Тира, приказал распять на крестах 2000 жителей этого города, за долгое сопротивление осаде. В Иудее римское господство, можно сказать, началось и окончилось крестною казнью. После смерти Ирода Великого, Варус распял 2000 мятежников. При императорах Клавдии и Нероне, Тиверие и Александре, Квадрате, Феликсе, Фесте, Флоре казнили таким образом многих бунтовщиков и даже многих знатных иудеев, пользовавшихся притом римским гражданством. Тит при осаде Иерусалима, по словам Иосифа Флавия, не находил места и дерева для крестов, на которых были распинаемы пленные иудеи. Но особенно часто употреблялся крест в римских провинциях при императоре Тиверии, который быструю казнь не считал даже наказанием, называя ее бегством осужденного. Тем не менее, распятие у римлян называлось servile supplicium — казнью собственно лишь для рабов и тяжких общественных преступников — мятежников, убийц и т.п. Человек с правами римского гражданства считался свободным от него. Иудейское право, отличаясь более гуманным характером, не знало этой жестокой казни. Если бы суд над Господом Иисусом Христом совершался в период самостоятельной политической жизни Иудеи, то, обвиненный двукратным собранием синедриона в богохульстве, Подсудимый был бы побит камнями. Но время было не то. Осужденный отечественным судилищем на смерть предстал на суд еще римского правителя, где все дело было перенесено на почву римской юриспруденции. Здесь само обвинение потеряло свой прежний религиозный характер и, благодаря стараниям руководителей дела, тех же членов синедриона, приняло политическую окраску. Господу Иисусу Христу было поставлено в преступление то, что Он выдавал Себя за Христа Царя, т.е., по толкованию иудейских первосвященников, был мятежником против верховной власти или величества римского государства, и сами иудеи потребовали от прокуратора именно распятия Осужденного, как такой казни, которая очень часто практиковалась в то время в римских провинциях, особенно по отношению к мятежникам. Иудейское уголовное право не позволяло приводить в исполнение смертный приговор синедриона непосредственно после того, как состоялось судебное постановление. Еще целые сутки участь подсудимого оставалась нерешенною, пока не соберется синедрион во второй раз и, пересмотрев дело, утвердит или изменит первое постановление. Римское право не знало такой гуманной осторожности, и казнь у римлян следовала непосредственно за смертным приговором. Поэтому, как только торжественная сентенция приговора Пилата закончила великий судебный процесс перед его преторией, тотчас должны были начаться обычные приготовления к крестной казни. Ими занялись не ликторы, выполнявшие роль палачей в Риме и в некоторых больших провинциях, а те же солдаты из отряда Пилата. Они сняли с Иисуса Христа окровавленную багряницу и возвратили Ему прежние, Его собственные одежды. Был ли снят в это время и терновый венец с окровавленного чела Спасителя, евангелисты не говорят нам. Это орудие издевательства и мучения мог носить Страдалец на челе Своем до конца Своей земной жизни. Тем временем на скорую руку было приготовлено и главное орудие казни, крест, который сам осужденный должен был нести до места казни. Остановим свое внимание на двух вопросах·, из какого дерева был сделан этот крест и какую он имел форму?

Было время, когда особенно интересовались вопросом о древе креста Господня. Это период крестовых походов, эпоха религиозного возбуждения, когда массы народа хлынули с запада на восток для освобождения гроба Господня. В это время зародилось желание иметь историю того дерева, которое после сделалось орудием страданий и смерти Сына Божия. Появляются одна за другой легенды, в которых на различные лады варьируется одна и та же тема. По исследованию Вильгельма Мейера, задавшегося целью собрать и привести в систему эти легенды, древнейший, сравнительно небольшой рассказ имеет такое содержание. Во времена Давида один иудей случайно нашел в лесу дерево, ветви которого были покрыты тремя родами листьев. Пораженный таким видом дерева, еврей рубит его и приносит к царю. Давид знает, что будет с этим деревом, и потому до самой смерти своей не перестает почитать его. То же делает и Соломон, из благоговения к дереву обкладывающий его золотом. Но вот, послушать мудрость Соломона приходит царица с Юга и говорит, что если бы царю была известна будущая судьба этого дерева, он не относился бы к нему с таким благоговением. Услышав об этом, Соломон старается узнать недосказанное царицею, что ему и удается путем подкупа приближенного к ней. На этом дереве, узнает он, будет повешен такой человек, от которого падет все царство иудеев. Тогда, сорвав золото, Соломон бросает дерево на дно цистерны (piscina), вода которой с тех пор получает целебную силу. Так проходят многие годы до времени страданий Господа, когда цистерна была осушена и из дерева сделали крест, «который понес Христос на своих плечах даже до ворот». В эту древнейшую сагу после вошли новые элементы. Так, по одной вариации, происхождение дерева креста уже относится ко времени Адама. Оно вырастает из того зерна древа жизни, которое ангел вложил в уста умершего Адама. Под этим деревом Соломон после производит суд над своим народом. Другая вариация говорит, что из рая взяты были сыном Ноя, Ионитом (lonitus), три отростка, которые потом чудесным образом срослись вместе. При Давиде дерево является на Ливане, и царственный пророк в трех составных частях его (ель, пальма и кипарис) узнает символ единосущной Троицы. Не Давид, муж крови, а Соломон, мирный царь, строит храм Иегове и хочет употребить в дело и это дерево. Но последнее является то слишком длинным, то слишком коротким. Тогда царь ставит его пред храмом для всеобщего почитания. После пророчества Сивиллы народ бросает дерево в купель Силоамскую, позднее названную piscina probatica [Овчая купель]. Наконец, на этом же дереве был распят Иисус Христос. Широкое распространение находят потом еще две новые черты в рассказе: 1) крест, орудие смерти Господа Иисуса Христа, имеет свое начало в ветке, или стебле, который принес Адаму сын его из рая; 2) оказавшееся негодным при построении храма дерево не почитается, а служит мостом (чрез поток); царица Савская боится переходить по нему, благоговея пред будущею его судьбою. — Наконец, после различных вариаций и изменений, к концу XIII-го века рассказ является в форме длинной легенды, в которой хотя фантазия автора многое переработала по-своему и немало внесла от себя, однако прежние основные черты легенды остались те же.

Все эти фантастические с библейскою окраскою легенды о чудесном трехсоставном дереве, интересные сами по себе, конечно, не могут дать ответа на вопрос: из какого дерева был сделан крест Иисуса Христа. Но так же и мнения тех, которые думали дать ответ на него, уже по одному разнообразию своему не имеют почти никакого значения. Так, нидерландец Липсиус утверждал, что таким деревом был дуб. Другие указывали на четыре рода деревьев: пальму, кедр, кипарис и оливу. Из отцов Церкви Киприан называет только пальму, в то время как греческие писатели, например, Кантакузен, — кипарис, сосну и кедр. При решении этого вопроса, прежде всего, нужно принять во внимание то, что крест Господа был самым обыкновенным орудием распятия, ничем ни отличавшимся от других крестов, на которых часто приходилось римлянам казнить рабов и важных общественных преступников. Но для таких орудий позорной казни римляне не могли употреблять первое попавшееся под руку дерево. Некоторые из лучших родов деревьев у них были посвящены богам. Так, дуб был посвящен Юпитеру, тополь — Геркулесу, лавровое дерево — Аполлону, олива — Минерве и проч. Из таких же деревьев, как персиковое и кедровое, искусная рука резчика вырезывала фигуры тех же богов. Уже такое высокое назначение этих деревьев не дозволяло римлянину употреблять их на то орудие казни, которое большей частью носило презренное имя infelix lignum, или arbor, infamis stipes, т. е. несчастного, бесславного, презренного дерева. Возможно, что и род дерева брали подходящий, какое-нибудь из так называемых, деревьев одичавших и не приносивших никаких плодов. Может быть, в этом смысле говорил и Григорий Нисский: «дерево креста Господня всем человекам спасительно, несмотря на то, что есть часть, как я слышу, древа презренного и для многих бесчестнейшего». Конечно, это лишь предположение, да и весь вопрос принадлежит к той области, где возможны только предположения. Даже допустив, что римлянами при выборе дерева креста вообще руководил именно такой принцип, мы не имеем данных отрицать и того, например, что этот принцип мог не иметь особенного значения в Иерусалиме, в стране, населенной не римлянами, а народом с совершенно другою религиею, складом жизни, взглядами и обычаями. Да, наконец, даже если бы и здесь римляне оставались до мелочей верными самим себе, то все же еще можно спорить, не было ли допущено случайное исключение при казни Господа Иисуса Христа и не был ли сделан его крест из первого попавшегося под руку дерева, например, из маслины или сикомора. Легче ответить на другой вопрос: был ли крест Спасителя покрашен? Светоний упоминает об одном кресте высоком и окрашенном в белый цвет как о явлении особенном, допущенном наместником Испании Гальбою с целью выделить распятого на этом кресте из среды других казненных. Большею же частью орудие распятия приготовлялось на скорую руку, самым простым способом, и покрывать его еще какою-нибудь краскою было бы совершенно излишнею, бесполезною заботою.

Всякая фигура, образующаяся двумя в одном пункте соприкасающимися или пересекающими друг друга линиями, уже имеет право на название crux. Но кажется, древнейшая и простейшая форма, носившая это имя, получалась от наложения горизонтальной линии на вертикальную (Т). На востоке в древности был обычай выжигать такой знак на бедрах и на шее лошадей. Тот же знак употреблялся в египетских письменах и на древних иудейских монетах и заменял еврейское ח. Наконец, он же перешел в греческий, латинский и все происшедшие от них алфавиты. Но в собственном смысле crux и соответствующее ему греческое σταυρός служили обозначением не всякой фигуры, имевшей указанную форму, а особого орудия казни, печальная честь изобретения которого принадлежит не грекам и римлянам. Классический мир позаимствовал его, может быть, у финикиян и карфагенян, а эти у какого-нибудь из восточных народов. На столб, вкопанный в землю или другим каким способом прочно поставленный в вертикальном направлении, накладывали сверху поперечный брус, к концам которого, имевшим одинаковую длину, прикрепляли руки осужденного на смерть. Таким образом, тело должно было висеть вдоль вертикального столба, причем для большей устойчивости прикрепляли к столбу и его ноги. У римлян такой формы крест получил имя crux commissa. Но, дав у себя место тому, что называли они servile suppliciurn, римляне стали употреблять, как орудие распятия, еще два вида креста. Их crux decussata, имевший фигуру почти буквы X, составлялся из двух, одинаковой величины, прямых брусьев, соединявшихся вместе на средине своей под острым углом. На месте казни вкапывали в землю два конца такого креста настолько, чтобы он мог прочно стоять; затем руки и ноги осужденного протягивали и прикрепляли на всех четырех концах его, так что тело казненного было в вертикальном положении. Наконец, римляне употребляли еще crux immissa. Он отличался от более древнего crux commissa только тем, что поперечный более короткий брус срединою своею не накладывался на верхний конец вертикального столба, а прикреплялся к этому столбу несколько ниже. Верхний конец, таким образом, поднимался над перекладиною или поперечным брусом (+). Для того чтобы тело распятого имело больше опоры на кресте и тяжестью своею не оторвало рук от гвоздей, на средине вертикального столба приделывался еще небольшой брус, или деревянный гвоздь (clauis, palus, pegma), который по форме своей напоминал рог. Он должен был служить седалищем для распятого, чем объясняются такие выражения, как acuta cruce sedere, cruci inequitare, invehi, requiescere [сидеть, ехать верхом на кресте; ехать, отдыхать на остром кресте]. Вместе с таким седалищем крест имел пять концов. Какую же из этих трех форм имел крест, послуживший орудием смерти Господа Иисуса Христа? Обращаясь за разрешением этого вопроса к свидетельствам древних отцов и учителей Церкви, мы встречаем у некоторых из них отдельные выражения, по-видимому, говорящие за первую форму креста, т. е. crux commissa. Так, Тертуллиан, в объяснение четвертого стиха 9-й главы пророка Иезекииля, говорит, что знамение, виденное Иезекиилем на лицах мужей стенящих и болезнующих о всех беззакониях бывающих среди их, была греческая буква tаu или латинская Т, имеющая вид креста. То же подтверждают Ориген, Павлин Ноланский и Иероним. Ни откуда не видно, чтобы Тертуллиан здесь мог иметь в виду, как думает Фридлиб, финикийское и самаританское tаu, которое имело фигуру + и X: он ясно говорит о букве греческого и латинского алфавита. Григорий Великий в объяснение слов Тертуллиана говорил, что в них указывается лишь на сходство с крестом: если бы был прибавлен верхний конец вертикальной линии над поперечником, тогда Тертуллиан сказал бы просто crux, а не species crucis. Такое объяснение, очевидно, ищет точности выражения в словах Тертуллиана; но еще можно спорить, как точнее сказать при виде фигуры креста, где-нибудь начертанной: крест или фигура, вид креста (species crucis)? — Не стараясь найти возможность такого объяснения слов Тертуллиана и других согласных с ним Отцов Церкви, которое отвечало бы заранее поставленной цели, проще и справедливее будет видеть в них указание именно на ту форму креста, которая носила название crux commissa. Тем не менее, было бы слишком поспешно на основании этих слов приходить к заключению, что крест Господа Иисуса Христа действительно имел эту форму. За исключением только этих отдельных выражений, общее мнение отцов Церкви говорит не за этот, а за третий вид креста, crux immissa. Так, тот же Тертуллиан дает понятие о четырехконечном кресте, когда говорит: si statueris hominem manibus expansis, crucem feceris [представь себе человека, распростершего руки — это изображение креста]. У Иустина Мученика, Минуция Феликса, Иеронима, Августина, Иоанна Дамаскина мы встречаем такие сравнения креста, которые не оставляют ни малейшего сомнения в том, что все эти отцы и учители Церкви говорят именно о кресте четырехконечном. Любимою темою для них было утверждать и доказывать, что вид этого четырехконечного креста был положен в природе, уже при самом ее творении, и потому сама природа должна была служить прообразом и пророчеством того позорного орудия, на котором страдания Сына Божия искупили весь мир. Четыре стороны неба, летящая птица, плавающий или с распростертыми руками молящийся человек, зажаренный пасхальный агнец, весельное судно, пашущий земледелец, римские военные значки (vexilla, contabra, tropaea) и т.п. — вот обыкновенно употребляемые ими сравнения для креста. Все они приложимы только к crux immissa. Но помимо этих сравнений, мы находим у тех же церковных писателей и прямые указания именно на четыре конца креста. Сюда, кроме уже приведенных слов Иринея Лионского, дающего на четырехконечном кресте место еще особому гвоздю для сиденья, должно отнести выражения Седулия, Иоанна Дамаскина и особенно блаженного Августина. Последний говорит о кресте еще определеннее: «была широта, на которой простирались руки, длина, поднимающаяся от земли, на которой было пригвождено тело, высота, выдававшаяся вверх над поперечною балкою». Все это приводит нас к тому убеждению, что именно четырехконечный или, если считать и гвоздь для сиденья, то пятиконечный крест послужил орудием казни Господа Иисуса Христа. Если на монетах императоров Констанса и Константина встречаются изображения креста трехконечного, если, далее, на одном древнем кольце, о котором говорит Ариньи, выбита монограмма Иисуса Христа с крестом также формы римского crux commissa, то эти и другие им подобные примеры древнехристианских изображений креста справедливее считать исключением. Они могут наводить лишь на ту мысль, что сама древность не сразу решила вопрос относительно формы того священного древа креста, которое послужило орудием смерти Спасителя мира. По крайней мере, в четвертом веке, когда вместе с религией христианскою и почитание изображения креста как символа нашего спасения стало явлением дозволенным и очень распространенным, не везде и не сразу явилась одна и та же форма креста. Разногласие в этом случае тем естественнее, что христианство принимали те же римляне, которые знали в своей практике не одну форму креста. Отсюда становится весьма понятным, что в то время, как большинство сюда относящихся памятников христианского искусства говорит за четырехконечную форму креста Господня, встречаются отдельные примеры и другой формы. Но уже одно то, что в эпоху глубокой же древности раз и навсегда установилось определенное мнение относительно формы креста Господня, что эта форма неизменно потом хранится в христианстве на пространстве пятнадцати веков и, смело можно сказать, останется в нем, пока стоит мир, — уже одно это сильнее всех побочных соображений должно говорить нам, что именно такой формы крест, римский crux immissa, послужил орудием страданий и смерти Господа Иисуса Христа. Глубокое основание для себя этот непоколебимый взгляд всей Церкви христианской находит, между прочим, и в самом Евангелии. Тот, кто сам стоял на Голгофе и был свидетелем страданий и смерти Спасителя мира, мог бы более, чем кто-нибудь другой, сказать о внешнем виде креста Господня. Но ученик, его же любяше Иисус, святой Евангелист Иоанн ничего не говорит нам об этом. Таким же молчанием обходят это и другие евангелисты. Только у одного из них мы находим краткое замечание, имеющее для нас, при отсутствии других данных, большое значение. Κα! έπέθηκαν επάνω της κεφαλής αύτοΰ την αίτίαν αύτοΰ «И поставили над ГОЛОВОЮ Его надпись, означающую вину Его», — говорит евангелист Матфей. «Эти слова евангелиста ясно показывают, что крест, на котором был распят Господь Иисус Христос, не был crux commissa, потому что на таком кресте не нашлось бы места для дощечки, с надписью вины казненного, именно над Его головою. Для того чтобы поместить здесь такую дощечку, необходимо, чтобы вертикальный, основной столб креста имел продолжение свое вверху, над поперечным брусом, а в таком случае уже получится не commissa, a immissa crux, крест четырехконечный. Тем не менее в католическом символизме не только допускают, но и считают, что «Тау — это последняя буква еврейского алфaвита,— говорил Папа, — а его форма в точности соответствует кресту на Голгофе, к которому еще не была прибита табличка Пилата» (Подевский о.Станислав. Орден).

Приготовлением этого-то «несчастного и бесславного древа» занялись воины, быть может, на том же дворе близ здания претории, который служил местом истязаний Господа Иисуса Христа. Уже здесь крест мог получить свой надлежащий вид, т.е. два бруса его могли быть положены один на другой и скреплены; но иногда это откладывалось до места казни. Для рабов, приговоренных к распятию, древнеримская практика знала особое орудие, употреблявшееся пред казнью, — так называемые furca (διπλούν ξύλον αμάξης), род деревянных вил из двух брусьев, соединенных двумя своими концами под острым углом (V). Пред казнью раба водили по городу, на показ всему народу, с этими furca на шее. Несколько позднее, когда сфера действия распятия расширилась, вместо furca на шею осужденного стали надевать patibulum, два горизонтальные бруса, соединенные вместе на обоих своих концах; при этом руки горизонтально протягивались вдоль брусьев и привязывались к ним. В таком виде, представляя собою, так сказать, живой крест, он шел до места казни, где patibulum служило поперечником для вертикального столба креста. Но такая жестокость не была необходимою при распятии. Осужденный часто шел на казнь, неся на своих плечах не patibulum, а crux или σταυρός. Два последние названия никогда не смешиваются у греко-римских писателей с patibulum. Евангельский рассказ не знает этого орудия, а говорит о кресте, поэтому для нас не может подлежать сомнению, что Божественный Страдалец не имел его. С достоверностью можно сказать и то, что крест, возложенный на плечи Господа Иисуса Христа близ претории, не был так высок, как часто изображают его художники. Только для каких-нибудь особенно важных преступников римляне употребляли иногда крест высокий; при обыкновенной же казни их крест был немного выше роста обреченного на смерть, так что лишь несколько футов отделяли казненного от земли.

Может быть, в виду большего стечения народа, собравшегося на праздник в Иерусалим, желая сделать зрелище смертной казни более внушительным и страшным, Пилат посылает на распятие вместе с Господом Иисусом Христом и двух разбойников. Итак, не один, а три креста были видны в той толпе, которая направлялась от судилища Пилата к Голгофе. Впереди шел герольд, и его громкий голос извещал всех встречавшихся на улицах о том, кто будет казнен и за какое преступление. О том же должна была говорить надпись на белой дощечке, которую несли пред преступником или вешали ему на шею. Целый отряд солдат в полном вооружении, под командою центуриона или трибуна на лошади, со всех сторон окружал обреченных на смерть. В какую сторону направилось печальное шествие? Как длинен был предстоявший ему путь, и где находилось место казни, составлявшее его цель? На эти вопросы евангельский рассказ не дает ответа. Один евангелист Лука на этом пути к Голгофе дает место обращению Господа к плачущим женщинам:

По Луке:

– ст.30-31: «По обычному толкованию (см., например, у еп. Михаила (Лузина) в Толковом Евангелии), здесь Христос под зеленеющим деревом подразумевает Себя, а под сухим иудеев, которые будут истреблены римлянами. Но с таким толкованием нельзя согласиться, во-первых, потому, что у евангелиста Луки римляне вовсе не являются виновниками смерти Спасителя (в ней, по нему, виновны только иудеи, которые, можно сказать, заставили Пилата произнести приговор над Христом), а во-вторых, – если допустим – римлян представляет евангелист неправедным судьею, осудившим Христа, то ведь это не может служить основанием к тому, чтобы надеяться, что этот неправедный судья, осудивший праведника, отнесется так же строго и к врагам этого праведника – нечестивым иудеям… Лучше поэтому принять толкование, предлагаемое Мерксом. По нему, Господь говорит здесь о том развращении среди господствующих классов иудейского народа, которое повело за собою такую ужасную несправедливость по отношению ко Христу. Но чем дальше, тем это развращение будет больше. Чего же могут ожидать обыкновенные иудеи от таких начальников? Что придется испытать детям этих женщин, когда эти дети подрастут и станут под власть таких жестоких людей, как руководители иудейского народа?» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.825). «Содержащееся в этом стихе высказывание, судя по всему, является бытовавшей в то время пословицей. Понимать ее, видимо, следует так: если безгрешного Иисуса ("зеленеющее дерево") осуждают на распятие, то чего же в таком случае достойны обыкновенные грешники?» (Новая Женевская ученая Библия).

Некоторые выражения дают нам право к заключению, что место казни Господа Иисуса Христа находилось за чертою города. Так, евангелист Матфей говорит, что «выходя (εξερχόμενοι) они встретили одного Киринеянина, по имени Симон («его постигли унижение и позор: его заставили нести крест Иисуса. Рассказывая об этом эпизоде, Марк указывает на Симона как "отца Александрова и Руфова" (Мк. 15:21). Такое указание может значить только одно - Александр и Руф были хорошо известны в Церкви. И, должно быть, в этот ужасный день все изменилось в жизни Симона. То, что сперва показалось Симону днем позора, стало днем его славы» (Комментарии Баркли к Новому Завету)); евангелист Марк говорит, что, переменив багряницу Иисуса Христа на собственные Его одежды, воины έξάγουσιν αυτόν — буквально: «выводят Его, чтобы распять». «И неся крест Свой, Он вышел (έξήλθεν) на место, называемое лобное», читаем мы у евангелиста Иоанна, который несколько дальше, сказав уже о распятии Иисуса Христа, замечает, что надпись на кресте Его читали многие из иудеев, потому что εγγύς ην πόλεως ό τόιτος οιτου έσταυρώθη Ь Ιησούς — «место, где был распят Иисус было (не в городе, а только) недалеко от города» (ст. 20). Последнее замечание Иоанна объясняет нам и то выражение двух первых евангелистов, что распятого Господа злословили и поносили люди, проходившие мимо Лобного места, по той дороге, которая здесь же, неподалеку от Голгофы, вела в город и потому особенно теперь, во время праздника Пасхи, была переполнена народом. Все эти, сами по себе недовольно ясные и определенные, выражения евангелистов находят для себя объяснение и подтверждение у апостола Павла, который ясно говорит, что Господь Иисус Христос, «дабы освятить людей кровью Своею, пострадал вне врат». Таким образом, ставя выше всякого сомнения, что место казни Господа Иисуса Христа было за чертою Иерусалима и, следовательно, дорога к этому месту проходила чрез городские ворота, мы приходим к вопросу: какие ворота вели на Голгофу, или, по крайней мере, на какой стороне Иерусалима они были устроены?

Древние римляне обыкновенно строили свои лагери и города лицом к востоку, как к области всего светлого, доброго и счастливого. Здесь были главные священные ворота; такие же ворота могли быть устроены на сторонах северной и южной. Что касается западной стороны, то обращенная туда, где римлянин отводил место царству тьмы и теней, она считалась областью несчастия и потому всегда оставалась запертой. Никакой полководец, как бы храбр он не был, никогда не осмеливался, при устройстве своего лагеря, открыть его в эту сторону, ни один римский город на этой стороне не имел священных ворот. Вместо них здесь были только porta judiciaria [судные врата], открывавшиеся лишь для того, чтобы пропустить преступника, уже обреченного тому же царству тьмы и уводившегося из города на казнь. Последняя, по римским законам, должна была совершаться непременно вне городских стен. «Когда мы распинаем преступников, — говорит Квинтиллиан, — то выбираем самые посещаемые места, чтобы многие могли видеть (казнь) и приходить в ужас». В Риме такие места были пред porta Collina и Esquilina, в других больших городах Римской империи, как, например, в Кельне и Трире, смертные приговоры приводились в исполнение на так называемом Марсовом поле, расположенном возле Капитолиума, подобно Campus Martius самого Рима. В этом отношении древние иудеи представляли аналогию древним римлянам. Еще в пустыне устами первого законодателя Моисея Сам Иегова повелел Своему народу, чтобы казнь преступника совершалась вне полка. Повторяя иудеям весь закон, данный Богом во время странствования по пустыне, Моисей снова напоминает об этом повелении заповедуя таким образом исполнять его, и после водворения в земле обетованной, когда дома и города займут место палаток и лагерей. И примеры, встречающиеся в Библии, показывают, как строго соблюдал этот закон Израиль. Так, прежде чем побить камнями Навуфея, его выводят вон из града. Господь Иисус Христос, по тому же закону, умирает вне врат. Святого первомученика Стефана побивают камнями изведше вне града. Таким образом, если не во всех, то, по крайней мере, во многих из более значительных и населенных древнееврейских городов, и непременно в Иерусалиме, необходимо предполагать существование особых специальных ворот суда с площадью пред ними, на которой смертный судебный приговор приводился в исполнение. Так как у таких ворот рассматривались и решались все дела гражданские и уголовные, то, без сомнения, эти специальные судные ворота имели и особенное устройство: здесь был судебный форум с местами для судей, чинов полиции и свидетелей. Если зной или ненастье делали открытый форум неудобным местом для судебных заседаний, то в таких случаях могли пользоваться самою башнею ворот или воротными пролетами. Со времени учреждения «великого синедриона Израиля» эти ворота в Иерусалиме должны были потерять прежнее значение места суда, но значение ворот судных в том смысле, что ими выводили преступника на казнь и у них же совершали ее, должно было оставаться за этими воротами навсегда, Поэтому чрез такие ворота должен был в последний раз выйти из Иерусалима и Господь Иисус Христос, приговоренный к смертной казни. Какое имя носили эти ворота в то время, мы с достоверностью не знаем. В числе ворот, упоминаемых в книге Неемии и в других местах Библии, нет ворот с именем «Судных», соответственно римским porta judiciaria; нигде не приводит такого названия ворот и Иосиф Флавий, говоря об Иерусалиме, современном Иисусу Христу. Тем не менее, не может подлежать сомнению, что такие ворота со специальным назначением ворот судных существовали и в это время и имели место именно на западной стороне Иерусалима. Это вполне отвечало обычаям тогдашних владык Иерусалима, римлян, у которых porta judiciaria устраивались в западной городской стене. Западная сторона, затем, представляя пункт, как раз противоположный священному месту храма и его Золотым воротам, являлась самою подходящею для судных ворот по взгляду и религиозным требованиям и иудеев. Далее, место казни Спасителя, Голгофу, предание всегда ставило на западной стороне и именно на этой же, а не на другой какой стороне всегда искало оно и те ворота, которые назвало именем судных. Наконец, некоторое подтверждение этому представляет и название башни «Псифина», воздвигнутой на северо-западном углу той стены, которую построил Ирод Агриппа в 12 году по вознесении Иисуса Христа. С проведением этой третьей, по счету Иосифа, стены Иерусалима, прежнее Лобное место, как оказавшееся внутри города, потеряло свое значение. Его роль стало исполнять теперь другое место, за чертой новой городской стены, но все на той же западной стороне, у крайней угольной башни. Эта последняя, находясь, таким образом, на судной площади, получила и соответствующее название Псифина от ψήφος — шар (судебный), голос за или против осужденного, также — камень, орудие наиболее употребительной казни у древних иудеев. Все это ясно указывает только одну сторону, на которой могли быть судные ворота Иерусалима в период земной жизни Господа Иисуса Христа, именно — западную.

Итак, от места судилища Пилата, т. е. с северо-восточного угла Сиона, печальное шествие, с тремя осужденными на смерть в центре и герольдом во главе, двинулось к этим судным воротам в западной стене Иерусалима и, достигнув их, вышло за город. Теперь оно было почти у цели, потому что близ городской стены, может быть, тотчас у ворот находилась та площадь, которая в Иерусалиме играла роль Марсова поля больших римских городов. Голгофа, еврейское название этого места, по евангельскому объяснению значит κρανίου τόπος — место лба, «лобное место». Такое объяснение некоторым давало повод думать, что здесь лежали в большом количестве черепа казненных. Но если бы на это указывали евангелисты, то скорее они употребили бы выражение κρανίων, а не κρανίου τόιτος. Другие желали видеть здесь указание на форму холма, своим видом напоминавшего человеческий череп, и основанием для них может служить то, что евангелист Лука называет это место просто череп, лоб. Наконец, уже очень рано явилась легенда, делавшая этот холм местом погребения Адама и находившая здесь череп нашего праотца. Эту легенду знали Ориген, Тертуллиан, Иероним, Амвросий и др., а Афанасий Великий, приводя ее, ссылается на еврейских ученых раввинов. Может быть, κρανίου τόπος должно объяснять прежде всего так, как Дион Кассий объясняет название Капитолия. Καττετώλι,ον у него то же, что κεφαλαίος, место головы или вернее — потери головы, обезглавления, по той же этимологии, по которой от немецкого Kopf — голова происходит kоpfen — обезглавить, лишить головы, и латинское jugulare, происходя от jugulum — горло, имеет значение удавить. Следуя такой этимологии, можно признать, что название κρανίου τόιτος или еще точнее — просто κράνιον должно было указывать на значение места служить эшафотом для публичной казни преступников. Такое объяснение, впрочем, может мириться с раньше приведенными. Евангелисты, очень краткие в своем рассказе, не определяют, был ли холм на лобном месте, или нет. Не говорит об этом и Евсевий в своей истории. Хотя вполне вероятно, что она представляла собою скалистый холм, подобно человеческому черепу, возвышавшийся на восточной стороне той площадки, которая была расположена на расстоянии, приблизительно, 100 локтей от западной стены Иерусалима. Трупы казненных могли быть потом относимы в пещеру, которую имела в себе Голгофа, подобно почти всем холмам в окрестностях Иерусалима. Таким образом, весьма естественно представлять и обилие черепов на лобном месте. Наконец, что касается легенды о черепе Адама, то она, прежде всего, имеет аналогию для себя в сказаниях других народов. Уже древний Вавилон хотел видеть у себя место гробницы того Бела, или Арбела, который, сам, обезглавив себя, из своей крови, смешанной с землею, создал первого человека. Так же и римские сказания знали caput Oli Regis, голову одного славного царя-предсказателя, которую нашли в глубине скалы Капитолия и которая дала сивиллам повод предсказать будущее величие Капитолия как главы (caput) государства и целого мира. С одной стороны, пример этих и других аналогичных им легенд различных народов, с другой — величайшая важность совершившегося на Голгофе события, стоявшего притом в глубокой внутренней связи с грехопадением праотца рода человеческого, Адама, служат достаточным объяснением легенды о голове и черепе Адама в пещере голгофской.

Достигнув лобного места, процессия поднялась по скату холма вверх. Крестной казни обыкновенно предшествовали истязания, жестокость которых была не всегда одинакова. Карфагенского полководца Ганно, по свидетельству Иустина, сначала подвергли бичеванию, потом, выколов глаза, колесовали и, наконец, уже мертвого пригвоздили ко кресту. Напротив, Цезарь приказал пойманных разбойников прежде умертвить и потом уже распять. Оба примера представляют исключения или, лучше сказать, две крайности. Поступок Цезаря удивлял современников, и биограф приводит его как доказательство высокой гуманности полководца. С другой стороны, распятие Ганно по жестокости не имело себе равного в истории. В большинстве случаев прелюдией к смертной казни было бичевание. — Господь Иисус Христос уже претерпел это мучение и потому на Лобном месте Его ожидало одно распятие. Но прежде Ему предлагают особый напиток, который у евангелиста Матфея назван δξος μετά χολής μεμιγμένου «уксус смешанный с желчью» (27:34). В данном случае, буквальный перевод слова δξος не дает понятия о той жидкости, которая входила в состав этого питья. Это был не уксус в собственном смысле, а то же, что определяется в Талмуде названием «кислое вино», vinum languidum, или acescens. Точно также χολή, тождественное халдейскому «полынь», служит здесь обозначением не желчи, а вообще горького вещества, которое евангелист Марк определяет ближе, называя его смирною. Это был сок миррового дерева, белый по цвету и очень благовонный, текший из дерева или сам собою, или после надреза, подобно соку нашей березы. На воздухе он сгущался и потом превращался в смолу. Таким образом, весь напиток, предложенный Господу Иисусу Христу, представлял собою кислое вино, смешанное со смирною и, может быть, другими горькими веществами. Действие, производимое им, было притупление или как бы усыпление нервной системы и происходившее вследствие этого ослабление чувствительности. Такое питье способно было, хотя отчасти уменьшить ужасные мучения на кресте. Подобный напиток, смесь вина с декоктом из различных душистых трав и, между прочим, мирры, знали греки и римляне. У них он употреблялся во время больших роскошных обедов как средство против дурных последствий чрезмерного употребления вина. Но ниоткуда не видно, чтобы у них существовал гуманный обычай давать такой напиток обреченным на крестную смерть с целью облегчить их страдания. Это обычай чисто иудейский. «Всем, кого приговорил синедрион к смерти, — говорится в Bammidbar rabba, — давали пить сильное вино, чтобы притупить их чувства и исполнить место писания — Притч. 31:6». Такой напиток, по свидетельству вавилонской Гемары, получался из раствора ладана в вине и приготовлялся знатными женщинами Иерусалима. То же подтверждает и Маймонид (Sanhedr. с. XIII), говоря, что осужденному пред казнью давали зерна ладана в чаше вина, с целью притупить сознание и сделать страдания менее чувствительными. Щадя некоторые установления иудеев, римляне оставили им и этот обычай и стали практиковать одуряющий напиток пред крестною казнью. Как милость был он предложен и Иисусу Христу. Но Тот, Кто добровольно шел на смерть за грехи всего мира, не желал уменьшать Свои страдания и потому отказался от питья» (Маккавейский Н. Археология истории страданий Господа Иисуса Христа. Киев.2003.с. 155-178).

132. Распятие (Мф.27:35-38; Мк.15:24-28; Лк.23:33-34,38; Ин.19:18-24).

«Только теперь приступили к совершению казни. «Все три креста были положены наземь, — говорит Фаррар, — причем крест Иисуса, который, несомненно, был выше других, помещен был для большего издевательства в средине». Но уже такие выражения, как tollere, agere, ferre, dare, insultare, insalire, ascendere, salire — in crucem, crucem statuere, которые у различных писателей служили для обозначения распятия, очень ясно показывают, что осужденных распинали на крестах, уже поставленных, и, следовательно, прежде распятия нужно было прочно укрепить крест в вертикальном положении, а не класть его на земле. На такой способ распятия указывает и Иосиф Флавий там, где рассказывает о помиловании одного приговоренного к крестной смерти юноши Елеазара после того, как уже был поставлен его крест. Наконец, относительно Господа Иисуса Христа ясные свидетельства св. Киприана, Григория Богослова, Иоанна Златоуста, Августина, Нонна и других не оставляют никакого сомнения, что Он был распят на кресте, уже поставленном. Что касается пригвождения ко кресту, лежащему на земле, то примеры такого распятия, встречающиеся в мученических актах, должно считать не более чем исключением из обычной практики римского распятия.

Согласно первой версии прежде казни занялись постановкою и укреплением главного ее орудия. Это дело требовало немного времени. Привычною рукой несколько солдат быстро выкапывают три углубления в земле и, может быть, в то же самое время другие уже снимают одежды с обреченных на смерть. Позор «рабской казни» увеличивался именно от того, что осужденных распинали совершенно голыми. Так бывало почти всегда, и пример того карфагенянина Картало, который, по свидетельству Иустина, бы распят во всем своем украшении, представляет явление исключительное. Евангельский рассказ ясно показывает, что были сняты одежды и с Господа Иисуса Христа. Поэтому художественные изображения распятого Спасителя в полном одеянии погрешают самым грубым образом и не имеют никакого значения с точки зрения исторической правды. Но в то же время трудно решить вопрос, все ли одежды были сняты с Господа Иисуса Христа или Ему оставили то λέντιου, опоясание на бедрах, о котором говорят «Акты Пилата» и которое имеет место почти на всех изображениях распятия Спасителя. Можно сказать только, что выражение γυμνός, nudus, где употребляется оно относительно распятых, не исключает такого опоясания. Может быть, с целью еще усилить и без того ужасные мучения на кресте и дать повод к издевательствам, оставили Господу и терновый венец на челе Его.

Хотя крест Спасителя и не был так высок, как обыкновенно любят изображать его художники, тем не менее, поднять до вершины его и прибить там гвоздями тело живого человека было дело не легкое; по крайней мере, требовались некоторые приспособления. Так, к перекладине креста нужно было приставить лестницы. На них всходили двое из исполнителей казни и при помощи веревок поднимали осужденного; остававшиеся внизу помогали им. Поднятый до надлежащей высоты осужденный, прежде всего, садился на тот небольшой деревянный брус, или гвоздь, который специально для этой цели прикреплялся к столбу креста. Затем руки его протягивали вдоль перекладины и привязывали здесь веревками. Теперь, когда он мог держаться на высоте креста без посторонней помощи, наступал самый страшный момент: по средине открытых ладоней ставят два огромные железные гвоздя и сильными ударами молотка вгоняют их в дерево, хотя биологически удержаться на мягких тканях центра ладони своим весом сложно, поэтому пробивали скорее всего именнно запястья. Тем временем стоящие внизу прибивают к столбу креста ноги осужденного. Для этой цели их или складывают внизу одна на другую и через обе разом вбивают один такой же огромный гвоздь, или употребляют два гвоздя, пробивая ими каждую ногу отдельно. Этим казнь оканчивается. Что и распятие Господа Иисуса Христа имело такой же обыкновенный вид и порядок, это не подлежит ни малейшему сомнению. Мы не знаем только, одним или двумя гвоздями были прибиты ноги Спасителя. Решить этот вопрос тем труднее, что сами отцы и учители Церкви расходятся в этом случае. Григорий Назианзин называет крест Господа Иисуса Христа τρίσηλον ξύλον, triclave lignum [трехгвоздное древо], и тем самым допускает один только гвоздь для ног Страдальца. То же делает и египетский епископ Нонн, когда говорит о ногах Распятого, как об όμοιτλοκεες [сложенных вместе]. Напротив, Григорий Турский говорит, что при совершении крестной казни обыкновенно употребляли не три, а четыре гвоздя – два для рук и два для ног. Четыре гвоздя при распятии Иисуса Христа допускает и св. Киприан, которому самому не раз приходилось быть свидетелем этой казни в период гонений на юную Церковь Христову. Но, расходясь относительно этого частного вопроса, все эти Отцы Церкви, как видим, в то же время ясно свидетельствуют, что при распятии Спасителя были пригвождены не одни только руки, а и ноги. Еще положительнее об этом говорят Иустин, Тертуллиан, Иларий, Ефрем Сирии, когда 17 ст. 21-го псалма толкуют как буквально исполнившееся на Иисусе Христе пророчество о Его крестных страданиях. Таким образом, Сын Божий, добровольно принося Себя в жертву за грехи всех людей, был распят этими людьми точно так же, как распинали они самых великих злодеев и человеконенавистников, совершенно так же, как были распяты теперь, здесь же на Голгофе, два разбойника. Два креста их были поставлены по сторонам, а крест Сына Человеческого для большего поругания — в средине между ними. Но во время совершения казни, может быть, даже в тот самый ужасный момент, когда тяжелый молот вгонял гвоздь в Его руку, не вопль страданий и жалобы на людскую злобу, а кроткая мольба к милосердию Отца Своего за этих самых распинателей вылетает из уст Господа: «Отче, отпусти им: не ведят бо, что творят». «И поставили над главою Его надпись, означающую вину Его», — говорят евангелисты. Подобное уже встречалось в римской истории, «так римские воины, по свидетельству Юлия Капитолина, на гробнице Гордиана, погребенного на границах Персии, сделали надпись на языках: греческом, латинском, персидском, иудейском и египетском» (Иннокентий (Борисов), архиеп. Последние дни земной жизни Иисуса Христа. М.1998.с.435). Это была та же белая дощечка, αιτία [вина], или titulus, которую на пути к месту казни несли пред осужденным или вешали ему на шею. Titulus на кресте Спасителя римским языком суда, общеупотребительным языком греческим и родным, местным еврейским наречием гласил всем проходящим: «Иисус Назорей, Царь Иудейский». Может быть, довольный двусмысленностью такой надписи, но вероятнее — просто желая оставаться верным букве римского закона, осудившей Иисуса Христа как мятежника, Пилат отказал первосвященникам иудейским, просившим о перемене надписи над головой Спасителя.

Между тем, сделавшие свое дело воины приступают к дележу одежд распятых, которые всегда в таких случаях доставались им, как добыча. Здесь мы узнаем, что казнь Спасителя совершали четыре человека, потому что одежды Его были разорваны на четыре части и каждому из палачей досталась одна такая часть. Из одежд Господа евангелист Иоанн упоминает только об одной, на которой остановили свое внимание и воины. Это был χιτών, так называемая pain mro, toga ocellata, или byssina. Принадлежа к числу священнических одежд, хитон по форме своей напоминал наш диаконский стихарь, т.е. представлял собою как бы цилиндр, без верха и дна, стягивавшийся посредством шнурка или просто застегивавшийся пряжкой около шеи и по длине своей доходивший до самой земли. Рукава его, не очень широкие, достигали кисти руки. Библия эту одежду называет «делом тканым», указывая этим на способ приготовления не материала только для хитона, а самой одежды. Весь хитон в целом своем виде ткался так, что для иглы здесь не было места. Материею для него служил шеш, белый виссон, из которого искусная рука ткача выделывала особый род ткани. Это было, по выражению Маймонида, подобие сетчатки второго желудка жвачного животного, т.е. рисунок этой материи представлял сотоподобные пчелиные ячейки, искусно выбитые по гладкому белому полю. Из какой материи был хитон Спасителя, мы не знаем, но нельзя сомневаться, что по форме своей он был подобен священнической одежде того же имени. Весь тканый, он отличался большой прочностью, и разорвать его на части было нелегко. Частью это, а, может быть, вместе с тем красота и ценность одежды побудили воинов сделать исключение для хитона Иисуса Христа. В шлем одного солдата кладутся четыре жребия и тот, кто вынул более счастливый из них, берет не часть, а всю одежду. Таким образом, поделившись между собою тем, что считали они своею собственностью и как бы наградою за дело, четыре воина спокойно располагаются на земле у крестов. Их обязанность стеречь, чтобы кто-нибудь не освободил распятых, поэтому они будут сидеть здесь до тех пор, пока благодетельница смерть не положит предел ужасным страданиям несчастных. Что эти страдания действительно должны быть ужасны, это понятно само собою. Но более ясное и полное представление о них дает в своем описании врач Готлиб Рихтер: 1) Неестественное, насильственное положение тела, — говорит он, — с постоянно протянутыми руками в продолжении столь долгого времени должно быть такою пыткою, которую не описать словами. Нельзя сделать малейшего движения без того, чтобы не причинить всему телу, а особенно частям пробитым и истерзанным бичеванием, невыносимой боли. 2) Гвозди вбиваются в такие места, где соединяются многие очень чувствительные нервы и сухожилия. Теперь частью поврежденные, а частью сильно сжатые они вызывают особые, очень чувствительные боли. 3) Раненные части, постоянно открытые для воздуха, должны воспаляться и постепенно становиться синими, потом черными. То же делается и в других частях тела, там, где задержанная чрезмерным растяжением тела кровь приходит в застой. Воспаление этих частей и происходящие отсюда мучения увеличиваются с каждым мгновением. 4) Кровь, которая артериями должна разноситься из левой сердечной полости по всем частям тела, на раненных и сильно растянутых оконечностях не находит себе достаточного места; вследствие этого она приливает к голове как остающейся свободною и в нормальном положении, неестественно напрягает пульс и производит постоянно усиливающиеся головные боли. Как результат той же задержки кровообращения, на оконечностях тела, является переполнение крови в левой сердечной полости. Последняя, будучи не в силах выталкивать из себя всю кровь, не может и принимать всей крови, выходящей из правой сердечной полости. Таким образом, кровь не имеет свободного доступа и в легкие. Все это, сжимая сердце и напрягая артерии, производит страшное, как бы тревожное, состояние в организме. 5) Истечение крови чрез открытые раны могло бы сократить мучения, но такое истечение, вследствие сгущения крови, никогда не бывает обильно и скоро прекращается совершенно. Таким образом, смерть приближается медленно, путем постепенного оцепенения нервов, жил и мускулов, которое начинается на оконечностях и постепенно направляется внутрь, к более благородным и чувствительным частям. — Но пока достигнет оно их, распятые, несмотря на потерю крови при бичевании и на кресте, на причиняемую жаром южного солнца лихорадку ран, несмотря на постоянно возрастающие мучения, обыкновенно более 12 часов, а иногда, как свидетельствует Ориген, до следующего дня и даже вечера колеблются между жизнью и смертью. Бывали случаи, что распятые оставались живыми до третьего дня, когда только мучительная голодная смерть полагала конец их страданиям, как рассказывает Евсевий о распятых мучениках в Египте. В тех же редких случаях, когда распятых снимали с крестов вскоре после казни, путем тщательного медицинского ухода даже удавалось возвратить им жизнь. Но само собою понятно, что только натуры сильные и мало измученные до распятия способны были так долго выдерживать страдания на кресте. Люди слабые нередко умирали уже под ударами страшного римского бича, если же кому из них удавалось перенести это истязание, то и в таком случае, в его измученном теле оставалось уже мало жизни. Крестные мучения Господа Иисуса Христа, уже и до них так исстрадавшегося телом и еще более душою, не могли продолжаться долго» (Маккавейский Н. Археология истории страданий Господа Иисуса Христа. Киев.2003.с.178- 185).

ЛЕКЦИЯ 22

133. У Креста Господня (Мф.27:39-49; Мк. 15:29-36; Лк. 23:35-45; Ин. 19:25-29).

«Было время, более приближавшееся к шестому, чем к третьему, часу дня, по еврейскому счислению, или около нашего одиннадцатого часа, когда совершилась казнь на Голгофе и тело Спасителя мира было выставлено на поругание всему многолюдному Иерусалиму. Большая разнообразная толпа, проходившая мимо по дороге в город и из города, громко торжествовавшие свою победу блюстители отечественного правосудия — члены синедриона, грубые римские солдаты, наконец, даже казненные разбойники — все эти люди позволяли себе жестоко издеваться над распятым Божественным Страдальцем.

– ст. 44 (Мф.), ст.32 (Мк.), ст.39-43(Лк.): «Многие, особенно из древних (Svicer Thesaur. sub voce Bynaei Christus Cnicifixus 18, § 8), основываясь на словах Ев. Матфея (27:44) и Марка (15:32), полагали, что вначале оба распятые поносили Иисуса Христа, а потом один из них покаялся. Но такой мгновенный переход от ожесточения к покаянию невероятен. С другой стороны, всякому, занимавшемуся древней филологией, известно, что у Евреев, греков и латинян, так же как и у нас, имена нарицательные часто полагались во множественном числе, между тем как их надлежало понимать в единственном (V. Gloss. рШ. Sacr. p. 60. Grotius ad h. I). «Так, — замечает Августин, — и в Послании к Евреям говорится во множественном: "заградили уста львов", между тем, как это разумеется об одном Данииле; или: "претрени быша", между тем как сию казнь, по преданию, претерпел один Исайя». Евангелисты тем более могли в настоящем случае употребить множественное число вместо единственного, что исчисляли лица, хулившие Иисуса Христа, как бы так говоря: «Его хулили проходящие» (Мф.27:39), архиереи, книжники, старцы, фарисеи (41), даже сами разбойники (44)» (Иннокентий (Борисов), архиеп. Последние дни земной жизни Иисуса Христа. М.1998.с.441-442).

Правда, в этой же толпе, у креста, есть несколько сердец, горящих пламенною любовью к Господу. Тут стоят Его Матерь, возлюбленный ученик и несколько женщин из Галилеи. Но они еще боятся близко подойти к кресту, и в то время как со всех сторон слышатся брань и насмешки, их уста робко безмолвствуют. Таким образом, ни одного звука сострадания и утешения, ни одного ласкового слова любви не слышит Господь Иисус Христос в эти страшные минуты. После раскаяния и веры благочестивого разбойника, — быть может, первого утешения для Страдальца, — вместо ярких полуденных лучей южного солнца глубокий чудесный мрак сгущается над Голгофой и святым городом. «По сказанию евангелистов Матфея (27:45), Марка (15:33) и Луки (23:44), в шестом часу, или около шестого часа, дня настала тьма по всей земле и продолжалась до часа девятого. Эти три евангелиста исчисляли часы дня по-еврейски, с утра, а не с полуночи, как считали римляне и считаем мы; следовательно, переводя на наш счет, тьма настала около двенадцати часов дня и продолжалась до трех часов после полудня. Евангелист Иоанн, повествуя, что был час шестой, когда оканчивался суд у Пилата, возможно имел в виду не еврейское исчисление дня, а общепринятое в римской империи, так как писал свое Евангелие не для евреев. К сказанию Матфея и Марка о тьме Лука добавляет, что померкло солнце (23:45). Померкнуть от обыкновенного солнечного затмения оно не могло: солнечное затмение, как известно, бывает тогда, когда луна находится между солнцем и землей в прямой между нами линии и, таким образом, заслоняет его, делает его невидимым для обитателей земли; смерть Иисуса последовала в пятницу, в день еврейской пасхи (Ин. 19:14); пасха же, по закону Моисея, начинается в четырнадцатый день первого весеннего лунного месяца, то есть в полнолуние, когда луна не может находиться между солнцем и землей в прямом направлении. Поэтому, тьма, о которой свидетельствуют евангелисты, была явлением необычайным; если же принять во внимание, что за тьмой последовало землетрясение, что камни гробниц расселись и многие умершие святые воскресли, то надо признать в этих знамениях особое чудесное проявление воли Божией. Об этой тьме и землетрясении свидетельствуют не одни только Евангелисты. Историк Евсевий приводит следующую выписку из сочинений Флегонта, времен императора Адриана: „На четвертом году 202 Олимпиады было затмение солнца, самое большое из всех известных того времени; в шестом часу дня была ночь, так что видны были на небе звезды. Тот же Флегонт говорит, что в то же время было сильное землетрясение в Вифинии и разрушило большую часть Никеи. На Флегонта ссылается и Ориген; а Тертулиан, писавший свою „Апологию" римскому сенату около 200 года по Р.Х., говорит об этом затмении так: «Внезапно день исчез среди полудня, Τе, которые не знали, что явление это было предсказано на случай смерти Христа, сочли его за обыкновенное затмение. Впоследствии, не имея возможности понять причину этого, они вовсе отвергли его; но оно у вас записано, и записки хранятся в архивах ваших» (Апология, XXI). Что претерпел за нас и для нашего спасения Господь в эти три часа, когда висел Он на кресте окруженный таинственным мраком, евангелисты не говорят нам. Может быть, именно в это время, когда толпа у креста поредела и, пользуясь этим, к Страдальцу приблизились люди, любившие Его, имела место здесь глубоко трогательная сцена заботы умирающего Сына о Своей любимой Матери. Около девятого, или, по нашему счислению, третьего часа по полудни, мучения Господа достигают своей высшей степени. «Боже мой, Боже мой! для чего Ты Меня оставил?» — вылетает из Его груди.

По Матфею:

–ст.46: «На еврейском языке имя Илия произносилось Елиагу. Поэтому, вследствие сходства этого слова со словом Элои, некоторые из стоящих близ креста, не расслышав всего возгласа, слышали лишь начало его и подумали, что Иисус зовет на помощь пророка Илию» (Гладков Б.И. .Толковое Евангелие. СПб., 1907. Репринт 1991 г. с.668-669). «Слышавшие тогда Иисуса не поняли Его. Иные же думали, что Он призывает Илию - это, должно быть, были иудеи. У язычников одним из величайших богов был Гелиос - бог солнца. Призыв к богу солнца начинался с "Хелие!" Было высказано предположение, что воины подумали, что Иисус взывает к величайшему языческому богу. Как бы там ни думали, для всех слышавших крик Иисуса был тайной» (Комментарии Баркли к Новому Завету). «По Матфею: Или! Или!, но у Марка произношение ближе подходит к галилейскому наречию. Элои образовалось из халдейского Елоии. На чисто древнем еврейском надлежало бы сказать: Ели. Равным образом савахфани пришло из Халдейского шебактани, а по-еврейски было бы азабтами. Отсюда видно, что язык, которым говорил Иисус Христос, был тот же самый, которым говорили тогдашние иудеи, то есть соединение древнего еврейского с сиро-халдейским» (Иннокентий (Борисов), архиеп. Последние дни земной жизни Иисуса Христа. М.1998.с.452).

Когда мучительнейшее из страданий на кресте, ни с чем несравнимое томление страшной жажды овладевает всем Его существом, Его уста произносят первое и единственное слово, вызванное физическими страданиями. «Жажду!». Нельзя сказать с достоверностью, какой именно напиток стоял в глиняном сосуде здесь же у креста. Фаррар говорит, что это так называемая posca, напиток, приготовлявшийся из воды, уксуса и яиц и обыкновенно употреблявшийся римскими солдатами. Фридлиб же, считая несправедливым такое мнение, высказывавшееся еще и до его времени, предполагает, что это был просто уксус, всегда имевшийся наготове при распятиях, с целью подкреплять силы несчастных. Как бы то ни было, один из слышавших слова Иисуса Христа, иудей, по мнению Фридлиба, наткнув на стебель иссопа губку, омакивает ее в этот, без сомнения, кислый напиток и подносит к воспаленным устам Господа. Иссоп рос в большом количестве в окрестностях Иерусалима и редко достигал высоты более одного фута. Таким образом, здесь мы ясно видим, как невысок был крест Господа Иисуса Христа, если стоящий на земле мог такою небольшою иссоповою тростью коснуться губ распятого. Отведав кислый напиток, Иисус Христос возопил громким голосом: «Отче, в руки Твои предаю дух Мой», а затем, через несколько мгновений, земная жизнь Сына Божия окончилась, оставив в наследие всему миру последнее глубоко знаменательное — «совершишася»» (Маккавейский Н. Археология истории страданий Господа Иисуса Христа. Киев.2003.с.185-187).

134. События после смерти Господа (Мф. 27:51-56; Мк. 15:38-41; Лк. 23:45-49).

– ст.51: «Так как это было около времени вечерней жертвы, то, вероятно, очередной священник был свидетелем этого чудесного раздрания» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.1. с.574). «Это была завеса, которая отгораживала Святое Святых, за которую не мог проникнуть никто из людей, за исключением первосвященника один раз в году в День Очищения; за этим занавесом пребывал Дух Божий. В этом есть некая символика. До этого времени Бог был далек и скрыт, и никто не знал, каков Он. А в смерти Иисуса мы видим любовь Божью; путь к Богу, когда-то закрытый для людей, теперь открыт для всех. Жизнь и смерть Иисуса показывают нам, каков Бог, и снимают завесу, скрывавшую Его от людей» (Комментарии Баркли к Новому Завету). «Можно сказать и то, что как иудеи имели обычай раздирать одежды в случае богохульства, так теперь и храм Божий, как бы скорбя о смерти Бога, разрывал одежду свою, то есть завесу» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Матфея. с.). «Раздирание завесы, равно как и многие другие обстоятельства, о которых сообщается в апокрифах, в Талмуде, и Иосифом Флавием, – все это могло быть следствием землетрясения. По Иерониму не завеса храма разодралась, а брус храма огромной величины обвалился. Это сообщение Иероним нашел в Евангелии евреев. Понятно, что это могло быть во время землетрясения, но раздирание завесы этим не исключается» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.721).

– ст.52: «Гробы открылись. Это символизирует, что Иисус победил смерть. Умерши и воскресши вновь, Он разрушил силу и власть могилы. Через Его жизнь, Его смерть и Его Воскресение могила утратила свою силу, гроб утратил свой ужас, а смерть утратила свой трагический характер. Мы уверены в том, что мы тоже будем жить, потому что жив Он» (Комментарии Баркли к Новому Завету). «Вероятно, это были недавно умершие праведные люди, которые известны были остававшимся в живых жителям Иерусалима, ибо если бы древние святые воскресли и явились в городе, то их, конечно, не узнали бы, и явление их (ст.53) не достигло бы цели. «По воскресении», конечно, Христа, т.е. только в час Его смерти отверзлись гробы, праведники же воскресли после того, как Сам Перворожденный из мертвых, Начальник Воскресения, воскрес, победив смерть. «Явились многим» – «дабы действительность эта не была сочтена за мечтание (призраков), воскресшие являются многим в городе» (Златоуст)» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.1. с.575-576). «Воскресли они собственно ради знамения, и явно, что они опять умерли. Впрочем, некоторые думают, что они воскресли по воскресении Христа, и в другой раз уже не умирали. Но я не знаю, должно ли это принимать» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Матфея. с.).

– ст. 56 (Мф.), 40 (Мк.), 25(19 гл. Ин): При сопоставлении трех евангельских отрывков мы можем выдвинуть множество теорий о количестве стоявших у Креста и о их родственном или же дружественном отношении ко Христу. Так при Кресте стояли:

Пресвятая Дева: «Матерь Его…» (Ин. 19:25). У Матфея и Марка это конечно не Мария Магдалина; не мать сыновей Зеведеевых, поскольку в этом случае придется признать, что Иоанн и Иаков Зеведеевы были родными братьями Христа, тогда несколько странно звучат слова «Равви! Где живешь?» (Ин.1:38), а православный взгляд на Пресвятую Богородицу как на Деву до и после рождения Христа разрушается; конечно же, и не Соломия. Остается признать что это «мать Иакова меньшего и Иосии» в значении приемной матери детей Иосифа обручника от первого брака;

Сестра Пресвятой Богородицы (Ин.). В данном стихе Иоанна нельзя сказать с точностью говорится здесь о четырех женщинах или же о трех, т.к. не ясно – относится ли указание «Мария Клеопова» к «сестра Матери Его» или же стоит отдельно. Если допустить, что «сестра Марии» и «Мария Клеопова» одно лицо, в таком случае она не могла быть «Саломией» у Марка и «матерью сыновей Зеведеевых» у Луки, т.к. «Клеопова» значит жена Клеопы, в то время как Саломия была жена Зеведея. Остается отнести «мать Иакова и Иосии» у Матфея и Марка к «сестре Матери Его, Марии Клеоповой» у Иоанна. Вопрос о том, были ли родные сестры у Пресвятой Богородицы все также остается открытым. Если допустить, что «Мария Клеопова» родная сестра, то Иаков и Иосия, двоюродные братья Господа. Если же придерживаться мнения, что у Богородицы не было родных братьев и сестер, то «Мария Клеопова» двоюродная сестра, а Иаков и Иосия троюродные братья Иисуса.

Теория о раздельности лиц «сестры Матери Его» и «Марии Клеоповой» ставит вопрос так: «Мария Клеопова», лицо, не вспоминающееся в Евангелиях Матфея и Марка, «сестра же Матери Его» – «Саломия» у Марка и «мать сыновей Зеведеевых» у Матфея. Опять же сестра либо родная, либо двоюродная. В любом случае это мнение несколько проливает свет на тот эпизод Евангелия, когда мать сыновей Зеведеевых подводила их ко Христу с прошением быть самыми приближенными в Его Царстве (ходившие со Христом на тот момент еще не освободились от мысли о чувственном, земном царстве Мессии и братья Христа, пусть и не родные, как и их мать, были уверены что кому как не им, родне, быть наследниками и соправителями этого царства, тем более что подобное наследственное или семейное правление было тогда распространено повсеместно). Понятнее становится тогда и поручение Христом на Кресте Своей Матери ап. Иоанну.

Возможно и признание «сестры Матери Его», но не за «Марию Клеопову», а за «мать Иакова и Иосии», указанное выше.

Мария Магдалина;

«Саломия» (Мк.), либо «мать сыновей Зеведеевых» (Мф), либо дочь Иосифа-обручника «… Саломие, яже есть обручника Иосифа дщи» (Триодь Цветная. Издательство М. П. 1999.с.70). Это вполне возможно, если учесть, что Иосиф был престарелым, когда был обручен с Пресвятой Богородицей. Тогда, Саломия была значительно старше Иисуса, а ее сын Иоанн, племянник Христа, несколько моложе Господа. И опять же родственная связь Иоанна, Иакова и Иисуса объясняет моменты особой близости их ко Христу указанные выше.

Ученик Христа, апостол Иоанн, возможно племянник Иисуса.

«Римский закон не позволял снимать с крестов и предавать погребению обреченных на позорное servile supplicium. Тела казненных оставались висеть на крестах и после того, как смерть уже прекратила их мучения, доставаясь, наконец, в добычу хищным зверям и птицам. Только иногда, в торжественные дни рождения императоров или накануне их, бывали отступления от этого обыкновения, и распятые предавались погребению. Иудейский закон, как мы уже видели, относился к этому иначе. Желая сделать казнь преступника особенно позорною, иудеи иногда труп казненного вешали на древе, но при этом никогда не оставляли его здесь на ночь. Это значило бы, по слову самого Бога, осквернить землю, данную народу-избраннику в наследие. Так бывало в период лучшей жизни иудейского народа. Но и теперь, когда право смертной казни было отнято у него римлянами, которые стали часто практиковать в чужой стране свою крестную казнь, Израиль не мог совершенно забыть это постановление Яхве и равнодушно относиться к пригвожденным на несчастном древе, по законам римским. По крайней мере, для него было бы величайшим оскорблением оставить распятых в их позорном положении на месте казни на ночь против субботы или дня праздничного. Суббота же, накануне которой был распят Господь Иисус Христос, к тому еще была день великий и особенно торжественный, так как совпадала с праздником Пасхи. Понятна после этого просьба иудеев перед Пилатом о дозволении снять распятых с крестов. Но чтобы можно было сделать это, прежде необходимо было умертвить их, поэтому иудеи предлагают перебить им голени. Римляне не знали гуманного обычая облегчать страдания распятых. Несчастные должны были умирать медленной и мучительной смертью. Иногда, с целью сделать эту смерть еще более мучительной, у креста раскладывали костер или отдавали тело распятого на растерзание зверям, или разбивали его члены дубинами и молотками. Но последнее не было то перебитие только одних голеней, о котором просили Пилата иудеи. Римское crurifragium не было постоянной принадлежностью распятия, а представляло особый вид наказания, практиковавшийся, главным образом, по отношению к рабам и неприятелям, иногда же и по отношению к свободным гражданам. Неизвестно, почему именно на него указали Пилату иудеи в данном случае. Несомненно только одно, что они имели целью не увеличить страдания распятых, а ускорить их смерть, чтобы иметь возможность снять тела с крестов еще до захода солнца. Так как само по себе перебитие голеней не всегда сопровождалось смертью, то Фридлиб предполагает, что, получив приказ от Пилата, воины каждому из разбойников не только перебили голени, но и нанесли удар копьем, после которого смерть уже была несомненна. Такое предположение Фридлиба едва ли справедливо. Правда, бывали случаи, что люди с перебитыми голенями еще жили некоторое время, но сам же Фридлиб знает и такие примеры, когда люди совершенно здоровые после этого ужасного наказания тотчас умирали. Так, в Армении, близ города Севастии, были перебиты голени 40 солдатам, оказавшимся христианами, и несчастные, не перенеся мучений, все умерли, не исключая даже самого младшего, Мелитона. Если такая участь постигала людей здоровых, то, что сказать о тех, которые уже более пяти часов испытывали муки распятия, да еще пред этим были истерзаны бичом? Трудно предположить, чтобы тяжелый молот, разбив кости их голеней, оставил в их теле еще какую-нибудь искру жизни, тем более что воины преследовали здесь одну цель — умертвить распятых. Для нас выше всякого сомнения должно стоять только повествование евангельское, а в нем нет ни малейшего намека на то, чтобы распятым разбойникам, помимо перебития голеней, был нанесен еще удар копьем.

Умертвив обоих разбойников, воины подходят к кресту Господа; но в этом теле со склонившеюся на грудь головою они не видят признаков жизни и потому считают себя вправе не перебивать голеней уже умершему. Чтобы не оставалось никакого сомнения относительно Его смерти, с целью угасить и последнюю искру жизни, если бы такая почему-нибудь еще сохранилась в Его сердце, один из воинов лезвием своего копья ударил в бок Распятого. Желая нанести смертельный удар, воин должен был выбрать левую сторону груди как вместилище сердца; эта же сторона в данном случае была и более удобною для удара. Λόγχη воина представляло собой обыкновенное копье римлян (hasta), легкое оружие с длинною деревянною рукояткою (κόστος) и острым железом на конце. Последнее имело овальную форму и было шириною в ладонь. Вот почему причиненная им рана была так обширна, что неверующий Фома уже по воскресении Господа мог вложить в нее руку. Удар, с силою направленный снизу вверх, проник в грудную полость и непременно должен был причинить смерть. На этот же раз ευθύς — тотчас, по точному выражению евангелиста, из пробитой груди Иисуса Христа «истекла кровь и вода». Не станем усиливаться объяснить это чудесное разложение крови в теле, еще так недавно умершем. Должны ли мы в этом случае довериться многолетним исследованиям врача Страуда, который пришел к тому заключению, что естественною причиною столь быстрой смерти Господа Иисуса Христа был разрыв сердца и что поэтому кровь, излившаяся из сердца в pericardium, могла здесь подвергнуться разложению скорее, чем во всем остальном теле, — или согласиться с другим объяснением, по которому вода, истекшая вместе с кровью из прободенного ребра Иисуса Христа, была просто лимфа pericardium'a, — или, наконец, признать, что эта вода была следствием каких-нибудь ненормальных физиологических явлений, причиненных ужасающим сочетанием страданий Спасителя, — решить это мы не в силах. Многие из отцов Церкви видели здесь действующую руку Того, Кто побеждает естества уставы. Для нас, как и для каждого, как и для воина, своим действием исполнившего пророчество Захарии, должно быть ясно одно: в этот момент на холме голгофском, на кресте, оставалось только одно тело умершего за весь мир Единородного Сына Божия.

Между тем, солнце уже стояло на окраине небосклона и наступило то время, между тремя и шестью часами по нашему счислению, которое иудеи называли «вечер». Если, уважая святость быстро приближавшейся великой субботы, иудеи не желали оставить распятых на крестах, то им нужно было торопиться. Поэтому, как только были перебиты голени двум разбойникам, и не оставалось сомнения в их смерти, тела их поспешно были сняты с крестов. Может быть, те же грубые руки солдат, которые несколько часов назад веревками поднимали эти тела на крест, теперь также грубо и быстро сорвали их и бросили на землю. Затем, если нашлись добрые и набожные люди среди иудеев, они наскоро похоронили эти тела в особых гробницах, специально назначенных для погребения казненных. Если же способных на такой подвиг не оказалось, те же солдаты быстро отнесли их в какую-нибудь местную пещеру и оставили там, в добычу гиенам и шакалам. Но умершему на кресте рядом со злодеями Провидение определило быть погребенным у богатого. В числе людей, расположенных к Господу Иисусу Христу и стоявших на Голгофе в некотором отдалении от креста, вероятно, был и Иосиф из Аримафеи. Богатый человек и видный член синедриона, он был тайным учеником божественного Учителя. Будучи не в силах помешать беззаконному ночному судопроизводству, Иосиф сделал только одно — уклонился от участия в этом нечестивом «совете и деле». Теперь же, забыв прежние страх и осторожность, он отправляется к Пилату и просит правителя отдать ему тело Иисуса Христа. Вероятно, еще очень недавно ушли от прокуратора просившие о дозволении перебить голени распятым; во всяком случае, после того прошло так мало времени, что Пилат, выслушав новую просьбу, был очень удивлен такой необычайно скорой смертью главного из осужденных. Тем не менее, имея на этот счет определенные предписания закона и справившись у сотника о смерти Иисуса Христа, он отдал тело в полное распоряжение Иосифа. Тогда последний, не теряя ни минуты, спешит назад к Голгофе и по дороге покупает плащаницу, необходимейшую вещь при погребении. Библия дает мало указаний, по которым мы могли бы воспроизвести все подробности процесса древнееврейского погребения. Конечно, забота об этом печальном обряде падала на ближайших родственников или друзей умершего. Ученики предавали земле тело своего учителя. Закон Моисеев считал всякий труп нечистым, и прикосновение к нему оскверняло человека на 7 дней. Поэтому погребение совершалось в тот же день смерти, до захода солнца, и вообще отличалось поспешностью. «Мертвому прежде всего закрывали глаза и рот, — говорит Маймонид, — потом его омывали, помазывали ароматическими веществами и обвивали кусками белого холста». Эти краткие указания древнееврейского ученого отчасти находят для себя подтверждение и разъяснение в Библии. Обычай закрывать глаза умершему практиковался уже в глубокой древности. Было в ходу и омовение трупа. После этого его заворачивали в чистую хлопчатобумажную материю белого цвета, голову обвивали особым куском той же материи, который назывался σουδάριον. На труп и между повязками клали ароматические вещества, обилие и ценность которых, конечно, зависели от знатности и состояния погребавших. Но это не было то египетское бальзамирование, длинный процесс которого, по Геродоту (II, 86), продолжался 70 дней и которое было совершено над телами Иакова и Иосифа в Египте. В Палестине обычай бальзамировать тела прекратился вместе с патриархами. Когда труп был, таким образом, приготовлен, его клали не в гроб, подобный нашим, а на открытый одр, или носилки. Такой погребальный одр царей нередко был очень богато украшен, а за ним следовала многочисленная толпа, с громким плачем провожавшая умершего. Эту обязанность в позднейшее время стали исполнять женщины-плакальщицы по специальности. Они начинали свой вопль еще в доме умершего, притом так, что причитания и выкрикивания одной подхватывались и повторялись хором всех остальных, соответственно делению каждого стиха такой плачевой песни на две половины. Эта печальная вокальная музыка, иногда с присоединением и инструментальной — особых траурных свирелей, следовала за носилками умершего до самого места погребения.

Ни Египет, ни Греция, ни Рим не строили свои погребальные катакомбы в черте города. Еще менее мог позволить погребение мертвецов в городе среди собственных жилищ Израиль, для которого труп всегда был нечистотою. Поэтому, как в настоящее время жители Иерусалима обязаны погребать умерших вне городской черты в виду требований гигиенических, так древние иудеи должны были делать то же самое на началах религиозных. Немногие примеры, встречающиеся в Библии, показывают, что закон этот всегда строго соблюдался. Так, погребальный одр, на котором лежало тело юноши Наинского, Иисус Христос встретил вне ворот города, и пещера, заключавшая гроб Лазаря, была также вне селения Вифании. Историк Иосиф, говоря о построении Иродом Антипою новой Тивериады среди древних гробниц, делает, между прочим, такое замечание: «чтобы убедить народ жить в этом месте, Ирод должен был строить за свой счет дома и снабжать жителей угодьями, потому что он знал, что законам и нравам иудейским было противно жить на том месте, где прежде были гробницы, и что закон признает на семь дней нечистым того, кто сядет на таком месте». Даже гробницы царской династии Давида, которых многие, на основании 2 Парал. 16:14 и некоторых других замечаний Библии, ищут внутри Иерусалима, не должны были составлять исключения из общего закона. Выражение: «почил с отцами своими и погребли его в городе Давидовом», являющееся типичным выражением относительно погребения царей иудейских, нельзя понимать буквально: та же самая формула употребляется иногда и в применении к царям, умершим и погребенным не только не в Иерусалиме, но даже и не в Палестине, а, например, в Вавилоне. Правда, существует предание, указывающее эти гробницы Давидовой династии в мечети Неби-Дауд, место которой некогда входило в черту древнего города, но предание это магометанского происхождения и явилось в то время, когда эта часть Сиона была уже вне городской черты, Что же касается гробницы самого царя Давида, то различные сказания ищут ее на всем пространстве Святой земли, и предание, указывающее ее на Сионском холме, кажется, заслуживает меньше доверия, чем другое предание, которое считает местом погребения царя-пророка Вифлеем.

Смотря на труп как на нечто нечистое, одно прикосновение к чему уже оскверняет человека, иудеи, тем не менее, полагали большие заботы об устройстве своих гробниц. Последнее всегда стоит в тесной связи с верой народа в бессмертие и воскресение. Чем эта вера яснее и тверже, тем больше уважения питает народ к умершим и тем более заботится об их гробницах. В этом отношении евреи и египтяне стояли выше всех других народов древнего мира. «Смотрите, чтобы между вами не было человека, не имеющего готовой гробницы», — говорил народу рабби Елиезер. Таким образом, каждый член древнееврейского общества должен был иметь свою собственную, или, лучше сказать, семейную гробницу на случай смерти; погребение здесь всегда составляло предмет заветных желаний каждого иудея, и напротив, лишение такой гробницы было бы для него величайшим несчастием. Вечный дом, — часто употреблявшееся у евреев название для гробниц, прекрасно говорит о той прочности, какою отличались эти гробницы, а название иудейского кладбища от древнеарабского «шарама» — «просверлил, прорубил», указывает на способ их сооружения. Фамильные гробницы царей, вельмож и вообще богатых людей не строились из отдельных камней, а высекались в живом грунте скалы, причем выбирались более прочные пласты «маляки» в нижних частях склонов гор. Сама природа в этом случае предлагала иудею свои услуги, наделив окрестности Иерусалима множеством естественных пещер и гротов, которыми бедняк мог пользоваться, не задумываясь долго над их отделкою, а человек богатый мог изменять и переделывать их по собственному вкусу. «Если кто приобрел место для гробницы, — говорится в Мишне, — то, прежде всего, он должен выдолбить грот четырех локтей ширины на шесть длины; внутри грота должен выдолбить восемь коким, три справа, три слева и два против входа в грот; каждый коким должен быть четырех локтей длины на семь пядей высоты и шесть ширины. Рабби Симон сказал: «Можно сделать грот и восьми локтей длины на шесть ширины, а внутри грота тринадцать коким: четыре справа, четыре слева, три против двери, один по одну сторону входа, другой по другую. Пред входом же нужно сделать atrium шести локтей длины на шесть ширины, чтобы в нем могли поместиться носильщики гроба». Такое предписание Мишны, конечно, должно было иметь значение только в более позднее время, да и тогда наряду с указанным видом гробниц могли существовать и другие, так как вообще в этом деле имели значение желание и вкус самого строителя. Тем не менее, мы все же можем воспользоваться этими указаниями как пособием для восстановления общего типа большой древнееврейской гробницы. Она представляла собой или натуральную неотделанную пещеру, или специально высеченную в скале четырехугольную камеру и в боковых стенах своих имела то, что раввины называют «коким». Это высеченные в стенах перпендикулярные углубления, или печуры, в настоящее время у палестинологов известные под именем loculi, назначение которых — служить местом для саркофагов. Иногда вместо них с тою же целью параллельно стенам камеры высекались широкие каменные скамьи — или плоские, или с углублением наподобие яслей и корыт. Строго разграничить время употребления таких простых лож и loculi нет возможности, потому что те и другие встречаются одновременно в одних и тех же гробницах. Но древнейшею формою, кажется, нужно признать loculi. Такой общий вид гробницы, соответственно желанию и средствам строителей, мог разнообразиться присоединением к гробничной камере вестибула другой передней камеры, в которой иногда могли собираться родственники и друзья умершего поплакать у его гроба, а в известное время здесь же совершались и особые богослужебные обряды. Наконец, такая гробница, предназначенная для одной богатой семьи и уже вся занятая, могла расширяться; рядом с нею высекали в скале такую же камеру с loculi или простыми ложами вдоль стен и затем соединяли обе гробницы посредством бокового хода или коридора. К двум камерам после могла быть присоединена третья, четвертая и т. д. Так появлялись целые подземные галереи, разделенные иногда на верхний и нижний ярусы. Гробницы древних народов были в то же время сокровищницами, иногда скрывавшими большие богатства, потому что у всей древности был обычай класть в могилу умершего все, что было в его жизни ценного. Принадлежностью больших древнееврейских гробниц были также цистерны, устраивавшиеся на площадках перед вестибулом для омовения осквернившихся прикосновением к трупу, и ниши для светильников, имевшие форму треугольника и высекавшиеся как во внутренних отделениях, так и на наружной стене гробниц. Само собою понятно, что так устраивались гробницы только знатных и богатых людей — царей, полководцев, первосвященников и др. т.п. При этом родовые семейные гробницы какой-нибудь богатой фамилии сооружались иногда в садах, под тенью деревьев, подобно гробницам патриархов и древнейших царей. Что касается людей бедных, то их тела погребались на общих кладбищах, и гробницы их, вероятно, большею частью имели форму ямы, обложенной несколькими камнями и сверху закрытой большой каменной плитой, которая составляла свод над головою погребенного. Но мы уже сказали, что Господу Иисусу Христу предопределено было быть погребенным не на таком общем кладбище, рядом с бедняками, а у богатого. Быть может, еще в минуты страданий Спасителя на кресте в голове Иосифа родилась мысль предать погребению тело божественного Учителя в своей собственной гробнице. Мы не знаем, чем именно руководился тайный ученик Иисуса Христа, выбрав место для этой гробницы вблизи позорного и страшного τόπος κρανίου [лобного места]. Может быть, как человек чужой в Иерусалиме и не особенно уважавший раввинские предписания касательно внешнего поведения, он не испытывал общего всем коренным жителям Иерусалима суеверного страха пред этим местом. Как бы то ни было, но несомненно, что тот новый гроб, который высек Иосиф в скале, находился очень недалеко от места казни Спасителя. Здесь еще никто не был положен; гробница, вероятно, даже не была еще окончена и представляла только одну камеру, когда единственное простое ложе у ее стены должно было послужить временною усыпальницею для краткого смертного покоя Господа Иисуса Христа.

С длинным куском тонкого полотна в руках, спешит Иосиф от Пилата к Голгофе. Между тем, последняя за это время совершенно изменила свой вид. Не видно стражи, которая, исполнив приказ Пилата, считала свое дело оконченным. Рассеялась и многочисленная толпа, еще недавно теснившаяся здесь. Чудесные события, сопровождавшие смерть Богочеловека, заставили этих легкомысленных людей инстинктивно почувствовать нечто великое и необычайное и, «бия себя в грудь», разойтись по домам. Здесь стоят Мария Магдалина, Мария, мать Иакова меньшего и Иосии, может быть, еще некоторые из преданных Спасителю галилейских женщин. Здесь же, вероятно, стоят в ожидании и ученик, которого так любил Умерший, и святая Матерь, оставленная Сыном на попечение этого ученика. Здесь же, наконец, и другой тайный ученик Господа, приходивший к Нему для ночной беседы Никодим. С радостью выслушав добрую весть от возвратившегося Иосифа, поспешно приступают они к отданию последнего долга на земле Умершему. Не грубые руки палачей-солдат, а любящая рука Иосифа снимает тело с креста. Новая высеченная в скале гробница была окружена тенистым садом и последний находился так недалеко от Голгофы, что евангелист Иоанн прямо помещает его там, где был распят Иисус Христос. Такая близость места, гораздо более удобного для совершения необходимых приготовлений к погребению, чем открытая вершина Голгофы, вероятно, побудила тотчас же, после снятия с креста, перенести тело Господа в сад Иосифа. И вот здесь, омыв запекшиеся кровью раны, заворачивают Его в чистый σινδών [плащаницу], а царственную главу – в особый плат (σουράριον), обильно пересыпая погребальные пелены (όθόνια) 100 литрами принесенных Никодимом смирны и алое:

– ст.39 (Ин.19): «Слово λιτρα, употребленное евангелистом, означает и вес и малую монету. Здесь очевидно надо понимать его в значении веса, который, по свидетельству Галена, равнялся нашим 12 унциям (340-370 грамм)» (Иннокентий (Борисов), архиеп. Последние дни земной жизни Иисуса Христа. М.1998.с.499). После этого, молчаливые и погруженные в глубокую скорбь, Иосиф и Никодим тихо поднимают святое тело и, войдя в гробницу, бережно кладут его на единственное высеченное здесь ложе. Отдав таким образом последнюю земную дань Умершему, совместными усилиями они подкатывают сюда голал – большой камень, и закрывают им вход в гробничную камеру. Быстро надвигающиеся сумерки, которыми уже начинался праздничный день, заставляют очень торопиться с погребением. Тем не менее, считая обряд неоконченным, присутствовавшие здесь женщины, возвратясь домой, приготовляют еще «благовония и масти» с целью помазать ими тело, как только пройдет суббота. Но их забота была напрасна и их благовониям не пришлось уже коснуться пречистого тела Господа Иисуса Христа» (Маккавейский Н. Археология истории страданий Господа Иисуса Христа.Киев.2003.с.187-201).

135. Срок пребывания Христа во гробе.

«Для православного вероучения трехдневный срок пребывания Господа во гробе – после Его Распятия и смерти – является очевидной истиной. Утверждение о том, что Он воскрес «в третий день по Писанием» закреплено в Никео-Цареградском Символе веры. Богослужебные тексты Великой субботы и даже всей Страстной седмицы неоднократно свидетельствуют о Его «тридневном погребении» и «тридневном Воскресении». Известно, что и троекратное погружение крещаемых в купель осуществляется не только во имя каждого из Лиц Пресвятой Троицы, но и в знак спогребения и совоскресения крещаемого с находившимся во гробе в течение трех дней Спасителем. Истину о трехдневном пребывании Христа во гробе подтверждает и Священное Писание. Так, в Евангелии от Иоанна приводятся слова Христа, произнесенные Им в Иерусалимском храме и обращенные к требовавшим у Него знамения иудеям: «...разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его ... Он говорил о храме тела Своего. Когда же воскрес Он из мертвых, то ученики Его вспомнили, что Он говорил это». Евангелист Марк также несколько раз упоминает о том, что Господь - начиная с событий, связанных с Преображением, и по пути на страсти - ясно говорил ученикам о том, что «Сыну Человеческому много должно пострадать, быть отвержену старейшинами, первосвященниками и книжниками, и быть убиту, и в третий день воскреснуть» (Мк. 8:31; ср.: 9:31; 10:34). Наконец, апостол и евангелист Матфей приводит слова Господа о «знамении Ионы». В ответ на просьбу книжников и фарисеев явить им некое знамение, Спаситель говорит: «Род лукавый и прелюбодейный ищет знамения; и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка. Ибо как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи» (Мф. 12:39-40). Здесь ветхозаветный рассказ о пребывании пророка Ионы во чреве китовом рассматривается Господом (дающим нам образец типологического толкования Писания) как прообраз трехдневной смерти Его Самого. Однако в связи с этой вероучительной истиной о трехдневном пребывании Господа во гробе возникает и одна существенная проблема, на которую неоднократно обращали внимание многочисленные толкователи Священного Писания. Дело в том, что из хронологии связанных с Распятием Господа евангельских событий никак не следует, что Спаситель провел во гробе ровно три дня и три ночи. Строго говоря, Он находился во гробе в ночь с пятницы на субботу, весь субботний день и в ночь с субботы на воскресенье (следует заметить, что последнее также оспаривалось некоторыми из Святых Отцов, утверждавшими, что, строго говоря, Он воскрес уже вечером субботы, при наступлении новых суток, считавшихся на востоке начиная с сумерек - с момента возжжения светильников). Мы видим, что реальная история Распятия, погребения и Воскресения Спасителя вступает в явное противоречие с предшествовавшими Распятию собственными пророчествами Спасителя о Его трехдневном погребении.

Наиболее распространенным способом истолкования этой стороны истории Искупления является утверждение о том, что Господь как бы «застал», «захватил» во время Своего пребывания во гробе часть трех дней (пятницы, субботы и воскресенья), а значит — по единству части и целого — действительно находился во гробе три дня. «Целое употребляется вместо части», - комментирует отрывок (Мф.12:40) блаженный Иероним ссылаясь на особенности речи и мышления современников Спасителя. О том же говорит и блаженный Феофилакт: «Под тремя днями и ночами разумей неполные дни и ночи. Он умер в пятницу, – вот был первый день; субботу оставался мертв,– вот другой день; ночь на воскресенье застала Его тоже мертвым. Так насчитываются трое суток неполные, как и мы часто имеем обычай считать время». Однако подобное толкование все же не устраивает некоторых из Святых Отцов. Ведь Господь ясно говорит о том, что Он проведет «в сердце земли три дня и три ночи», – здесь вполне определенно говорится именно о трех полных суточных, световых циклах. Таким образом, оказывается, что слова Христа остались не исполнившимися. Вместо трех дней и трех ночей Он находился во гробе лишь один день и две ночи.

Некоторые из толкователей делают попытку выйти из этого тупика путем прибавления к евангельским ночам бывшей от шестого до девятого часа тьмы, наступившей во время Распятия Господа. По мысли преподобного Исидора Пелусиота, эта тьма, во время которой и наступила смерть Христа, также может быть сочтена ночью и присоединена к числу ночей, когда Спаситель пребывал мертвым. Как поясняет подобное суждение святитель Григорий Нисский, «день пятницы, рассеченный наведенною ночью, разделяется на одну ночь и на два дня (ибо если Бог «тьму нарече нощь» (Быт. 1:5)), а в продолжение трех часов была тьма по всей вселенной, то эта тьма, происшедшая среди дня, была ночью, разделившей день на две части)». Следует отметить, что при таком истолковании - когда к ночам пребывания Христа мертвым относят и эту, чудесным образом наступившую, тьму – слова о пребывании Христа в «сердце земли» чаще всего соотносятся толкователями уже не с физическим пребыванием Господа во гробе, куда он был положен многим позже после наступления той нежданной тьмы, но с Его сошествием во ад, последовавшим тотчас же после смерти на Кресте – задолго до положения во гроб.

И все же и такое разрешение проблемы трехдневного пребывания Спасителя во гробе многих из Святых Отцов удовлетворяет не вполне. Так, тот же преподобный Исидор Пелусиот, приведя все общепринятые варианты толкования Мф 12:40, в конце концов, предлагает уже совсем неожиданное решение этой проблемы — принадлежащее непосредственно ему самому. Воскресая быстрее, чем обещал, Господь показывает нам, что Он «спешит» спасти человека. Он не хочет терять ни одного дня близящейся победы над дьяволом и смертью, грядущего освобождения людей от рабства греху, и потому воскресает раньше того срока, что Сам назвал ученикам. Он уподобляется здесь земному Царю, который имеет полное право, по Своему милосердию и благодаря полноте Собственной власти, раньше времени «амнистировать» всех тех, кто за свои преступления заключены «в рудокопнях и тюрьмах». Этот же небесный и всемогущий Царь «обещает простить им вину по истечении третьего дня, дает же свободу, предварив этот срок».

Вместе с тем (и здесь возникает еще одна – новая трудность), как уже упоминалось ранее, некоторые толкователи рассматривают в качестве момента Воскресения Спасителя вечер субботы – именно как время наступления начинавшихся с вечера новых суток – и при этом отказываются включать ночь с субботы на воскресенье в число ночей пребывания Спасителя мертвым. Так поступает, например, святитель Григорий Нисский, называя часом восстания из гроба вечер субботы (ср.: Мф. 28:1). Это исключает из счета еще одну ночь и делает проблему согласования Мф. 12:40 и реальной евангельской хронологии еще более затруднительной. Сам святитель Григорий все же предлагает свой способ разрешения этой трудности. Тем более что полнота срока пребывания Господа во гробе – три дня и три ночи – имеет для него важное сотериологическое значение. Размышляя о таинственных событиях, связанных со смертью Христа, святитель Григорий говорит о том, что умерший Господь сходит в сердце земли и одерживает победу над сокрытым там злом. В собственной смерти Он побеждает тот «великий ум», что именуется у Исайи еще и «князем Ассирийским» (Ис. 10:12). Этот дух зла в результате смерти Спасителя и Его схождения во ад «объюродел», оказался побежден Господом. Причем Христос одолевает его не в открытой борьбе, не в некоем противоборстве, а без всяких усилий, как бы «хитростью». «Великий ум» попался на тот образный рыболовный крючок, которым для него оказалась смертная плоть Спасителя, заглотил эту «приманку» и был, обманут, очутился в ловушке, потерпел поражение. Таким образом, по словам святителя Григория, «сей змий был извлечен удицею (ср. Иов 40:20). Для того истинная Премудрость и посещает велеречивое сердце земли, чтобы уничтожить в ней великий во зле ум и просветить тьму, – чтобы смертное было поглощено жизнью, а зло обратилось в ничтожество, по истреблении последнего врага, который есть смерть (ср.: 1 Кор. 15:2б)». Но причем же тут трехдневный срок пребывания Спасителя во гробе? Какое значение имел этот срок в деле Искупления? Сходя в «сердце земли», Господь последовательно преодолел все существенные печальные плоды того грехопадения, рабами которого оказались многочисленные поколения живущих. По мысли святителя Григория, это древнее грехопадение некогда осуществилось в три этапа. Вот каждому-то из этих трех этапов как раз и соответствует каждый из дней пребывания Господа во гробе. При грехопадении зло сначала родилось в змие, затем через змия возобладало в жене и, наконец, через посредство жены победило в Адаме. Таким образом, каждый из этапов вхождения в мир греха требует в своем преодолении некоего времени, срока, дня. Святитель Григорий сравнивает эти потребовавшиеся для победы над грехом дни с днями творения мира. Ведь и тогда всемогущий Господь тоже мог все совершить, создать одномоментно, но сотворил все существующее за определенное число дней: последовательно, по порядку и в соответствии с Ним Самим установленным планом и сроком. Итак, по мысли святителя Григория, каждый из дней пребывания Господа в состоянии смерти соответствует одному из этапов того грехопадения, последствия которого и были искуплены Христом на Кресте – в Его Жертве за мир. Но как же сосчитать эти дни, основываясь на евангельском рассказе о страданиях и смерти Спасителя? Святитель Григорий настойчиво и сознательно обращает наше внимание на то, что если бы мы начали считать время пребывания Господа во гробе с момента Его смерти на Кресте, то до названного у Мф. в отрывке 12:40 срока недостало бы нескольких дней и ночей. Как же разрешает святитель Григорий это противоречие? Путь, который избирает здесь святитель Григорий, крайне необычен. Он считает необходимым включить в число этих дней и Страстной Четверг с совершившейся в этот день Тайной Вечерей.

Размышляя об образе Искупительного подвига Христа, святитель Григорий не устает напоминать о том, что Господь приносит Себя в Жертву добровольно. Ведь Искупление могло совершиться и оказаться спасительным для всех нас только будучи следствием и плодом свободного и единоличного выбора Христа – как Его жертвенного выбора смерти. Этот выбор уже изначально не должен был оказаться обусловлен ничьей злой волей, ничьими внешними действиями или поступками (например, готовящимся против Него заговором), иначе само Искупление имело бы своим источником и причиной зло, оказалось бы не вполне свободным и добровольным. Потому-то Спаситель и должен был действенно и жертвенно – неким таинственным, мистическим образом - предупредить, опередить то, что для него готовилось злой волей Иуды и фарисеев. Он и упреждает их при совершении Им последней Пасхи, которая оказалась не только предзнаменованием смерти Спасителя, но и ее истоком, началом. Именно на Тайной Вечере Христос – по Собственной икономии – и опередил нападение Своих врагов. Эта трапеза и совершившаяся во время нее Евхаристия подлинно явили ученикам реальность смерти Христовой, сделали свидетелями и участниками этого события – еще не наступившего для них в плане реального времени. Ведь в той горнице они вкусили закланное Тело Христа и Его пролитую Кровь. Таким образом, они приобщились смерти Спасителя еще прежде того, как наступила сама эта смерть. Святитель Григорий говорит о том, что когда Христос предложил «ядомое Тело Свое в пищу, Он ясно показал, что Жертвоприношение Агнца уже совершилось: ибо жертвенное Тело не было бы пригодно к ядению, если бы было еще одушевлено. Итак, когда Господь преподал ученикам Тело для вкушения и Кровь для пития, то в то время Его Тело, по воле и власти Домостроителя таинства, уже было неизреченно и невидимо принесено в жертву, а душа находилась там, где быть ей определила власть Тайносовершителя, то есть занимала место в сердце земли, пребывая вместе в соединении с Божественною силою». Именно таким образом, по мысли святителя Григория, Спаситель и явил Своим ученикам истину о том, что Он идет на смерть добровольно. Конечно же подобное богословствование святителя Григория о предварившем Крестную смерть Жертвоприношении, совершенном Спасителем во время последней трапезы с учениками, отнюдь не означает, что последовавшие за Тайной Вечерей события страстей оказались для Христа уже только неким вторичным, «физическим» проявлением, «иллюстрацией» того, что якобы подлинно совершилось лишь на мистическом, духовном уровне во время вкушения Пасхи. Тайная Вечеря и Крестная смерть здесь отнюдь не противопоставляются, но, напротив, святителем Григорием в очередной раз подчеркивается известная православная истина о неразрывном единстве Жертвы Голгофской и Жертвы Евхаристической - та истина, что была много позднее принята (на твердом основании святоотеческой богословской традиции) в качестве общецерковного суждения на Константинопольских соборах 1156 и 1157 годов.

Итак, как же, исходя из всего сказанного, ведет счет дней и ночей нахождения Христа во гробе святитель Григорий Нисский? Время пребывания Христа в сердце земли для Святителя начинается с часа невидимого для человеческих глаз самозаколения Христа за грех мира на Тайной Вечере. То был вечер четверга. За ним последовали ночь и день пятницы. Этот день Григорий по-прежнему делит надвое из за наступившей от шестого до девятого часа тьмы, которую он именует «неполной ночью». Благодаря этому пятницу он считает за два дня. Затем он исчисляет ночь перед субботой и день субботы. «Вот тебе три дня и три ночи», — подводит итоги своих вычислений святитель Григорий. По мысли Святителя, вечером субботы Христос уже воскрес, что и было возвещено ангелом пришедшим ко гробу женам-мироносицам. «Вечер субботний — вот час воскресения по гласу ангела; вот предел пребывания Господа в сердце земли», — восклицает святитель Григорий» (Малков П. Святоотеческое истолкование срока пребывания Спасителя во гробе. Богословский сборник ПСТБИ №8. с.156-164).

ЛЕКЦИЯ 22

«Пустая гробница Христа была колыбелью Церкви»

французский богослов Прессанс

136. Первые события воскресения (Мф.28:1-10; Мк.16:1-11; Лк.24:1-12; Ин.20:1-11).

«В разных выражениях говорят евангелисты о времени прихода мироносиц ко гробу.

Св. Матфей - «по прошествии же субботы, на рассвете первого дня недели...»

Св. Марк - «весьма рано, в первый день недели...»

Св. Лука - «в первый же день недели, очень рано...»

Св. Иоанн - «в первый же день недели Мария Магдалина приходит ко гробу рано, когда было еще темно...»

Надо знать, что выражение «во едину от суббот», по еврейской фразеологии, означает: «в первый день после субботы», или: «в первый день недели», как и переведено у нас в русском Евангелии. Славянский перевод выражения св. Матфея: «в вечер субботний» сделан не точно: смысл греческого выражения здесь: «позже («once») субботы», то есть: «по прошествии субботы», как и переведено по-русски. Таким образом, все эти указания времени совпадают, говоря только о разных моментах наступления утра, из чего видно, что жены-мироносицы не все сразу пришли в одно и то же время. Более всего отличается от других евангелистов описание св. Иоанна, что и понятно, поскольку он, как всегда, опускает рассказанное первыми тремя евангелистами и восполняет их повествования тем, что относится только к Марии Магдалине и двум ученикам. Из сопоставления повествований всех четырех евангелистов получается полная картина всего происшедшего. Конечно, описанное только у св. Матфея землетрясение вследствие схождения Ангела Господня, отвалившего камень от дверей гроба, случилось еще до прихода жен-мироносиц. Значение его в том, чтобы обратить в бегство стражу и показать гроб пустым. Господь воскрес до этого, как и поется в наших церковных песнопениях: «Запечатану гробу, живот от гроба возсиял еси, Христе Боже...» (тропарь в неделю Фомину); «Господи, запечатану гробу от беззаконников, прошел еси из гроба, якоже родился еси от Богородицы: не уразумеша, како воплотился еси, безплотнии Твои ангели: не чувствоваша, когда воскрес еси, стрегущии Тя воини...» (Стихира на хвалитех в неделю утра 5 глас). Поэтому совсем не отвечает действительности изображение Воскресения Христова, распространившееся и у нас в последнее время под влиянием Запада – камень отвален, Христос выходит из гроба, а воины в страхе падают ниц. Ангел сошел с небес и отвалил камень уже после того, как Христос воскрес. Это и привело в трепет стражей, бежавших затем в Иерусалим» (Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Четвероевангелия. М. 1999. с.308-309). Данное утверждение подтверждается историческими документами:

«Иосиф Флавий «Иудейские древности» (18,33): «В это время выступил Иисус Христос, человек высокой мудрости, если только можно назвать Его человеком, совершитель чудесных дел; когда по доносу первенствующих у нас людей Пилат распял Его на кресте, поколебались те, которые впервые Его возлюбили. На третий день Он снова явился к ним живой». Сто лет назад это свидетельство Флавия было взято под сомнение. Дело было в следующем: сначала было известно только два варианта рукописи Флавия. В одном из них слова «на третий день Он явился к ним живой» были, а в другом отсутствовали. И на этом основании Б. Бауэр (1809-1882 гг.), а затем и его последователи решили, что в первом варианте эти слова, вероятно, были позднее вписаны христианами. Так возникла легенда об интерполяции у Иосифа Флавия. Однако позднее были найдены еще три варианта, и эти позднейшие находки привели к совершенно иному выводу: расхождения между первым и вторым вариантами объясняются не позднейшей вставкой, впиской в первый вариант, а потерей части страниц во втором варианте, в котором оказались отсутствующими еще целые две главы, что и выяснилось из найденных позднее трех вариантов, в которых у Флавия строки о воскресении Иисуса Христа имеются во всех трех. Помимо этого, чрезвычайно важно еще одно обстоятельство. Мировой ученый Ю. Вельгаузен вместе с другим крупнейшим филологом де Сессони привели еще одно неоспоримое доказательство, что строки Флавия написаны им самим, а не являются позднейшими вставками христиан. Дело в том, что Иосиф Флавий писал своеобразным языком, с соблюдением всех особенностей, что подделать его невозможно. Но, конечно, окончательный удар сомнениям в подлинности его рукописи нанесла именно находка этих трех вариантов его произведений. Таким образом, оказалось, что все они содержат свидетельства о воскресении Иисуса Христа, что все они написаны одной и той же рукой – рукой самого Флавия, что первый найденный вариант рукописи, также свидетельствующий об этом, был самым старым из всех.

Грек Гермидий [Гермизий], занимавший официальную должность биографа правителя Иудеи, писал также и биографию Пилата. Его сообщения заслуживают особого внимания по двум причинам. Во-первых, они содержат чрезвычайно много надежных данных по истории Палестины и Рима и легли в основу истории Иудеи. Во-вторых, Гермидий резко выделяется своей манерой изложения. Этот человек не способен поддаваться каким-либо впечатлениям, удивляться, увлекаться. По определению известного историка академика С. А. Жебелева: «Он с беспристрастной точностью фотографического аппарата повествовал обо всем». Показания Гермидия ценны еще и тем, что он тоже во время воскресения Христа находился вблизи того места, сопровождая одного из помощников Пилата. Важно добавить еще одно обстоятельство. Гермидий вначале был настроен против Христа и, как он сам говорил, уговаривал жену Пилата не удерживать мужа от смертного приговора Христу. До самого распятия он считал Христа обманщиком. Поэтому он по собственной инициативе отправился в ночь под воскресение ко гробу, надеясь убедиться в том, что Христос не воскреснет и тело Его навсегда останется в земле. Но вышло иначе. «Приблизившись ко гробу и находясь в шагах ста пятидесяти от него, – пишет Гермидий, – мы видели в слабом свете ранней зари стражу у гроба: два человека сидели, остальные лежали на земле, было очень тихо. Мы шли очень медленно, и нас обогнала стража, шедшая ко гробу сменить ту, которая находилась там с вечера. Потом вдруг стало очень светло. Мы не могли понять, откуда этот свет. Но вскоре увидели, что он исходит из движущегося сверху сияющего облака. Оно опустилось ко гробу и над землей там показался человек, как бы весь светящийся. Затем раздался удар грома, но не на небе, а на земле. От этого удара стража в ужасе вскочила, а потом упала. В это время ко гробу справа от нас по тропинке шла женщина, она вдруг закричала: «Открылось! Открылось!». И в это время нам стало видно, что действительно очень большой камень, приваленный ко входу в пещеру, как бы сам собою поднялся и открыл фоб [открыл вход в пещеру гроба]. Мы очень испугались. Потом, некоторое время спустя, свет над гробом исчез, стало тихо, как обыкновенно. Когда мы приблизились ко гробу, то оказалось, что там уже нет тела погребенного человека».

Показания Гермидия интересны еще с одной стороны. Он пишет, что незадолго до казни Христа в Иудее должны были чеканить монету с большим изображением кесаря (Тиверия) с одной стороны и с маленьким изображением Пилата с другой стороны. В день суда над Христом, когда жена Пилата послала к нему людей, через которых убеждала мужа не выносить смертного приговора Христу (ибо она всю ночь во сне страдала из-за Него), она спрашивала его: «Чем ты искупишь свою вину, если осужденный тобою действительно Сын Божий, а не преступник?». — Пилат ответил ей: «Если Он Сын Божий, то Он воскреснет, и тогда первое, что я сделаю, — будет запрещение чеканить мое изображение на монетах, пока я жив». Нужно объяснить, что быть изображенным на монетах считалось в Риме чрезвычайно высокой честью. Свое обещание Пилат выполнил. Когда было установлено, что Христос воскрес, Пилат действительно запретил изображать себя на монетах. Это сообщение Гермидия полностью подтверждается вещественными доказательствами. Из римской нумизматики известно, что в Иерусалиме в это время были изготовлены монеты с изображением кесаря с одной стороны и без изображения Пилата с другой [стали чеканить монеты только с изображением кесаря].

Сириец Ейшу [Эйшу], известный врач, близкий к Пилату и лечивший его относится к числу наиболее выдающихся людей своего времени. Видный медик и натуралист, пользовавшийся широчайшей известностью на Востоке, а потом и в Риме, он оставил произведения, которые составили целую эпоху в науке. Недаром историки науки, в том числе американский ученый Киггерист, считают, что Ейшу по праву занимает место как врач рядом с Гиппократом, Цельсом, Галеном, а как анатом — рядом с Леонардо да Винчи и Везалием (1514-1564 гг.); только малоизвестный язык, на котором он писал, помешал его признанию. Далее, важно то, при каких обстоятельствах Ейшу наблюдал описанное им. По поручению Пилата он с вечера накануне воскресения находился вблизи гроба вместе с пятью своими помощниками, которые всегда сопутствовали ему. Он же был свидетелем погребения Христа. В субботу он дважды осматривал гроб, а вечером по приказанию Пилата отправился сюда с помощниками и должен был провести здесь ночь. Зная о пророчествах относительно воскресения Христа, Ейшу и его помощники-медики интересовались этим и с точки зрения естествоиспытателей. Поэтому все, связанное с Христом и Его смертью, они тщательно исследовали. В ночь под воскресение они бодрствовали по очереди. С вечера его помощники легли спать, но задолго до воскресения проснулись и возобновили наблюдения за происходящим в природе. «Мы все – врачи, стража, – пишет Ейшу, – были здоровы, бодры, чувствовали себя так, как всегда. У нас не было никаких предчувствий. Мы совершенно не верили, что умерший может воскреснуть. Но Он действительно воскрес, и все мы видели это собственными глазами». Далее следует описание воскресения такое же как у Гермидия. Прибавлю лишь, что Ейшу был скептиком. В своих трудах он неизменно повторял выражение, которое потом благодаря ему вошло в пословицу на Востоке: «Чего я сам не видел, то считаю сказкой», и это делает его свидетельство лишь убедительней» (Белецкий А.И. Исторические факты жизни и воскресения Христа. Вестник пресс-службы УПЦ. № 200 год. с.).

Из сопоставления всех четырех евангельских повествований создается ясная картина последовательности событий. Первая пришла ко гробу, как это видно из повествования св. Иоанна, Мария Магдалина, «рано, когда было еще темно» (Ин. 20:1). Но она шла не одна, а с целым сонмом мироносиц, о чем повествуют первые три евангелиста. Она только, по особенной любви к Господу и живости темперамента, опередила других жен и пришла, когда еще было темно, в то время как другие жены подошли ко гробу, когда уже начало светать. То, что она была не одна, видно и из сказания Иоанна, ибо, возвратившись к апостолам Петру и Иоанну, она говорит не в единственном, а во множественном числе: «Не знаем, где положили Его» (20:2). Так ясно видно в греческом тексте, и так переведено на русский язык. Увидев, что камень отвален от гроба (Ангела, явившегося потом женам, она не видела), она подумала, что Тело Господа унесено, и немедленно бежит сообщить об этом апостолам Петру и Иоанну. На обратном пути она, конечно, встретилась с прочими женами, которых, между тем, занимала мысль: кто отвалит камень от дверей гроба (Мк. 16:13), и сообщила им свое опасение. Пока она ходила к апостолам, остальные жены-мироносицы подходят ко гробу, видят Ангелов.

«Здесь мы встречаемся с расхождениями в описании воскресения, на которые так упирают противники христианства. В Евангелии от Марка сказано, что в гробу был юноша, облаченный в белую одежду (Мк. 16:5); у Матфея это Ангел Господень (Мф. 28:2). Здесь же сказано, что это были два мужа в одеждах блистающих, а у Иоанна два ангела (Ин. 20:12). И правда, существует кажущееся расхождение в изложении, но также верно, что, каким бы ни было сопровождающее описание, главный факт, что гроб был пуст, одинаков во всех описаниях, и именно это имеет значение. «Прекрасно некто сказал о различии в этом отношении повествований евангельских: «холодные выискиватели противоречий в евангельских сказаниях, неужели вы не видите, что евангелисты не перечисляют являвшихся женам Ангелов? Весь гроб вся окружность гроба исполнена была ликов ангельских невидимо. Там было не только два-три Ангела, там были их тысячи, и являлись они женам не постоянно один и тот же, не постоянно один и те же два. То являлся один, то другой, то два вместе; то в этом месте, то в другом; то с такою речью в устах, то с такою». В самом деле, надобно полагать, что евангелисты и в этом случае, как и во многих других, не описывают события вполне, а излагают те или другие стороны события, те или другие подробности, не упомянутые ими, так что и из совокупности их сказаний не выходит еще подробная история события. Излагая один такую преимущественную частность, другой другую, третий иную, они, без сомнения, не разногласят между собой, а только восполняют один другого» (Михаил (Лузин), еп. Толкование Еванеглия от Луки. М. 1871.стр. 595-596). Никогда еще два человека не описывали одинаково, в одних и тех же выражениях, одно и то же событие. Ни одно событие, столь удивительное, как воскресение, не избежало когда-либо прикрас, которое неоднократно сообщалось и повторялось. Но суть всей истории, – чрезвычайно важный факт, что гроб был пуст, – содержится во всех упомянутых вариантах» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

Жены-мироносицы слышат от них благую весть о Воскресении Христовом и поспешно идут к апостолам, чтобы поделиться с ними этой радостью. Обо всем этом подробно повествуют первые три евангелиста (Мф. 28: 5-8; Мк. 15: 4-8; Лк. 24: 3-8). Между тем, двое из апостолов, Петр и Иоанн, вследствие вести, принесенной им Марией Магдалиной, еще ничего не знали о совершившемся (а может быть, и другими мироносицами, которым они не поверили - «и показались им слова их пустыми, и не поверили им» (Лк. 24:11), поспешно последовали ко гробу. Иоанн, будучи моложе Петра, бежал скорее, и потому ранее был у гроба, когда жен там уже не было, но не вошел в гроб. Можно полагать, что робость в уединении сада удержала его. Наклонившись, однако, в отверстие, от которого был отвален камень, он увидел лежащие пелены. Вслед за ним приходит Симон Петр, который, как более смелый и мужественный, решается войти во гроб и видит там одни только пелены лежащие и сударь, которым была обвита голова Господа, «не с пеленами лежащий, но особо свитый на другом месте» (Ин. 20: 3-7). Тогда вошел и «другой ученик, прежде пришедший ко гробу», то есть Иоанн, «и увидел, и уверовал», то есть уверовал в истину Воскресения Христова, ибо при похищении тела незачем было бы развязывать и совлекать с него пелены и к тому же укладывать их здесь в таком порядке. «Ибо они еще не знали из Писания, что Ему надлежало воскреснуть из мертвых» - до того, как Господь «отверз им ум к уразумению Писаний» (Лк. 24:45), они многого ясно не понимали: не понимали и речей Господа о предстоящих Ему страданиях и Воскресении (как видно, например, из Лк. 18:34 и Мк. 9:10), а потому нуждались в доказательствах вещественных. Таким доказательством истины Воскресения Христова послужило для Иоанна то обстоятельство, что пелены и сударь остались во гробе старательно сложенными. Но это убедило в истине происшедшего только одного Иоанна. О Петре св. Лука говорит, что он «пошел назад, дивясь сам в себе происшедшему» (Лк. 24:12). Состояние духа его, после троекратного отречения от Господа, было, вероятно, очень тяжелым и не располагало к живой вере. И вот, вероятно, при возвращении его от гроба милосердный Господь явился ему в утешение и умиротворение сердца его, о чем лишь кратко упоминает Лука (24:34): «Которые говорили, что Господь истинно воскрес и явился Симону» и св. ап. Павел (1 Кор. 15:5): «И что явился Кифе потом 12-и». Как видно из этих упоминаний, Господь явился Петру наедине прежде, чем другим апостолам.

После того, как апостолы Петр и Иоанн ушли от гроба, там осталась одна Мария Магдалина, пришедшая, может быть, вместе с ними или сейчас же вслед за ними. Душа ее была в смятении, и она плакала, считая тело Господа похищенным. Плача, она наклонилась к отверстию гроба и увидела там двух Ангелов, сидящих на том одре, на котором в гробных пещерах полагали тела мертвых. Скорбь о Господе была столь велика, что заглушала все прочие чувства, и потому Магдалина, видимо, даже не была особенно потрясена этим явлением Ангелов, и на их вопрос с желанием ее утешить: «Жена! Что ты плачешь?» - она запросто, как бы говоря с земными существами, трогательно выражает свою скорбь все в тех же словах, как раньше апостолам Петру и Иоанну: «Унесли Господа моего, и не знаю, где положили Его». Сказав это, она, может быть, случайно, в растерянности чувств, а может быть, движимая инстинктивным внутренним чувством, обратилась назад и увидела Иисуса, но не узнала Его. Не узнала, вероятно, потому, что Он явился «иным образом», как позже эммаусским путникам, в «смиренном и обыкновенном» виде (Св. Ин.Златоуст), почему она и приняла Его за садовника. А может быть, не узнала и потому, что глаза ее были заплаканы, она была подавлена скорбью и отнюдь не ожидала увидеть Господа живым. Не узнала она Его вначале даже по голосу, когда Он спросил ее: «Жена, что ты плачешь? кого ищешь?» Принимая Его за садовника, что вполне естественно, ибо кому же и быть так рано в саду, как не садовнику? - она говорит Ему: «Господин, если ты вынес Его, скажи мне, где ты положил Его и я возьму Его», - не думая даже при этом, будет ли она, слабая женщина, в состоянии поднять Его. Тогда Господь открылся ей, произнеся ее имя очевидно особой, хорошо и давно знакомой ей интонацией голоса: «Мария». «Обратившись - это показывает, что она после слов своих воображаемому садовнику, снова обратила взоры свои к гробу, - говорит Ему: Раввуни! - что значит: Учитель!», и при этом, видимо, в неописуемой радости упала к ногам Господа, желая прильнуть к ним, осязать их, может быть, для того, чтобы убедиться в том, что видит настоящего живого Иисуса, а не призрак. Господь запретил ей это, сказав: «Не прикасайся ко Мне, ибо Я еще не вошел к Отцу Моему; а иди к братьям Моим, и скажи им: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и к Богу вашему». «Верь не осязанию своему, а слову Моему», - как бы так сказал Господь. Смысл запрещения также тот, что Господь хотел, как бы сказать Марии: «Оставь Меня, ибо тебе нельзя быть со Мной неотлучно, не удерживай Меня и себя, а иди и проповедуй Мое Воскресение, Мне же надлежит теперь не оставаться с вами, а вознестись к Отцу Небесному». Хорошее разъяснение смысла этого запрещения прикасаться к Господу мы находим в утренней стихире 8 гласа: «Еще земная мудрствует жена: тем же и отсылается не прикасатися Христу». «Указывается на то, что тело воскресшего Христа уже не было плотяно-душевным, но духовным (1 Кор. 15:44). Для непосредственного общения с Христом и прикосновения к Его духовному телу теперь уже потребовалось от верующих предварительно получить Святого Духа как залог и зерно их возрождения и одухотворения, что совершилось для всех верующих только по восшествии Христа к Отцу на небо в день Пятидесятницы. Но ап. Фоме, как и другим десяти апостолам, такое прикосновение к телу воскресшего Господа дозволяется (Ин. 20:27), ибо он вместе с прочими апостолами, хотя и заочно, уже получил Святого Духа (Ин. 20:22). Притом, апостолы уже на тайной вечере вступили в таинственно-евхаристическое единение с Богочеловечеством Христа, что для других верующих и Марии Магдалины стало доступно только по восшествии Господа к Отцу на небо и послании Святого Духа в день Пятидесятницы. А так как и Церковь есть также тело Христа-Богочеловека, то, очевидно, что и для нее во всей ее действительно-жизненной целокупности, или соборности, восшествие Христа к Отцу на небо и сошествие Святого Духа в Пятидесятницу имели такое же значение в отношении к таинственному общению с Богочеловечеством Спасителя. Напротив, до Воскресения Христа как Он касался всех (Мф. 8:3 и др. мн.), так и другие к Нему прикасались (Лк. 7:37; ср. Ин. 11:2), также при погребении Его. Такому толкованию отнюдь не противоречит сообщение ев. Матфея, что «Мария Магдалина и другая Мария» при явлении им воскресшего Спасителя, «приступив, ухватились за ноги Его» (Мф. 28:1, 9). И в Евангелии Иоанна не только не отрицается это, а, напротив, - предполагается. И в церковном Предании, и в тексте Иоаннова Евангелия (Ин. 1:19, 32; 2:14; 3:23-24; 4:43; ср. Лк. 4:23-24; 6:1; 11:2; ср. Лк. 7:37-38; Мф. 26:7; Мк. 14:3 и Ин. 12:3, ср. паралл. синоп.; Ин 13:1 и мн. др.) ясно и неоспоримо предполагается синоптический текст, к которому Иоанн делает молчаливые дополнения и пояснения. К числу последних принадлежит и толкуемое место. Смысл такой: хотя ты вместе с другой Марией и прикоснулась к ногам Моим, но этого не должно было делать (повелительное: не касайся), ибо Я еще не восшел к Отцу Моему и не сообщил вам Духа Святого, Коего причастие верующим делает их достойными и способными к таинственному общению и с духовным телом Богочеловека. Иначе будет необъяснимо, почему Иоанн не указывает на намерение Марии коснуться ног Христа, чем принудительно заставляет он и читателей его Евангелия, несомненно знавших, как и сам Иоанн, Евангелие Матфея, понимать толкуемое место в том смысле, что Мария, хотя и недостойно, но коснулась пречистого тела Христова, как это делается и недостойными причастниками Евхаристии в суд себе и осуждение (1 Кор. 11:29)» (Муретов М.Д. Избранные труды. Изд.: Свято-Троицкая Сергиева Лавра.2002. с.169-170). «Возможны и другие объяснения:

  1. Говорят также, что греческий перевод с арамейского допустил ошибку. Иисус, конечно, говорил по-арамейски; Иоанн передает нам слова Христа в греческом переводе оригинального арамейского. Поэтому предполагают, что на, самом деле Иисус сказал: "Не прикасайся ко Мне, но прежде, чем Я взойду к Отцу Моему, пойди и расскажи братьям". То есть иными словами: "Не трать теперь времени на поклонение Мне в радости твоего открытия, но пойди и поделись твоей радостью с остальными учениками". "Весьма возможно, что это и есть правильное объяснение. В греческом языке повелительное наклонение в настоящем времени и в строгом смысле должно означать: "Перестань трогать Меня", то есть: "Не держись за Меня сама, потому что Я скоро уйду к Отцу, и хочу видеться с Моими учениками как можно чаще до Моего Вознесения. Пойди и расскажи им про твою и Мою радость, чтобы ни одной минуту Моего земного пребывания не прошло даром".
  2. Но есть еще одно объяснение. В остальных трех Евангелиях подчеркивается испуг у тех, которые Его внезапно узнавали. В Мф. 28:10 Иисус говорит: "Не бойтесь". У Мк. 16:8 говорится: "Их объял трепет и ужас, и никому ничего не сказали, потому, что боялись". В повествовании Иоанна, как видно, нет этого благоговейного страха. Иногда переписчики делали ошибки при переписке манускриптов, потому что их было не легко разобрать. Некоторые богословы думают, что Иоанн не написал ме аптоу - "не прикасайся ко Мне", но ме птооу - "не бойся". (Глагол птоеин означает трепетать от страха). В таком случае Иисус сказал Марии: "Не бойся, Я еще не восшел к Отцу Моему, Я все еще здесь с тобой"» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

«Мария Магдалина идет и возвещает ученикам, что видела Господа, и что Он это сказал ей» – сличая эти слова с повествованием св. Матфея, мы должны предположить, что на пути Мария Магдалина встретилась с «другой Марией», и им обоим вместе снова явился Господь (второе явление), «и сказал: радуйтесь!». Они же простерлись перед Ним ниц, припав к ногам Его, и Он вновь повторил им Свое повеление идти к ученикам, назвав их «братьями Моими», и возвестить им о Своем Воскресении, повторив то же, что перед этим сказал Ангел: «Да идут в Галилею». Трогательно это наименование «братья», которое дает воскресший Господь, уже прославленный Мессия, готовый идти ко Отцу, Своим ученикам - Он не стыдится называть их так - это подчеркнул потом в своем послании к Евреям (2: 11-12) св. ап. Павел.

Св. Марк говорит, что на жен-мироносиц напал такой трепет и ужас, конечно, благоговейный, что они «никому ничего не сказали». Это надо понимать в том смысле, что они, по дороге, когда бежали, никому ничего не сказали о виденном и слышанном. О том же, что, пришедши домой, они рассказали обо всем апостолам, повествует далее сам же евангелист Марк (Мк. 16:8 и 16:10) и другие евангелисты (Лк. 24:9). По евангельским сказаниям, первое явление Господа по Воскресении было как будто бы Марии Магдалине (Мк. 16: 9-10). Но Св. Церковь издревле хранит предание о том, что прежде Марии Магдалины воскресший Господь явился Своей Пречистой Матери, что вполне естественно и понятно. В Иерусалиме, в храме Воскресения до сих пор указывают место явления воскресшего Спасителя Своей Пречистой Матери недалеко от кувуклии. Предание, освященное веками, не может не быть основанным на действительном факте. А если в Евангелиях ничего об этом не говорится, то это потому, что в Евангелиях вообще многого не записано, как свидетельствует об этом св. Иоанн (21:25; 20: 30-31). Надо полагать, что Самой Пречистой Матери Божией было неугодно, по Ее смирению, чтобы разглашали заветные тайны Ее жизни – вот почему о Ней вообще говорится в Евангелиях чрезвычайно мало, кроме самых необходимых фактов, связанных непосредственно с жизнью Самого Господа Иисуса Христа. Пресвятую Богородицу евангелисты, видимо, вообще не хотели упоминать как свидетельницу истинности события Воскресения Христова потому, что свидетельство матери не могло бы быть принято с доверием сомневающимися (смотри Синаксарий в неделю Пасхи). Евангелисты говорят, что рассказы жен-мироносиц о виденном и слышанном ими у гроба и о явлении им воскресшего Господа, показались им пустыми, они им не поверили (Лк. 24:11). Если даже апостолы не поверили женам-мироносицам, то могли ли бы поверить посторонние люди свидетельству Матери?

137. Подкуп стражи (Мф.28:11-15).

«Некоторые из стражи», бежавшей от гроба Господня, вероятно, начальствующие, как ответственные за оставление места стражи, сообщили обо всем происшедшем первосвященникам. Именно им, а не Пилату, ибо они были поставлены их распоряжением, а не распоряжением самого прокуратора. Первосвященники собрали синедрион и решили подкупить воинов, чтобы они оклеветали истину Воскресения Христова. «Они купили кровь Его, - говорит св. Златоуст, - когда Он был жив, а по Его распятии и Воскресении опять деньгами же стараются подорвать истину Воскресения». «Скажите, что ученики Его, пришедши ночью, украли Его, когда мы спали», – так научили они воинов. «Их слова совершенно невероятны и никакого правдоподобия не имели, – рассуждает св. Златоуст, – каким образом украли Его ученики, сии бедные и простые люди, которые не смели даже показаться?.. Да и не была ли на гробе положена печать? Не окружали ли то место со всех сторон столько стражей и воинов и простых иудеев? Не подозревали ли и они сего же самого, не беспокоились ли, не бдели ли, не заботились ли? Да и для чего украсть им? Для того ли, чтобы выдумать что-нибудь подобное людям, которые любили жить в неизвестности? Да и как они отвалили камень запечатанный? Как укрылись от такого множества? Да и какая была бы им польза, если бы Иисус Христос не воскрес?». Справедливо отмечают все толкователи Евангелия, что все предприятия синедриона – беречь во гробе, как можно крепче, Пречистое Тело Господа, придуманы и выполнены, как бы нарочно для того, чтобы со всею историческою ясностью утвердить достоверность события, которое члены синедриона хотели затмить и представить ложным. Ведь кража мертвых была совершенно неслыханным делом у иудеев, боявшихся осквернить себя через прикосновение к мертвому телу (Чис. 19:11-22). Как могло случиться, что воины заснули столь глубоким сном именно тогда, когда ожидалась кража – на третий день? А сон их должно быть был необыкновенно глубок, если они не слышали даже, как отваливался громадный камень от дверей гроба. Если бы они даже решились заснуть, что совершенно непохоже на римских воинов, то, конечно, легли бы перед самым входом так, что невозможно было бы отвалить камень, не задавив их. Самое невероятное это то, что напуганные и разбежавшиеся ученики могли бы решиться на такую бессмысленную кражу, от которой им не было бы ровно никакой пользы, а громадная опасность очевидна. Удивительно и то, что воины могли распускать такую весть сами о себе, не вызывая недоумения у слушавших почему, собственно, они не были наказаны за такую служебную провинность? Этот вымысел злобных иудеев, упорно, несмотря на очевидность, не желавших веровать в истину Воскресения Христова, только подтверждает великую истину христианства» (Аверкий (Таушев), архиеп. Четвероевангелие. Апостол. Руководство к изучению. М.1999. с.312-313).

138. Явление Воскресшего господа двум ученикам на пути в Эммаус (Мк.16:12-13; Лк. 24:13-35).

«Об этом подробно рассказывает один евангелист Лука, по преданию, бывший одним из этих двух учеников. Другим был Клеопа, вероятно (?), муж сестры Богоматери. Оба они были из числа 70 учеников Христовых. Кратко упоминает об этом явлении Господа и св. Марк (16:12). Необыкновенная живость описания этого события и полнота изображения показывает, что одним из двух участников его был, несомненно, сам Лука, по обычаю священных писателей, не называющий себя по имени. Ученики направлялись в селение Эммаус, находившееся в расстоянии 60 стадий, то есть 10-12 верст, от Иерусалима к западу по дороге в Иоппию. При медленной ходьбе, как и шли они туда, на покрытие этого пути могло потребоваться около 3 часов, а при поспешном возвращении назад они могли затратить на это часа полтора-два. Это было в «тот же день», то есть в день Воскресения Христова. Они шли медленно, рассуждая между собой о всех печальных событиях, связанных с последними днями земной жизни Господа, которые тяжестью легли на их души, а также, как это видно из дальнейшего (ст. 22-23), и о событиях этого дня, которые, видимо, не смогли утвердить в них веру в истину Воскресения Христова, ибо они шли печальными (ст. 17). На пути Сам Господь присоединился к ним в виде спутника, направляющегося той же дорогой. «Но глаза их были удержаны, так что они не узнали Его».

Св. Марк объясняет, что Господь явился им в «ином виде», а поэтому они Его не узнали. Сделал Господь это намеренно, ибо Ему неугодно было, чтобы они сразу узнали Его. Сделал Он это для того, чтобы преподать им необходимое в их душевном состоянии наставление. Он хотел, «чтобы они открыли все свои недоумения, обнаружили свою рану и потом уже приняли лекарство; чтобы после долгого промежутка явиться им более приятным; чтобы научить их из Моисея и пророков, и тогда уже быть узнанным; чтобы они лучше поверили, что Тело Его уже не таково, чтобы могло быть усматриваемо всеми вообще, но что хотя воскресло то же самое, которое и пострадало, однако же, видимо бывает только для тех, кому Он благоволит; чтобы они приобрели отсюда и ту великую пользу, чтобы не колебаться уже недоумениями относительно того, например, для чего Он снова не обращается среди народа, но размышляли в себе, что образ жизни Его по воскресении далеко разнится от обыкновенного, не человеческий, но божественнейший, так что служит образом и будущего воскресения, в которое мы будем жить, как ангелы и сыны Божии. Итак, вот для чего очи их были удержаны, и они не узнали Его. Ибо Он становился видим для тех, для кого желал», - так рассуждает об этом блж. Феофилакт.

Всеведущий – Он хочет от них самих узнать, что составляет предмет их печали: «О чем это вы, идя, рассуждаете между собою, и отчего вы печальны?» Этим вопросом Господь вызывает Своих учеников на то, чтобы они излили перед Ним свои чувства. Клеопа принимает тогда Господа за иудея, пришедшего в Иерусалим на праздник из какой-нибудь другой страны, ибо не может допустить мысли, чтобы житель Палестины не знал обо всем происшедшем в Иерусалиме в эти дни. Тогда ученики исповедали Господу всю свою горесть. Характерно, однако, что они называют своего Учителя только «пророком», высказывая при этом, что их надежды на Него, как на Мессию, не сбылись: «Мы надеялись, что Он есть Тот, Который должен избавить Израиля». Впрочем, они сами еще не знают, что думать обо всем происшедшем, ибо жены некоторые, бывшие сегодня рано у гроба, рассказывали удивительные вещи: они не нашли Тела Его, но видели явление Ангелов, которые говорят, что Он жив. Очевидно, Лука и Клеопа ушли из Иерусалима, еще не слыхав о том, что Господь явился Марии Магдалине и прочим мироносицам. «И пошли некоторые из наших ко гробу» – здесь очевидно идет речь об апостолах Петре и Иоанне, о чем и повествуется в Евангелии последнего (20: 1-10): «Но Его не видели» - это и ставит их в затруднение, и они не знают, что обо всем этом думать. Тогда Господь, не открываясь еще им, начинает Свою учительную речь, давая им понять, что причина их неопределенного духовного состояния кроется в них самих - в их несмысленности и косности их сердец. «Не так ли надлежало пострадать Христу и войти в славу Свою?» - Он прямо называет Учителя их Христом и объясняет, что все произошло в полном согласии с ветхозаветными пророчествами о Христе, что именно через страдания Мессии и надлежало «войти в славу свою» – славу Своего духовного, а не земного Царства. С большим вниманием и внутренним горением сердец слушали ученики своего таинственного спутника и так внутренне расположились к Нему сердцем, что стали уговаривать Его остаться с ними на ночлег в Эммаусе, ссылаясь на то, что день уже склоняется к вечеру, а по ночам ходить в одиночестве в Палестине небезопасно. Господь остался и, когда пришло время вечерней трапезы, Он, как старейший, «взяв хлеб, благословил, преломил и подал им». Видимо, это характерное для их Учителя действие и послужило толчком к тому, что у них отверзлись очи, и «узнали Его:

– ст.30-31: «Благословение и преломление хлеба за трапезою совершалось хозяином дома. Но путники, может быть из уважения к столь усладившему, своим учением душу равви, предложили Ему честь эту, или, может быть Он Сам, намереваясь теперь открыться им именно в действии преломления хлеба, Сам взял на Себя это право и обязанность главы семейства, как Господь и Учитель их. Если имело место последнее, то может быть это самое уже обратило их особенное внимание на спутника. Потом, благословение и молитва перед вечерей может быть напомнили им характерное в благословениях и молитвах Господа при подобных случаях; наконец, не приметили ли они крестных ран на руках Его, и по всем этим признакам узнали Его? Но одними естественными причинами нельзя объяснить отверзения их очей. Как удержаны были глаза их по особенному намерению и действию Господа, так и отверзлись глаза их по тому же особенному намерению и действию» (Михаил (Лузин), еп. «Толковое Евангелие». Т.2. с.605-606). Возможно, это было дословное повторение недавнего «Евхаристического чина» на Тайной Вечере, известного им уже со слов 12-ти.

«…но Он стал невидим». Как видно из евангельских повествований, прославленное Тело Господа было уже особенным, не таким, как прежнее обыкновенное смертное человеческое тело: для него не существовало никаких преград, и оно могло вдруг являться и вдруг становиться невидимым.

Почему только теперь Господь дал узнать Себя? Цель явления Его была – объяснить ученикам, как сбылись на Нем все ветхозаветные пророческие писания. Порывистая радость, которая, несомненно, овладела бы ими, если бы они сразу узнали Его, могла бы только помешать спокойному размышлению об истине Его Воскресения и убеждению в действительности его. А так Господь постепенно довел их до глубокого убеждения в этой истине, заставив, по их собственному признанию, гореть сердца их, и напоследок открылся им, воспламенив их таким образом горячей верой, уже недоступной никаким сомнениям и искушениям.

Несмотря на то, что наступала уже ночь, они тотчас же поспешили в Иерусалим, чтобы поделиться своею радостью с прочими учениками. Те в свою очередь поведали им, «что Господь истинно воскрес и явился Симону» (ст.34). Но рассказу Луки и Клеопы, как свидетельствует св. Марк (16:12-13), прочие ученики не поверили. Надо полагать, что их смутили непонятные для них явления Господа то тут, то там, невозможные для обыкновенного человека, а также и то, что Он явился эммаусским путникам «иным образом». Вера их не была еще твердой, так как они не понимали еще нового бытия Господа по Воскресении, не знали свойств Его прославленного Тела. Вот почему, когда Он затем является всем им вместе, при закрытых дверях, они принимают Его за призрак» (Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Четвероевангелия. М. 1999. с.313-316).

139. Явление Воскресшего Господа ученикам без Фомы (Мк.16:14; Лк.24:36-49; Ин.20:19-24).

«Кратко упоминает об этом явлении св. Марк, подробно рассказывают о нем ев. Лука и св. Иоанн, взаимно дополняя друг друга. По словам св. Луки, Господь явился десяти ученикам, собранным вместе (отсутствовал Фома, по св. Иоанну), как раз в то время, когда пришедшие из Эммауса Лука и Клеопа еще продолжали свой рассказ, как бы для того, чтобы рассеять в своих учениках всякие сомнения и излечить их от остатков неверия. По словам св. Иоанна, это было «в тот же первый день недели вечером», то есть поздно вечером в первый день недели. Тут св. Иоанн отступает от обычного еврейского исчисления, по которому вечер есть начало другого дня. Двери дома были заперты – «из опасения от Иудеев» до учеников, видимо, дошла молва, что тело Христово было украдено ими, и поэтому они вполне естественно могли опасаться каких-нибудь насильственных мер со стороны враждебно настроенных к ним иудеев. И вот – «когда двери дома были заперты из опасения от Иудеев, пришел Иисус, и стал посреди, и говорит им: «Мир вам!» Здесь проявилось особенное свойство прославленного Тела Господа, по которому вещественные предметы не составляли для Него препятствия к прохождению сквозь них. Чудесность такого прохождения Господа сквозь закрытые двери вызвала смущение учеников, о котором говорит св. Лука: «Смутившись и испугавшись, подумали, что видят духа» – они подумали, что это только дух Господа, отрешенный от тела и пришедший к ним из шеола, то есть, что явившийся к ним не живой, а мертвец. Для уверения, что это именно Он, Господь показывает им руки и ноги Свои, раны от гвоздей на коих свидетельствуют, что это то же самое тело, которое распято было на кресте, предлагает даже осязать Себя, дабы убедиться, что это Он Сам, а не дух или призрак Его. С целью искоренить в учениках остатки неверия, Господь вкушает перед ними оставшуюся, вероятно, от их вечери печеную рыбу и сотовый мед. «Ученики обрадовались, увидев Господа» – сомнения их рассеялись, и их охватила та радость, о которой предсказывал им Господь на Тайной вечере: «Но Я увижу вас опять, и возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас» (Ин.16:22). По словам св. Марка, Господь упрекал их за неверие и жестокосердие, что они не поверили тем, которые видели Его воскресшим, то есть женам-мироносицам, Луке и Клеопе (Мк.16:14). «Вот то, о чем Я говорил» – «все происшедшее есть исполнение того, о чем Я еще прежде неоднократно предрекал вам, говоря о предстоящих Мне страданиях и Воскресении». Обо всем этом было предсказано в ветхозаветных писаниях – «законе Моисеевом», «пророках» и «псалмах», а потому всему этому и надлежало исполниться. Здесь Господь указывает на то трехчастное деление ветхозаветных священных книг, которое существовало у иудеев. Они разделяли свои священные книги на три отдела: 1) ЗАКОН, под которым понималось Пятикнижие Моисеево; 2) ПРОРОКИ, под которыми разумелись почти все остальные исторические и пророческие книги, и 3) ПСАЛМЫ, или АГИОГРАФЫ, к которым причислялись книги учительные и малые из исторических. Таким образом, по указанию Самого Господа, весь Ветхий Завет, в целом его составе, исполнен пророчеств о Нем. Раньше апостолы не понимали правильно этих пророчеств; теперь через особенное благодатное озарение Господь «отверз им ум к уразумению Писаний». «Вы же свидетели этому» – «Эти слова стали главной мыслью и побудительным мотивом для Луки в его второй книге - Деяния Апостолов» (Новая Женевская ученая Библия). Св. Иоанн добавляет к этому, что Господь вторично сказал апостолам: «Мир вам», – и вслед за этим через видимый знак – дуновение – преподал им, прежде дня Пятидесятницы, предварительную благодать Святого Духа, сказав: «Примите Духа Святого, кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся».

– ст.22-23 (Ин.): «Иисус дунул на Своих учеников и дал им Духа Святого. Нет сомнения, что в этом есть напоминание о сотворении человека: "И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою" (Быт. 2:7). Это похоже и на то, что видел Иезекииль на поле, полном мертвых, сухих костей, и слышал слова Господа: "От четырех ветров приди, дух, и дохни на этих убитых и они оживут". (Иез. 37:9). Пришествие Духа Святого подобно новому творению, подобно пробуждению жизни от смерти. Когда Дух Святой исполняет Церковь, она возрождается для исполнения своего дела» (Комментарии Баркли к Новому Завету). «Теперь Он уделяет им не совершенный дар Святого Духа, ибо таковой Он даст им в Пятидесятницу, но делает их способными к принятию Духа. Ибо слова: "примите Духа Святаго" – то же, что «будьте готовы принять Духа». Можно сказать и то, что Он дал им некоторую власть и духовную благодать, только не воскрешать мертвых и творить силы, но прощать грехи. Посему и прибавил: "кому простите грехи, тому простятся", показывая, что Он дал им этот именно вид духовных дарований – прощение грехов» (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелия от Иоанна. с.). «Это место не противоречит Деян. 2:2-3. Иисус обещал ученикам, что пошлет им Утешителя, Духа истины, после Своего возвращения к Отцу (16:7). Именно это Он и исполнил. Сошествие Святого Духа на верующих носило глобальный характер, в то время как в данном случае круг вовлеченных лиц ограничен ближайшими учениками. В день Пятидесятницы на них также снизойдет Дух Святой – "ибо не мерою дает Бог Духа" (3:34), свидетельством чему является сошествие Духа Святого на Иисуса Христа после Его крещения в Иордане (1:33). Было бы нелепым полагать, что до Своего крещения Сын Божий был отстранен от Духа Святого» (Новая Женевская ученая Библия). «Для укрепления учеников Христос сообщает им дар Святого Духа, причем употребляет и внешний знак (символ) – дуновение. Некоторые древние толкователи и видели здесь один символ. Так, Феодор Мопсуетийский был осужден на пятом Вселенском соборе за то, что утверждал, будто бы Христос в первом явлении ученикам не дал им Духа Святого, а сделал только вид, что вдохнул в них этот Дух (пр. 22-е). В наше время протестантский экзегет Цан возобновил эту мысль, утверждая, что в рассматриваемом нами месте Христос только говорит о будущем ниспослании Духа. Дуновение, которое здесь употребляет Христос, есть, по Цану, только символ: «Оно не дало апостолам никаких особых сил и иерархических преимуществ. Если им здесь представляется право отпускать и не отпускать грехи, то не в таинстве исповеди, о котором здесь и речи нет, а только посредством возвещения всем людям той великой истины, что отныне во Христе всякий может получить отпущение грехов отпущение грехов под условием покаяния и веры, какие требуются от вступающих в Церковь Христову». Но с таким толкованием нельзя согласиться. Нужно слишком много фантазии для того, чтобы в предоставлении апостолам права вязать и решить видеть только поручение возвещать Евангелие. Такое поручение Христос выражал прямо (ср. Мф.28:19-20). Притом, нет ни одного случая в Евангелиях, когда бы Христос употреблял символ, не заключавший в себе действительного содержания. Более правдоподобным представляется взгляд В. Вейса, по которому здесь Христос подает не того Духа, Которого Он обещал всем верующим (Ин. 7:49), а особый дар, предназначенный только для апостолов и, конечно, их приемников. Что же касается права вязать и решить, то, давая теперь ученикам Своим это право, Христос исполнил этим Свое обещание, данное Им некогда в лице Петра всем апостолам (Мф. 16:19). Но в таком случае нельзя не согласиться с теми богословами, которые говорят, что этим дарованием Духа и власти вязать и решить Христос открывает начало существованию Церкви» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.). «В контексте Евангелия мы имеем основание отождествлять возвращение Христа во Святом Духе с тем скорым возвращением Иисуса к ученикам, о котором Он повторно говорил им во время Прощальной беседы и которое мы, в согласии со святым Кириллом Александрийским, истолковали как возвращение, обусловленное Его отшествием в Страстях и Славе (ср. XVI. 7 сл.). Об этом свидетельствует, прежде всего, дар Святого Духа, которого Иисус сообщает ученикам (ст. 22). Распространенное как в римо-католическом, так и в православном богословии ограничение его установлением таинства покаяния не оправдано в контексте и сужает перспективы Евангелия. В Прощальной беседе обетование Святого Духа было неизменно связано, в той или иной форме, со ссылкой на Отца. Являясь ученикам по своем Восхождении, Господь говорил им: «Как послал Меня Отец, и Я посылаю вас» (ст. 22). Посланничество учеников в обладании Святым Духом возводит к Отцу. Мало того, толкователи пытаются установить точное различие между глаголами, выражающими посланничество. В αποστέλλω мыслится связанное с посланничеством поручение. В πέμπω этой мысли нет. Отец άπέσταλκεν Иисуса: κάγώ πέμπω υμάς, «и Я посылаю вас». Подразумевается, посылая учеников, Иисус не возложил на них никакого нового поручения сравнительно с тем, которое дал Ему Отец. В даровании Духа закон полагает волю Отца. В Прощальной беседе Господь обещает свое возвращение тесному кругу учеников, и в их среде это вызывает смущение: «Говорит Ему Иуда, не Искариот: — Господи, что это, что Ты нам хочешь явить Себя, а не миру?» (14:22). По завершении Своего Восхождения Господь является тесному кругу. Затворенные двери выражают Его отделенность от мира, и отсутствие Фомы дает себя чувствовать (ср. ст. 24 ел.). Прощальная беседа была беседа Господа с Церковью. И – дверьми затворенными – Господь явился Церкви. Затем идут частности. В Прощальной беседе с обетованием Духа и скорого возвращения в Духе связано обетование мира (ср. 14:27) и обетование радости (16:20-22). Явившись ученикам по своем Восхождении, Иисус два раза дает им благословение мира (20:19,21). И «возрадовались ученики, увидев Господа» (ст. 20). Совпадает, в основном, и указание дня. В 20:19 грамматически совершенно однозначно говорится об обетовании Духа и скорого возвращения Христа в Духе. И по этому признаку явление 20:19 можно считать исполнением обетования Прощальной беседы. Некоторое словесное несовпадение, которое отнюдь не может быть случайным, было предметом нашего внимания, когда мы останавливались в нашем экзегетическом Введении на Иоанновских «двусмысленностях». Мы высказали предположение о скрещении в этой точке двух планов: имманентного и эсхатологического. Во всяком случае, надо помнить, что «тот день» пришествия Святого Духа и возвращения Христа в Духе не есть день в астрономическом смысле слова, а мировая эпоха нового христианского человечества, эон Христовой Церкви. Дело Христово есть утверждение этого эона. Оно совершается тогда, когда взаимное прославление Отца и Сына приводит ко второму явлению Слова, которое мы поняли как явление Духа и в Духе возвращение Христа. Для Иоанна дело Христово не кончается Его Страстями и, еще менее, Его Воскресением. Оно кончается сошествием Святого Духа, которое дает свой высший смысл и Воскресению. Как явление Христа по Воскресении евангелист Иоанн оценивает Его явление во Святом Духе (ср. XXI. 14).

В общем контексте Нового Завета обетование Духа в Прощальной беседе получило свое исполнение в Его сошествии на апостолов в день Пятидесятницы (Деян. 2). Это фактическое положение ставит апологетическую проблему согласования Ин. 20 и Деян. 2. Она не представляет действительной трудности. Явление Христа ученикам Ин. 20 позволительно было бы объяснять уже совершившимся сошествием Духа в Его Божественной Ипостаси (Деян. 2) и толковать «Λάβετε πνεύμα άγιον», «примите Духа Святого» (Ин. 20:22), без члена, в полном согласии с точной Иоанновской терминологией, не в смысле ипостаси Духа, а в смысле Его даров, которые дает Христос.

Но замечательно, что Евангелие Иоанна, написанное, несомненно, после Луки, этой задачи не пытается решать. Он не спрашивал себя, потряс он или нет священную историю. Он не старается с робкой предупредительностью подобрать доводы в пользу согласования своего построения и построения Луки. Но Он с победной силою и не озираясь вспять провозглашает то, что есть полнота дела Христова и глубочайший духовный смысл Пятидесятницы. Он боится одного: того неверия, которым человеческий грех будет пытаться ответить на его свидетельство о Христе. И потому к первому явлению Христову он прибавляет второе: с обращением Фомы» (Кассиан (Безобразов), еп. Водою и кровию и духом. Париж.2001. с.166-168).

Полное излияние всех даров Святого Духа на апостолов совершилось в день Пятидесятницы; но, очевидно, еще до этого дня апостолам были необходимы такие дары Св. Духа, которые укрепили бы их в несомненной и твердой вере в истину Воскресения Христова, помогли бы им правильно разуметь писания, а в особенности для того, чтобы породить в 11 апостолах веру в их Божественное посланничество – веру в то, что они не только бывшие спутники и слушатели Господа Иисуса Христа, но «апостолы» – посланники Его, поставленные Им на великое служение делу евангельского благовестия во всем мире в настоящем и будущем: «Как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас». Это – начаток Духа, который необходим был для укрепления апостольского общества. Вместе с тем, этим дуновением всем апостолам дана была власть отпускать грехи, раннее только обещанные Петру за его исповедание (Мф. 16:19) и другим апостолам (Мф. 18:18)» (Аверкий (Таушев), архиеп. Четвероевангелие. Апостол. Руководство к изучению. М.1999. с.316-317).

ЛЕКЦИЯ 23

Один студент Уругвайского университета спрашивал меня:

«Профессор Мак-Дауэлл, почему вы не можете отказаться от христианства?»

«По простейшей причине, - отвечал я, - мне не удается ничем объяснить одно историческое событие – воскресение Иисуса Христа»

Джош Мак-Дауэлл, «Неоспоримые свидетельства»

140. Явление Господа ученикам в присутствии Фомы (Ин. 20:25-29).

«Евангелист Иоанн отмечает, что при первом явлении Господа всем Своим ученикам, собранным вместе, отсутствовал апостол Фома, называемый «Близнец», или, по-гречески, «Дидим». Как видно из Евангелия, характер этого апостола отличался косностью, переходящей в упорство, которое свойственно людям простого, но твердо сложившегося воззрения. Еще когда Господь шел в Иудею для воскрешения Лазаря, Фома высказал уверенность, что из этого путешествия ничего не получится доброго: «Пойдем и мы умрем с Ним» (Ин. 11:16). Когда Господь в Своей прощальной беседе сказал ученикам: «Куда Я иду, вы знаете, и путь знаете», - то Фома и тут стал противоречить: «Не знаем, куда идешь; и как можем знать путь?» (Ин. 14:5). Крестная смерть Учителя произвела поэтому на Фому особенно тяжкое, удручающее впечатление: он как бы закоснел в убеждении, что утрата Господа невозвратна. Упадок духа Фомы был столь велик, что он не был с прочими учениками в день Воскресения: он, видимо, решил, что уже незачем быть вместе, так как все кончено, все распалось, и теперь каждый из учеников должен по-прежнему вести свою отдельную, самостоятельную жизнь. И вот, встретив других учеников, он вдруг слышит от них: «Мы видели Господа». В полном соответствии со своим характером, он резко и решительно отказывается верить их словам. Считая Воскресение Учителя невозможным, он заявляет, что поверил бы только тогда, если б не только видел своими глазами, но и осязал руками язвы от гвоздей на руках и ногах Господа и прободенное копьем ребро Его. «Вложу руки моей в ребра Его» - из этих слов Фомы видно, что рана, нанесенная Господу воином, была очень глубока. Поэтому спустя восемь дней после первого явления Господа десяти апостолам, Господь снова является, когда «двери были заперты», по-видимому, в тот же дом. На этот раз Фома был с ними. Может быть, под влиянием обращения с другими учениками, упорное неверие начало оставлять его, и душа его мало-помалу становилась вновь способной к вере. Господь и явился для того, чтобы воспламенить в нем эту веру. Став, как и в первый раз, совершенно неожиданно среди Своих учеников и преподав им мир, Господь обратился к Фоме: «Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои...». На сомнения Фомы Господь отвечает его же собственными словами, которыми он обуславливал свою веру в Его Воскресение. Понятно, что уже одно это знание Господом его сомнений должно было поразить Фому. Господь к тому же прибавил: «И не будь неверующим, но верующим», то есть «ты находишься в положении решительном: перед тобой сейчас, только две дороги - полной веры и решительного ожесточения духовного». В Евангелии не сказано, осязал ли действительно Фома язвы Господа - можно думать, что осязал - но так или иначе, вера возгорелась в нем ярким пламенем, и он воскликнул: «Господь мой и Бог мой!» Этими словами Фома исповедал не только веру в Воскресение Христово, но и веру в Его Божество. Однако эта вера все же основывалась на чувственном удостоверении, а потому Господь, в назидание Фоме, другим апостолам и всем людям на все будущие времена открывает высший путь к вере, ублажая тех, которые достигают веры не таким чувственным путем, каким достиг ее Фома: «Блаженны не видевшие и уверовавшие». И раньше Господь неоднократно давал преимущество той вере, которая основывается не на чуде, а на слове. Распространение веры Христовой на земле было бы невозможно, если бы каждый требовал такого же удостоверения для своей веры, как Фома, или вообще непрекращающихся чудес. Поэтому Господь и ублажает тех, которые достигают веры одним только доверием к свидетельству словом, доверием к учению Христову. Это – лучший путь веры.

«Из этого повествования нам становится вполне ясным характер Фомы.

  1. Фома ошибался, когда избегал христианского общения. Он искал одиночества, вместо общности. И потому, что его не было со своими братьями, он пропустил первый приход Иисуса. Мы много упускаем, когда отделяем себя от общения верующих, и стремимся больше к одиночеству, хотя и это бывает полезным.
  2. Однако у Фомы было два великих достоинства. Он не мог сказать, что он понимает, когда не понимал, или что верит, когда не мог верить. Это была его бескомпромиссная честность. Фома, имея сомнения, не притворялся, что не имеет их. Он не был таким человеком, который высказывает определенные суждения, не вполне понимая их значения. Фома должен быть всегда уверен и этого у него не отнимешь. В человеке, который стремится быть уверенным, больше истинной, чистой веры, чем в таком, который бойко повторяет общие вещи, которые он никогда хорошо и не продумал и в которые он толком и не верит. Пытливая неуверенность в итоге переходит в полную уверенность.
  3. Еще одним достоинством Фомы было то, что когда он удостоверился, он признал все, как есть. "Господь мой и Бог мой!" - воскликнул он. У Фомы не было половинчатости. Он не высказывал своих сомнений просто ради того, чтобы поупражнять свой ум. Он сомневался, чтобы лучше убедиться, а когда убеждался, отдавался этому убеждению полностью. Когда человек пробивается сквозь сомнения к убеждению в том, что Иисус Христос есть Господь, он достигает большей уверенности, чем тот, кто бездумно принимает вещи, которых никогда не в силах достигнуть. Мы не знаем точно, что именно произошло с Фомой в последующие дни, но существует апокрифическая книга "Деяния Фомы", которая якобы представляет собой его историю. Конечно, это только предание, но за преданием, возможно, скрывается немного истории. В ней Фома остается верным своему характеру. Приведем часть этой истории. После смерти Иисуса ученики разделили между собою мир, чтобы каждому досталась определенная часть для распространения Евангелия. Фоме досталась Индия (церковь Фомы в Южной Индии берет свое начало от него). Сначала Фома отказался туда идти, говоря, что он слишком слаб для такого далекого путешествия. Он говорил: "Я иудей, как могу я проповедовать истину среди индусов?" Иисус явился ему ночью и сказал: "Не бойся Фома, иди в Индию и проповедуй там слово, ибо благодать Моя с тобою". Но Фома упрямо отказывался идти: "Посылай меня куда хочешь, но к индусам я не пойду". В это время в Иерусалим приехал странствующий торговец из Индии. Его звали Авванес. Он был послан царем Гундафорусом с поручением, найти хорошего плотника и привезти с собою в Индию на обратном пути. Фома был плотником. Иисус пришел на базарную площадь к Авванесу и спросил: "Хочешь купить плотника?" Тот ответил: "Да", на что Иисус сказал: "У Меня есть раб плотник, и Я хочу продать его", и при этом он указал на стоящего в стороне Фому. Они договорились о цене, и Фома был продан, а договор о продаже гласил: "Я Иисус, Сын плотника Иосифа, подтверждаю, что продал Моего раба Фому Авванесу - торговцу индийского царя Гундафоруса". Когда купчая была подписана, Иисус привел Фому к Авванесу. Авванес спросил: "Это твой Господин?" Фома сказал: "Да". Авванес сказал: "Я купил тебя у Него". И Фома ничего не сказал, но утром встал рано и молился, а потом сказал Иисусу: "Я пойду, куда Ты послал меня. Да будет воля Твоя". Это был истинный Фома - медленный на веру, медленный на согласие, но верный, когда принял решение» (Комментарии Баркли к Новому Завету).

Этим повествованием св. Иоанн заканчивает свое Евангелие. Следующая 21 глава написана им позже, спустя некоторое время, как думают, по поводу слуха о том, что ему определено жить до второго пришествия Христова. Теперь же св. ап. Иоанн заключает свое повествование свидетельством о том, что «многое и другое сотворил Иисус: но если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг» - хотя св. Иоанн и поставил себе целью дополнить повествование первых трех евангелистов, но и он записал далеко не все. Он, однако, считает, как видно, что и написанного вполне достаточно, «дабы вы уверовали, что Иисус есть Христос, Сын Божий, и, веруя, имели жизнь вечную» - и того немногого, что записано, довольно для утверждения веры в Божество Христово и для спасения через эту веру» (Аверкий (Таушев), архиеп. Четвероевангелие. Апостол. Руководство к изучению. М.1999. с.317-319).

141. Явление Господа при море Тивериадском. Восстановление Петра в апостольском достоинстве (Ин. 21:1-23).

«Еще до Своих страданий Господь предупреждал Своих учеников, что по Воскресении Своем Он явится им в Галилее. Это же сказали и Ангелы, находившиеся у гроба Господня, женам-мироносицам (Мф. 26:32, 28:7). Пробыв полностью все восемь дней праздника Пасхи в Иерусалиме, апостолы отправились в Галилею, где вполне естественно занялись опять своим прежним ремеслом - ловлей рыбы на Геннисаретском озере, что давало им пропитание. Здесь «опять явился Иисус ученикам Своим при море Тивериадском». Это было, по счету св. Иоанна, третье явление Господа Своим ученикам, собранным вместе. На этот раз их было семеро: Симон Петр, Фома, Нафанаил, сыны Зеведеевы, то есть Иаков и Иоанн, и еще двое, которые не поименованы. По смирению, св. Иоанн ставит себя с братом, при этом перечислении, на последнем месте, не указывая и имени их, в то время как всюду в других Евангелиях они ставятся обычно после Андрея и Петра. Целую ночь трудились апостолы, ловя рыбу, но ничего не поймали. Это, несомненно, должно было напомнить им ту ночь, которая, по сказанию св. Луки (5:5), три года тому назад предшествовала их избранию на апостольское служение. И в этот раз опять повторилось нечто подобное.

«Когда уже настало утро, Иисус стал на берегу; но ученики не узнали, что это Иисус». «Стоял на берегу» - выражение внезапного явления. Ученики Его не узнали, скорее всего, потому, что и в этот раз Он явился, как Луке с Клеопой, «иным образом», или же просто потому, что еще не рассеялся вполне мрак ночи или утренний туман. Согласиться с А.П. Лопухиным, что ученики не узнали Его из-за большого расстояния между берегом и лодкой, нельзя. Из 5 и 6 стихов ясно видно, что апостолы и Господь слышали голоса друг друга, и их диалоги были не просто короткими вопросами и ответами, а пространными словосочетаниями. «Дети! Есть ли у вас какая пища?» - обратился к ним Господь, разумея под «пищей», как видно из дальнейшего, рыбу. В ответ на их отрицание Господь предложил им закинуть сеть «по правую сторону лодки», и вновь повторилось уже пережитое ими три года тому назад чудо: они не были в состоянии вытащить сеть из-за множества попавшейся рыбы. Это чудо, как и первое, несомненно, должно было прообразовать собой их будущую плодоносную апостольскую деятельность, в которой они, трудясь, сами должны были вместе с тем во всем руководиться указаниями Господа. «Ученик, которого любил Иисус», то есть Иоанн, как он не раз называет себя, пораженный этой чудесной ловлей, сразу почувствовал своим сердцем, Кто этот таинственный незнакомец, стоявший на берегу, и сообщил свою догадку Петру: «Это Господь». Не дерзая предстать перед Господом обнаженным, Петр опоясался епендитом, то есть верхней одеждой, чтобы иметь ее на себе при выходе из воды, и бросился в море, дабы выйти на берег к Господу. Из этого мы видим особенности характеров этих двух апостолов: Иоанн – возвышеннее, Петр – пламеннее, Иоанн более способен к созерцанию, Петр – решительнее в действии. «Иоанн первый узнал Господа, - говорит блж. Феофилакт, - Петр первый поспешил к Нему». «Здесь мы опять находим указание особенностей в учениках: Иоанн был проницательнее, а Петр пламеннее. Поэтому Иоанн первый узнал Господа, а Петр первый поспешил к Нему. Опоясавши себя, Петр выразил почтение к Иисусу, а, бросившись в море, выказал свою любовь. Ибо он не удержался, как прочие, но пустился вплавь, хотя они были от берега на расстоянии около двухсот локтей (80-90 метров) (Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Иоанна. с.). «Епендитом называлась льняная одежда без рукавов, покрывающая тело до колен. Она обыкновенно употреблялась рыбаками ради удобства и приличия. Петр был наг, т.е. не имел на себе никакой другой одежды, а только один епендит и то не подпоясанный; быть же совершенно нагим было уже совсем неприлично. Теперь он, подпоясавшись, выразил свое почтение к Иисусу Христу» (Евфимий Зигабен. Толкование на Евангелия от Матфея и Иоанна. СПб. 2000. с.632). Другие ученики тем временем приплыли на лодке, «таща сеть с рыбою»: рыбы было так много, что они не решались втащить сеть в лодку, чтобы она не опрокинулась под тяжестью пойманной рыбы, а потому тащили сеть к берегу, где удобнее было вытащить ее без всякого риска.

«Когда же вышли на землю, видят разложенный огонь и на нем лежащую рыбу и хлеб» - Господь вновь чудесно приготовил им, голодным, пищу, но, желая, чтобы они вкусили и от плодов рук своих, сказал: «Принесите рыбы, которую вы теперь поймали». Симон Петр возвратился к лодке и, вероятно, с помощью других учеников, вытащил на берег сеть, в которой оказалось сто пятьдесят три рыбы. Видимо, чудесным было и то, что при таком количестве рыбы сеть не прорвалась. Во всяком случае, надо полагать, что эта чудесная ловля произвела сильнейшее впечатление на Иоанна, если он даже запомнил на всю жизнь количество пойманной рыбы. Должно быть, из особого благоговения, пораженные всем происшедшим, апостолы стояли в некотором почтительном отдалении от Господа, почему Он и пригласил их подойти ближе и начать трапезу, словами: «Придите, обедайте». Должно быть, Сам Иисус находился в некотором отдалении, потому что дальше сказано: «Иисус приходит». Как хозяин, Он стал угощать апостолов, давая им вкушать приготовленный хлеб и рыбу. «Из учеников же никто не смел спросить Его: «кто Ты?», зная, что это Господь» - нечто необычное видели ученики в явившемся Господе: Он не был, очевидно, вполне похож на такого, каким они всегда привыкли Его видеть, так как тело Его по Воскресении было особенным, прославленным, исполненным особого величия и Божественности, но они знали, что это, несомненно Он. «Когда же они обедали, Иисус говорит Симону Петру: Симон Ионин, любишь ли ты Меня больше, нежели они?» - Симон более других обещал Господу, перед Его страданиями, свою верность: «Если и все соблазнятся о Тебе, я никогда не соблазнюсь» (Мф. 26:33); «я душу мою положу за Тебя» (Ин. 13:37); «хотя бы мне надлежало и умереть с Тобою, не отрекусь от Тебя» (Мк. 14:31); «с Тобою я готов и в темницу и на смерть идти» (Лк. 22:33). Несмотря на все эти горячие уверения, Петр трижды отрекся от Господа и этим, конечно, лишился своего апостольского звания и апостольских прав - перестал быть апостолом. Это отмечает, несомненно, со слов самого Петра, и евангелист Марк, который повествует, что Ангел, явившийся женам-мироносицам, говорит: «Идите, скажите ученикам Его и Петру...» - выделяет Петра как отпавшего через отречение от лика апостольского, ставя его на последнее место, после остальных апостолов. «Очень вероятно, что и костер, около которого он теперь стоял, должен был привести ему на память тот костер, около которого он грелся ночью во дворе первосвященника» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.907). За искреннее и глубокое покаяние Господь милостиво восстанавливает Петра в его апостольском достоинстве. Трижды Петр отрекся, трижды же Господь заставляет его на вопрос: «Любишь ли ты Меня?» - ответить: «так, Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя», - и после каждого уверения поручает ему, как апостолу, пасти агнцев Его, пасти овец Его. Совершенно напрасно и неосновательно римо-католики хотят видеть в этом дарование св. ап. Петру каких-то особенных прав и преимуществ, по сравнению с другими апостолами. «Агнцы», которых поручает Господь Петру пасти, это самые молодые, новорожденные, так сказать, члены Церкви Христовой, нуждающиеся в особенной заботливости пастыря, а «овцы» - уже духовно зрелые члены Церкви, не требующие уже особенно тщательного ухода и заботы. Весьма характерно, что в первый раз Господь спрашивает Петра: «Симон Ионин, любишь ли ты Меня больше, нежели они?» - как бы намекая на то, что Петр обещал Господу большую верность и преданность, чем другие ученики. Характерно и то, что Он называет Петра его прежним именем - «Симон», а не Петр, ибо, отрекшись, обнаруживши неустойчивость, отсутствие твердости духа, он тем самым перестал быть «Петром», то есть «камнем». «Ответ Петра показывает, насколько он смирился: он уже не говорит о своей беззаветной преданности Христу, а только дает утвердительный ответ на вопрос Христа. Мало того он смиренно заявляет, что его любовь ко Христу не такая, какую Христос желал бы видеть с его стороны. Христос спрашивает его, любит ли он Его любовью, которая основана на убеждении в высоких достоинствах любимого лица, которая есть дело воли человека (такой смысл имеет употребляемый здесь Христом глагол агапан). Петр же в своем ответе говорит только о дружеском сердечном расположении своем ко Христу (в таком смысле употребляется здесь глагол филие (Ин. 11:3-11). Однако Господь принимает это исповедание Петра и поручает ему пасти своих агнцев. Этим Петру не дается каких-либо особых полномочий, которые выделяли бы его из числа прочих апостолов. Нет, он здесь только восстанавливается в своем достоинстве, которое он утратил вместе со своим отречением. Господь и ему, как прочим апостолам, поручает заботы о верующих. Заметить нужно, что верующих Господь называет здесь агнцами или ягнятами, для того чтобы показать, как они нуждаются в уходе за собою со стороны апостолов, а самый уход этот обозначает как кормление, питание.

–ст.16: Господь, очевидно, несколько времени спустя, снова обращается к Петру с тем же вопросом, опуская только выражение «больше нежели они». Он как бы хочет спросить Петра: имеет ли он по крайней мере ту любовь, которую должны иметь ко Христу все ученики Его? (здесь опять употреблен глагол агапе). Но Петр не предал значения истинному смыслу вопросу Христа и дает ответ совершенно в тех же выражениях, как и в первом случае. Господь опять не говорит ничего Петру по поводу некоторой недостаточности его ответа, и теперь поручает ему пасти или точнее управлять Своими овцами, т.е. всем стадом Христовым, без различия возраста и силы животных, составляющих стадо.

–ст.17: Спрашивая Петра в третий раз, Господь употребил для обозначения понятия любви тот же глагол что употреблял Петр (филие). Этим Господь поставил под сомнение и то дружеское расположение, какое имел, по его собственному признанию, Петр. Это очень огорчило Петра, и огорчение его выразилось в том, что он придал другую форму своему ответу. Он опускает частицу утверждения «так» и не говорит уже о своей любви, как о деле совершенно ясном, о котором Христос должен знать, а высказывает только уверенность в том, что Христос, как Бог всеведущий, проникает в его сердце и находит там не одни слабости, а в то же время и искреннюю любовь к Нему. Господь после этого скорбного и смиренного исповедания Петра в третий раз поручает ему заботиться о прокормлении своих овец или точнее овечек, под которыми Он подразумевает наиболее слабых верующих. Петр сам почувствовал насколько тяжело положение слабых характером – не верою, потому что в отречении своем Петр проявил не слабость веры, а именно недостаточную твердость характера – и поэтому ему именно Господь поручает укреплять и утешать тех людей, на которых он сам прежде походил» (Толковая Библия. Изд. А.П. Лопухина. СПб., 1904 - 1913. Репринт в 3-х книгах. Стокгольм, 1988. Книга 3. с.907).

С восстановлением Петра в его апостольском звании Господь соединяет предречение о предстоящей ему мученической кончине, к которой приведет его засвидетельствованная им только что любовь к Господу. «Когда ты был молод, ты препоясывался сам и ходил, куда хотел; а когда состаришься, то прострешь руки твои, и другой препояшет тебя и поведет, куда не хочешь». Насильственную мученическую смерть Господь символически представляет здесь под видом бессилия старца, с которым, против его воли, делают, что хотят. Св. ап. Петр действительно был распят в Риме на кресте при императоре Нероне в 68 г. «Иди за Мною» - это последнее решительное слово восстановления падшего Петра в апостольском чине. После сих слов Иисус пошел, а ученики, видимо, последовали за Ним. Видя возлюбленного ученика Господа Иоанна, Петр возгорелся желанием знать, какова будет его участь, ожидает ли и его мученическая кончина за Христа. Но Господу не было угодно открыть образ кончины возлюбленного ученика Своего. Он ответил Петру, что знать это - не его дело: «Что тебе до того? Ты иди за Мною». Здесь опять опровержение римо-католического лжеучения о том, что Петру были поручены Господом другие ученики, что он был поставлен «князем» их. Если бы Господь поручил Петру, как Своему наместнику, других учеников, то, конечно, Петр был бы вправе спрашивать об Иоанне, и Господь не дал бы ему такого ответа: «Что тебе до того?» Об Иоанне же Господь произнес слова, которые дали повод думать, что он не умрет, а будет жить до самого второго пришествия Христова: «Если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того?» Сам евангелист, однако, такое мнение опровергает, подчеркивая, что речь Господа была условная: «Если Я хочу, чтобы он пребыл...»

Повествование свое об этом, а вместе с тем и все свое Евангелие св. Иоанн заканчивает уверением: «Сей ученик и свидетельствует о сем и написал сие; и знаем, что истинно свидетельство его». Этим удостоверяется принадлежность Евангелия св. Иоанну Богослову и истинность всего, им сообщаемого в Евангелии. В заключение св. Иоанн опять повторяет, что в Евангелиях многое не записано из того, «что сотворил Иисус», ибо, если бы писать обо всем подробно, то и «самому миру не вместить бы написанных книг». Это может показаться преувеличением, гиперболическим выражением, но речь тут идет именно о необъятности дел Христовых, значения которых не в состоянии вместить этот ограниченный мир. Некоторые полагают, что эти два последних стиха (24 и 25) приписаны к Евангелию от Иоанна впоследствии древнейшими читателями его, желавшими на вечные времена удостоверить подлинность этого Евангелия.

142. Благословение апостолов на проповедь по всему миру (Мф.28:16-20; Мк. 16:15-18; 1 Кор.15:3-8).

«Одиннадцать же учеников пошли в Галилею, на гору, куда повелел им Иисус, и, увидев Его, поклонились Ему; а иные усомнились» - так как Ангелы сказали женам-мироносицам, что Господь предваряет их в Галилее, то надо полагать, не одни апостолы устремились в Галилею, чтобы видеть там Господа, согласно Его обещанию. Многие считают, что явление Господа на горе было именно тем, о чем говорит ап. Павел (1 Кор. 15:6): что Господь явился тогда «более, нежели пятистам братии в одно время». Что это за гора, неизвестно, но очень вероятно, что это гора Преображения Фавор, на которой ученики сподобились видеть преображение Господа – то славное состояние, в котором Он им явился и теперь. Некоторые из собравшихся «усомнились», что именно и показывает, что это не могло быть массовой галлюцинацией, как пытаются уверять неверующие.

«И приблизившись, Иисус», дабы рассеять всякие сомнения в том, что это действительно Он, «сказал им: дана Мне всякая власть на небе и на земле» - как Единородный Сын Божий, Он от начала мира имел всякую власть на небе и на земле; теперь же, как Победитель ада и смерти, Он приобрел такую же власть над всем и по человечеству как Искупитель мира. Явившись в мир как человек, Сын Божий ограничил Себя в употреблении Своей Божественной власти, ибо не восхотел совершить дело спасения людей одним Своим всемогуществом. Через Воскресение Он воспринял всю полноту Своей Божественной власти уже как Богочеловек, и от Него теперь зависело завершить все дело спасения людей ниспосланием Духа Святого, учреждением Церкви Своей и посольством апостолов на проповедь во весь мир. «Идите, научите все народы…», - как говорит св. Матфей.

По Матфею:

– ст.19-20: «Зачастую данные стихи толкуются протестантами отвергающими крещение детей как идите (во-первых) научите (потом уже) крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа и уча соблюдать все…. В то время, как слова в данных стихах четко отмечены своим склонением и падежами. Так Христос повелевает идти и научить все народы (одно склонение): (во-первых) крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, (во-вторых) уча их соблюдать все…(другое склонение).

«Так написано, и так надлежало пострадать Христу и воскреснуть из мертвых в третий день, и проповедану быть во имя Его покаянию и прощению грехов во всех народах, начиная с Иерусалима; вы же свидетели сему» - так передает это полномочие, данное Господом Своим апостолам, св. Лука. Теперь Господь уже не ограничивает их проповедь одними иудеями, как прежде (Мф.10:5-6; 15:24), но посылает их учить все народы, ибо весь мир искуплен страданиями Христовыми и должен быть призван в Царство Христово. «Крестя их во имя Отца, и Сына, и Святого Духа» - Богочеловек дает Своим ученикам право и налагает обязанность крестить все народы во имя Святой Троицы. Это значит, что крещающие действуют не сами от себя, но по власти, даруемой им от Самого Триипостасного Бога, а крещаемые принимают на себя через это обязанность веровать во Святую Троицу и посвящать свою жизнь призвавшему их, искупившему и возродившему Триипостасному Божеству. Крещение есть знамение омытия грехов человека невидимым действием Святого Духа и знак его вступления в Церковь Христову для новой, возрожденной в Боге жизни. Крещение должно сопровождаться научением крещаемых всему тому, что заповедано Христом Спасителем: «Уча их соблюдать все, что Я повелел вам». Или же: «Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари», как передает св. Марк:

По Марку:

– ст.16: «Кто будет веровать и креститься, спасен будет…» из чего (протестантами) делается вывод, что поскольку младенцы не в состоянии сознательно веровать, то и крестить их нельзя. Однако данные слова евангелиста относятся ко взрослым к которым посылал Христос своих учеников с проповедью Евангелия, когда устанавливал Таинство Крещения. Если же приложить эти слова Христа к детям, то необходимо дочитать их до конца, ведь приведенная цитата имеет и продолжение: «… а кто не будет веровать, осужден будет». И тогда следует вывод, что младенцы, в том числе и дети протестантов как неспособные к разумной вере все будут осуждены и должны погибнуть. А это явная и даже прямо кричащая нелепость, ибо конечно не может быть такого, чтобы человеколюбивый Бог обрек детей на вечную смерть. Здесь протестанты могут сказать, что дети вообще не нуждаются в крещении, так как они не творят сознательно греха по причине неведения ими зла. Поскольку они заповедей не нарушают (не знают) то и каяться им особенно незачем. Тогда мы укажем им на слова Христа сказанные в беседе с Никодимом: «Если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие» (Ин. 3:5). Здесь говорится о том, что для всех человек без исключения единственной дверью в вечную обитель Бога является Святое Крещение. Тогда может последовать истолкование этих слов Спасителя в том смысле, что вода, о которой идет речь в этой цитате – это не материальная субстанция, но «вода жизни», «вода живая» – т. е. Слово Божие. Что здесь нужно понимать слова Спасителя иносказательно, а не прямо. И тогда опять же, чтобы креститься, нужно родиться от благовествования, от слышания слова Божия и благодати Святого Духа. А младенцы к такому благовествованию не восприимчивы. Тогда в подтверждение того, что здесь речь идет все же о воде как о веществе мы укажем им на такие места Евангелия:

  1. Крещение евнуха Филиппом: «Евнух сказал: «Вот вода, что препятствует мне креститься?» Когда они вышли из воды Дух Святой сошел на евнуха» (Деян. 8:36-39).
  2. Крещение Иисуса Христа на реке Иордан (Мф. 3:12-17). Если правы протестанты, то зачем понадобилась река? И что же тогда выходит, что Иоанн Креститель (если подразумевать под водою Слово Божие) учил Самого Христа истинам веры.

Возражение может быть и следующим: «Господь, – скажут протестанты – детей не крестил, но благословлял. И этого было достаточно». Тогда вы им вновь напомните Ин. 3:5, а к этому добавите еще и следующее: Господь благословлял детей явно не крещенных, а если они были способны, не смотря на свое неразумие к восприятию благодати подаваемой в благословении, то почему же они не способны усвоить дары крещения? (Кураев А., диакон. Протестантам о православии. М. 1997 г. с.70-71).

Св. Марк добавляет к этому еще, какие чудесные знамения явятся последствием веры для тех, которые уверуют: «Именем Моим будут изгонять бесов, будут говорить новыми языками; будут брать змей; и если что смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных и они будут здоровы» - от человеческого греха весь мир пришел в расстройство, и зло стало в нем господствовать: уверовавшие во Христа-Искупителя получат власть и силу побеждать это зло и восстанавливать утраченную миром гармонию. Эти чудеса, как свидетельствует вся дальнейшая история Церкви, действительно творили апостолы и все истинные христиане.

«И се, Я с вами во все дни до скончания века» - возлагая на апостолов тяжкий труд распространения евангельского благовестия по всему миру, Господь ободряет их, обещая им Свое таинственное незримое сопребывание с ними до скончания века. Но так как апостолы не дожили «до скончания века», то обетование это надо относить и ко всем апостольским преемникам. Это не значит, что после скончания века Господь не будет с учениками Своими. «Нет, тогда-то особенно и будет» (блж. Феофилакт); но значит лишь то, что до скончания века, несомненно, Он Сам будет находиться незримо среди истинно верующих, во главе основанной Им Церкви и руководить ею ко спасению людей (Аверкий (Таушев), архиеп. Четвероевангелие. Апостол. Руководство к изучению. М.1999. с.323-325).

143. Вознесение Господне (Мк.16:19-20; Лк. 24:50-53; Деян. 1:1-11; Ин. 20:30-31, 21:24-25).

«Последнее явление воскресшего Христа Спасителя, заключившееся Вознесением Его на небо, подробнее всего описывается евангелистом Лукою. Вкратце говорит об этом также евангелист Марк. Явление это имело место в Иерусалиме, куда, следовательно, апостолы вновь пришли из Галилеи, по прошествии сорока дней в течение которых Господь неоднократно являлся им, уча их о Царствии Божием, как сообщает об этом ев. Лука (Деян.1:2-5). Господь дал повеление апостолам оставаться в городе Иерусалиме, пока они не облекутся силою свыше, обещая им послать на них обетование Отца Своего, под чем надо понимать ниспослание Духа Святого для содействия делу их всемирной проповеди. Дух Святый должен был дать им необходимую силу для совершения этого великого дела – проповеди Евангелия всему миру. Затем Господь вывел учеников Своих вон из Иерусалима до Вифании, лежавшей на восточном склоне горы Елеонской, «и, подняв руки Свои, благословил их», произнося, очевидно, известные слова, как было принято в Ветхом Завете, но которые евангелистом здесь не приведены. Символическое действие поднятия рук при благословении известно было в Ветхом Завете, как, например, говорит книга Левит (9:22). «И когда благословил их, стал отдаляться от них и возноситься на небо». «Какой чудный образ действия, - говорит Филарет, митрополит Московский, - Господь благословляет и еще не оканчивает благословения, а продолжает благословлять, и между тем возносится на небо. Что это значит? То, что Он не хочет прекратить Своего благословения, но продолжает без конца благословлять Свою Церковь и всех верующих в Него. Помыслим, братие, что и ныне над нами простерты руце Его, и взор Его, и благословение Его. Какой стыд и страх для тех, которые в суете мирской забывают Его. Какая радость для любящих Его» (Аверкий (Таушев), архиеп. Четвероевангелие. Апостол. Руководство к изучению. М.1999. с.325-326).